--

Толпыго и народ

Как главе поселка заменить изношенные трубы отопления и не сесть в тюрьму

Побывав в Республике Алтай, корреспонденты «РР» нарисовали портрет идеального руководителя муниципального образования. Сверхъестественные пробивные способности. Беспартийный. Трудноуязвимый объект для критики. Без страха относится к возможности попасть под уголовное преследование. Всегда готов пожертвовать своей зарплатой, чтобы заплатить штраф надзорным службам, а также взять на себя вину начальства за административные просчеты. Короче, универсальный солдат.

Игорь Найденов
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

5 декабря 2012, №48 (277)
размер текста: aaa

Недалеко от алтайского поселка Акташ расположена турбаза. Там в качестве аниматоров держат кенийского окраса козла по кличке Обама и двух коз: одну — темненькую симпатичную Кондолизу, другую — белобрысую полненькую Монику. Кондолизу отличает вздорный нрав, Монику — отмороженные уши. Обаму же на потеху туристам сначала научили есть окурки. Затем включили фантазию, и теперь он за кубик рафинада исполняет порнотрюк, который — будь это черное животное человеком или, если быть точнее, американским президентом — ему бы самому никак не осилить. А лишь прибегнув к известной услуге Моники.


Доводим до вашего сведения

Акташцы ругаются на козлов — пишут в инстанции. ­Однако ответа все нