--

Последний путь

Продолжение «Крокодила»

Корреспондент «РР» решила своими глазами увидеть, что происходит с «крокодильщиками», когда жить остается совсем немного, и отправилась в туберкулезную больницу, о которой ей рассказывали герои репортажа «Крокодил», как о последнем пути наркоманов.

Марина Ахмедова поделиться:
4 декабря 2012
размер текста: aaa

С героиней моего репортажа Ягой у нас был уговор: когда она будет умирать в «Последнем пути», то позвонит мне, и я приеду.

– Когда-нибудь я напишу о тебе книжку, Яга, – сказала я.

Яга лежала на диване, прижимая ватой вену в подмышке, с уже пустым шприцом на животе. Я сидела рядом – на полу.

– Да ты че… – прохрипела она. – Че, прям книгу обо мне? И она будет в книжных магазинах продаваться?

– Да, будет, – уверенно сказала я. – Но ты должна кое-что сделать для этого. Я хочу посмотреть, как ты умираешь. Позови меня, когда почувствуешь, что это – конец.

– Не могу поверить, что после меня что-то останется… – восхищенно проговорила Яга. – Только я тебя тоже хочу попросить: ты напиши там, что меня Марина зовут. Чтобы все знали, что это я. А как ты книгу назовешь?

– «Яблоко».

– Какое еще, на х…й, яблоко?

– Долго объяснять.
 

Яга меня не позвала, и я снова поехала в Екатеринбург. Приехав из аэропорта в гостиницу, я сразу позвонила двум знакомым волонтерам, бывшим наркоманам – Диме и Васе (имена изменены – «РР»).

Увидев меня, выходящей из гостиницы, Вася раскинул руки для объятий.

– Я воздержусь…– сказала я, отстраняясь от него.

– Не бойся, не заразишься, – Вася обнял меня.

– Отвезите меня в «Последний путь», – попросила я, садясь в машину.

Дима обернулся на меня из водительского кресла, потом повернулся вбок к Васе, и они долго смотрели друг другу в глаза.

– Короче, Марин… – начал Дима.

– Я не поеду, ты же знаешь, что у меня ВИЧ и слабый иммунитет, – перебил его Вася. – Мне там пяти минут хватит.

– Там все кишит туберкулезными палочками, – сказал Дима. – Тебе самой там делать нечего. Вот просто поверь мне, нечего.

– Просто отвезите меня. Я вас не прошу идти туда со мной.

Дима цыкнул и притормозил у аптеки. Вышел из машины и скоро вернулся с медицинской маской.

– Учти, это тебе только на двадцать минут. Через двадцать минут она уже бесполезна, – сказал он.

Не доезжая до Камской, где находится туберкулезный диспансер, прозванный наркоманами «Последний путь», Дима еще раз остановил машину возле продуктового ларька.

– Пойдем, тебе надо поесть, – сказал он. – Так у тебя будет больше шансов не заразиться.

В ларьке мы купили булки и йогурт. Сидя на заднем сидении, я съела булку, запивая йогуртом. Мы въехали в тихий район города. Именно в таких районах на постороннего человека сразу опускается тяжелое чувство, и он сам не может себе объяснить, откуда оно пришло. В таких местах, тихо упрятанных на окраинах больших городов, обычно и располагаются тюрьмы, психбольницы, детские дома и диспансеры. Чтобы их вид не расстраивал жителей города, спешащих по делам утром и вечером, чтобы можно было никогда не вспоминать о тех, кто уже ступил на свой последний путь.

Я захожу за кирпичную ограду. На влажной земле, зацепившись за куст сорной травы, шуршит черный полиэтиленовый пакет. Старуха в сером колпаке толкает вперед скрипящую тачку, на которой подпрыгивают крышки больших пронумерованных кастрюль.

Двор – квадратный. «Последний путь» – тоже квадратное строение из трех этажей. Оно молчаливое и темное. В правом углу растут деревья, и кто-то повесил на ветку красные спортивные штаны. На скамейке сидят и толпятся вокруг нее очень худые мужчины. «Здравствуйте!» – бодро говорю я.

Они хихикают почему-то, окружают меня, улыбаются и все ищут мои глаза. Я надеваю на лицо маску.

– Вы почему такие худые? – спрашиваю через маску. – Вы что, совсем не едите?

– Едим, – отвечают. – Просто у нас иммунитет из-за ВИЧа слабый.

– А я уже толстый, – говорит один мужчина с огромными глазами. Кажется, под его синеватой кожей нет ни мышц, ни мяса – одни тяжелые кости.

– Видели бы вы меня месяц назад.

– Вам надо нормально питаться. А то вы как из концлагеря…

– А вы знаете, какие у нас тут ужасы творятся? – спрашивают они.

Этот вопрос в закрытых учреждениях мне задают всегда, и звучит он почти одинаково. Я примерно представляю, какие ужасы у них творятся, но всегда отрицательно качаю головой. Впрочем, каждые новые ужасы в каждой новой командировке повергают меня в… ужас.

– У нас тут каждый день умирают, – галдят мужчины, – они берут покойников, суют в черные пакеты и по лестницам за ноги тащат. Голова о ступени стучит, мы лежим в палатах и все слышим.

– Какой ужас… – соглашаюсь я.

– Ну вот… – говорят они, довольные, что смогли меня ужаснуть.

И это тоже я заметила давно: люди, пережившие ужас, оказавшись на его дне, испытывают какое-то странное, потайное и очень глубокое удовольствие, рассказывая постороннему человеку о том, что было, и замечая при этом на лице слушателя отражение своего собственного ужаса, с которым, впрочем, слушателю никогда не столкнуться. Но именно это отражение заставляет рассказчика почувствовать себя сильным и особенным.

– Я хотела бы войти в больницу, – говорю я. – Кто-нибудь сможет меня провести так, чтобы медперсонал не заметил?

– Проведем, – довольно потирают руки они. – Мы сейчас вас знаете, куда отведем? К домашнему…

– Кто такой домашний?

– А он сейчас помрет. Мы таких домашними называем.
 

Мы быстро пересекаем темный холл и окошко, за которым должна сидеть охрана. Поднимаясь по лестнице, я стараюсь не спешить, чтобы «кузнечик» за мною успел. На третьем этаже он останавливается перед дверью.

– Извините, я дальше с вами не пойду, – говорит он. – Там столько палочек…

– А у вас разве нет туберкулеза?

– Есть. Но это… там сильней, там же – домашний.

Я толкаю дверь, которая открывается словно в вату. В тесной светлой палате – две кровати у стены и узкий проход между ними. Одна кровать, застеленная цветным бельем, пустая, на другой лежит человек. Из-под кровати торчит пластмассовое зеленое судно. Человек в странной позе: его ноги, которые еле угадываются под одеялом, согнуты и повернуты вбок, а верхняя часть тела – лежит прямо, на спине. Его глаза закрыты, лицо – продолговато, уши оттопырены и заострены, на губах – темные пятна, оставшиеся от зубов. Он – прозрачный. Кажется, ничего не весит.

Я стою между кроватями. В палате тяжелый воздух, я представляю, как вокруг меня в странных сплетениях вьются прозрачные туберкулезные палочки, пробиваются сквозь поры на маске, выталкивающие мое шумное дыхание.

– Вы кто?

Человек открывает сухие карие глаза и смотрит на меня. Я открываю под маской рот и думаю – что бы сказать? Действительно, кто я? «Журналист» – это слово мне сейчас не хочется произносить.

– Вы кто? – с капризным плачем в голосе снова спрашивает он.

– Я просто пришла с вами посидеть, говорю я и присаживаюсь на край кровати.

– А как вас зовут?

– Марина. А вас?

– Александр.

– Что с вашими ногами?

– Что? – горячо выдыхает он. – А-а, с ногами? Они не двигаются. Два месяца назад парализовало…

Мы молчим, я смотрю на его ноги. У Александра – жар.

– Я раньше каждый день просыпался и думал – может, пойду. А они все не шевелятся.

– Хотите, я вам что-нибудь расскажу? – спрашиваю я.

– Рассказывайте, – капризно отвечает он.
 

Александр лежит с закрытыми глазами. Когда он их открывает, я снимаю маску, и мы смотрим друг на друга.

– Мне не больно…– говорит он. – Тела я не чувствую. Только душа сейчас порхает. Трепыхается так… Поспешите…

– Поспешить куда?

– Мои слова Богу в уши передать. Сразу – в уши. Сделаете?

– Сделаю.

– Сегодня? – требовательно спрашивает он.

– Да.

– Поспешите.

Он снова закрывает глаза. В окно смотрит рябина. Я жду еще какое-то время. Когда его лицо успокаивается, я встаю и выхожу из палаты. Быстро спускаюсь по лестнице – сегодня голова Александра глухо отсчитает все ее ступени.

Быстро пересекаю двор и раскидываю руки, чтобы обнять Васю, ждущего меня у машины.

– Не трогай меня… – говорит он.

Дима вынимает из багажника канистру с резко пахнущей жидкостью и обрызгивает меня, наливает жидкость мне в руки, заставляет протереть ею лицо, обувь и ручку, которой я пытаюсь записать в блокнот впечатления.

– Куда едем? – спрашивает он, на всякий случай, протерев руки себе и Васе.

– В Ново-Тихвинский монастырь. 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Google deradeal@gmail.com 17 февраля 2014
Я живу с этой смертельной болезни в течение года, мой муж, я обнаружил, что мы были и ВИЧ +. Мы попробовать во всех отношениях, чтобы жить нашу жизнь, несмотря на эту вещь в нашем организме не, пока мы не столкнулись с этим мощным травник который изображал, что у него cure.At Сначала мы были настроены более скептически, но мой муж настоял на том, дать ему попытку, и мы заказали для некоторых из его травами и через несколько недель после того, как после надлежащей правовой процедуры этого травник, мы пошли для испытания, он сказал нам, слишком мы были поражены от счастья, когда я получил результат в клинике. Скорость вирус в нашем организме упала и в еще нескольких недель мы были суммарно cured.The самое главное для вас, чтобы вылечить Если вы хотите знать об этом травник электронной почте: herbalcure4u@gmail.com. Да благословит вас Господь.
Google fatsodoe@gmail.com 15 января 2013
какая-то у вас идиотская дискуссия получается. один доказывает и обосновывает, что он и так все знает и ему незачем еще раз читать (и вообще незачем кому-либо об этом просто так читать без обращения в ЕСПЧ или потрясания кулаками), другие отстаивают позицию наивного эстетства, находя красивость во всем, чего касается спор. неясно только, что хотят сказать критики своими вопросами. то ли о том, что не надо ничего писать, если у этого нет практического смысла и призыва к действию.
то ли о том, что писать надо все что угодно, если есть чувство красивости.
а мне вот понравилось то, что я прочел. во многом потому, что сам я в такую ситуацию не попаду или думаю, что не попаду (в ситуацию журналиста, а не туберкулезного больного). а так - вообразил как будто попал. хотя могу, конечно, покритиковать, чтобы рассказать о своем уме, прекрасной жизни, знаниях и как ловко я умею вычислять дешевопафосных философов-самоучек. сам ведь совсем не такой, нет-нет.
Минина Таня 10 декабря 2012
А у меня после прочтения возникает такой вопрос именно к журналисту: что вас толкает на работу с такой темой? Я имею ввиду на работу с такими, как здесь говорят, опасными, темами? Любопытство или желание "показать правду"?
Yandex mertwecz 8 декабря 2012
У меня мать часто писала подобные материалы, сейчас сошла с ума, инвалидность
Золотарева Татьяна 9 декабря 2012
Счастливо замужняя женщина, а тем паче мать, в этот ад добровольно не пойдет. Марине не за кого бояться, а собой мы не очень дорожим, когда хочется достигнуть определенного уровня, например в профессии. В глазах коллег Марина героиня, не щадя живота своего, ради объетивного отражения нашей действительности, готова и к наркоманам в гости, и на Северный Кавказ поехать, и к туберкулезникам присесть на кровать. А у меня счастливая семья, дети, живые родители, которые на меня рассчитывают в старости. Зачем МНЕ рисковать собой, чтобы Вася Пупкин прочитал мою статью и сказал молодец девчонка, ничего не боится. Марине некого терять, вот и весь ответ на ее героические репортажи.
Google mertwecz@gmail.com 9 декабря 2012
Понимаю вас, но мне как-то не приходило в голову осуждать маму за выбор профессии, или других женщин-матерей, занятых опасной работой. Дрессировка тигров, журналистка. Что поделаешь, если у человека сердце к этому лежит, если он дышит этим и живёт. Такая судьба.
Золотарева Татьяна 9 декабря 2012
Да не осуждаю я ни маму Вашу, ни дрессировщицу. У меня один вопрос - зачем?! Ну вот узнали мы об отстукивающих головах. Вы не знали или не догадывались об этом? А если прийти в детдом не образцово-показательный? А в дом престарелых? А в морг? Не будем далеко ходить, в РР сейчас есть статья о рабстве продавщиц в Москве. Марина подвергла себя определенному риску тубинфицирования для того чтобы мы все ужаснулись. Ужаснулись. Подискутировали. И все!!! Головы по-прежнему отстукивают свое. Так вот, возвращаясь к непонятому мною лично - зачем?!?!
Google mertwecz@gmail.com 10 декабря 2012
Я не знал про отстукивающие головы, читаю про это в первый раз, но это не так важно, мало ли что кто знает. Более, чем понятно, для чего Марина сняла маску и написала об этом: журналистка под воздействием сильнейших эмоций сняла маску, чтобы говорить с умирающим с открытым лицом, это был такой порыв. А дальше, верить ли автору, что порыв был искренним или это был просто эпатаж, написано это для того, чтобы попиариться шок-контентом или для того, чтобы передать свои ощущения, боль и эмоции. Это решать читателям
anisimov andrey 5 декабря 2012
Мда...сильно.
Mail yulapij@mail.ru 5 декабря 2012
Татьяна,Вы читали Чехова и современников? Туберкулез был на каждом углу... Заболевали не все, да и Чехов сам был сильно болен,причем - был женат и общался с людьми.
Отстукивающие головы - часть нашего общества, та часть, которая никак о себе дать знать не сможет, только случайно попав в историю к журналисту. Теперь этим стуком, как "морзянкой", нам пришел "привет с того света", от людей за гранью жизни общества... P.S.не стоит быть ханжой, тем более, что текст все же прочитан, ведь так? Иначе зачем Вам это?
Золотарева Татьяна 9 декабря 2012
Я не люблю ненужный пафос, в этом случае он не уместен. Морзянка, привет с того света - ненужные красивые обороты в этом некрасивом деле. Я прекрасно знаю о заболеваемости туберкулезом, о нищих медработниках в подобных учреждениях, а также о том, что все мы смертны, так что в подобных приветах не нуждаюсь. Ну вот узнали мы все, что в подобных учреждениях работают за копейки бабушки, у которых нет сил на то, чтобы положить труп на носилки и отнести в морг. Я об этом знаю не понаслышке, учась в мединституте, отработала 2.5 года в нейрореанимации и трупы были на каждой смене. И я лично пересчитывала им зубы, писала сколько челюсти золотых, чтобы санитары в морге не вырвали их, убирала все катетеры с тела, подвязывала челюсть и связывала бинтиком руки-ноги, а потом вместе с такой же 20-летней девушкой, только санитаркой, перекладывала тело на носилки. Так что от Вашего дешевого пафоса "не будьте ханжой!" мне смешно. Вот Вы и не будьте, пойдите поработайте волонтером в подобное учреждение, как раз поможете бабушкам достойно перенести труп в морг, и голова не будет морзянку отсчитывать. А уж Чехов здесь вообще не причем. Его социальная адаптированность, женатый статус упомянуты к тому, что если Марина заразится, у нее не все потеряно? А я понимаю наркоманов, не желающих с ней обниматься после туберкулезного ада.
Google mertwecz@gmail.com 9 декабря 2012
Я вижу, ваша работа тоже опасна для психики. Хотя риск, конечно, оправданный, в отличии от риска журналистов. Трудно понять, как может быть оправдан риск корреспондентов, которых убивают в горячих точках, которые сходят с ума, наблюдая за страданиями других людей.
Журналистский материал должен быть художественным, в нём должны быть красивые обороты, даже если речь идёт об туберкулёзе. Так же, как в фильме на ту же страшную тему, где должны красиво играть герои, оператор должен красиво снимать. Вопрос в том, дозволено ли делать красивые художественные работы на страшные темы? Рисовать красивые картины, на которых люди умирают в катастрофе, как в "Последнем дне Помпеи" и тд.
Золотарева Татьяна 9 декабря 2012
Я не люблю философов-самоучек, они сильны в демагогии и не сильны в практике. Моя работа в настоящий момент далека от больных людей, я к ним имею опосредованное отношение, работая в министерстве здравоохранения области. Но я на практике знаю про умирающих людей и на практике знаю про убогое положение разных социальных учреждений области. В репортаже Марины нет абсолютно никакого художественного приукраса. И демагогия на тему: нужны ли жертвы журналистов, отражающих события в горячих точках и насколько реалистично может быть искусство, здесь абсолютно неуместна, на мой взгляд. Я повторяю свой вопрос - зачем Марина рисковала своим здоровьем, причем рисковала действительно и намеренно? Для того, чтобы Некто прочитал и еще долго рассуждал на тему реалистичного отражения действительности? Да этой чернухой забит весь телевизор, включайте, ужасайтесь и наслаждайтесь красивыми спорами, сидя в теплой квартире. Ну вот вывалила Марина свои знания на читателя, как хочешь так и реагируй? Т.е. Вы реагируете и защищаете ее, значит Вы думающий и сочувствующий человек, а я, глубоко практичная молодая здоровая женщина с устроенной личной жизнью, не понимаю ее, значит я не в избранном обществе? Я понимаю работу журналиста в том числе в том, чтобы делом помочь. Передайте в контролирующие организации материалы, напишите обращения хоть в Европейский суд по правам человека, но сделайте же хоть что-нибудь, чтобы в отдельно взятой больнице стало лучше после приезда журналиста! А просто тупо изложить про головы... Ну и зачем молодой женщине было рисковать здоровьем?..
Google mertwecz@gmail.com 10 декабря 2012
Вы считаете, что нет красивостей? А мне кажется, что про вьющиеся в воздухе туберкулёзные палочки - это очень страшно и красиво. В окно смотрит рябина и так далее.

Демагогию развёл, потому что вы сказали про неуместный пафос и ненужные красивые обороты. Мне кажется, они уместны, и я попытался объяснить свою точку зрения. Простите, не хотел разводить флуд.

Я не защищаю её, я ничего не знаю об этом человеке, просто мне понравился текст. Он освещает проблему крокодильщиков, употребляющих дешёвую замену героину, которую можно сварить из легальных компонентов. Текст написан красиво, радует глаз, а написанное, может быть, отвратит кого-нибудь от употребления героина. Ведь это ждёт всех, кто будет колоться. Денег на дорогой героин потом станет не хватать и придётся искать замену.

Я не сочувствующий и не самый хороший человек, просто мне понравился материал, а вам нет, вот и всё. Я часто читал такие же материалы матери, она ходила в притоны наркоманов, и получались такие же острые, яркие материалы.


Золотарева Татьяна 10 декабря 2012
Знаете, я не сухарь или человек, который полностью лишен воображения. Я человек дела, который имея проблему, ее решает. Мы с Вами разные с разным восприятием мира, поэтому не понимаем друг друга. Я как практик, знаю, что палочки Коха невидимы, впрочем как и остальные бактерии, и гроздь рябины и витающие палочки, это все художественный вымысел. Я согласна на него в другом случае, а не в этом. Вы посмотрите на это без вымысла и красивостей. Лежат люди в больнице, умирают, знают об этом, вокруг стопроцентно инфицированный персонал, который знает и понимает все, но принимает такую убогую жизнь за копейки. Мне страшно, по-настоящему жутко в этой ситуации, и ведь она не единична по России. И я не могу радоваться ветке рябины тогда, когда люди умирают в скотских условиях, просто потому, что родились в России и не смогли наворовать у своей же страны, чтобы по-человечески лечиться (а туберкулез лечится и причем очень хорошо, были бы деньги!). Не оцениваю я красоту описания в такой ситуации, где живые люди мучаются.
Лебедев Андрей 10 декабря 2012
Золотарева Татьяна: Вам будет легче загнуться от туберкулёза в другой, "цивилизованной" стране? Риск заразиться там не намного ниже, ибо он определяется не количеством палочек Коха в воздухе, а сопротивляемостью организма. Кстати рекомендую вам сделать реакцию Манту, если она положительна, то вы уже инфицированы. Нет, не больны, а просто являетесь носителем бацилл, хотя далеко не факт, что когда-нибудь заболеете. Если не побадёте в зону или не станете бомжом. Теберкулёз, знаете ли, болезнь социальная. Кстати в "цивилизованных" странах штаммы более устойчивые к антибиотикам и тот же ванкомицин вам уже не поможет, а социальные приюты богатством и изысканностью нравов не блещут нигде.
Золотарева Татьяна 10 декабря 2012
Лебедев Андрей: вся эта сентенция была к чему? Что не надо улучшать условия в стационарах как лечения, так и работы? Все равно помирать? И кстати я раз в год делаю флюорограмму, т.к. работаю в минздраве и лучше вас знаю туберкулезную статистику.
Лебедев Андрей 11 декабря 2012
Золотарева Татьяна: Тогда вы должны знать, что если вы живёте в городе и вам больше 12 лет то вы уже инфицированы с вероятностью 99%. Причём, эта цифра времён СССР. Сейчас, наверное уже до года все подхватывают. Далее, если вам знакомо понятие "бюджет", то вы должны понимать, что воруют по статьям бюджета и если, чисто гипотетически, воровать перестанут и финансирование диспансеров увеличится в два раза (если 50% воруют), то принципиально это картину не изменит. С одной статьи бюджета на другую никто деньги перебрасывать не будет. А разворачивать такую систему контроля и профилактики, как в СССР (лучшую в мире, кстати) сейчас никто не будет, да и не сможет. Вот и вся мысль. При рыночном капитализме отверженные всегда и везде будут жить и умирать в таких условиях.
Золотарева Татьяна 4 декабря 2012
Зачем?! Зачем повышать свой риск инфицирования туберкулезом, зачем читателям сермяжная правда об отстукивающих головах?..
Лебедев Андрей 11 декабря 2012
Золотарева Татьяна: Перов написал картину "Тройка". Зачем он это сделал. Наверное, потому, что Перов.
Лебедев Андрей 10 декабря 2012
Золотарева Татьяна: Чтобы хоть на минуту разрушить вашу уютную хомячь норку.
Золотарева Татьяна 10 декабря 2012
Лебедев Андрей: вы же ничего не знаете про мою жизнь, с чего вы тогда взяли что я живу в информационном вакууме и стены моей квартиры обиты розовым шелком, через который ничего не слышно? Перечитайте внимательно разговор и может быть тогда увидите, что про умирающих я знаю немного больше чем стандартный обыватель.
Лебедев Андрей 11 декабря 2012
Золотарева Татьяна: Тогда, чтобы обыватели задумались "о вечном" хоть на минутку.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение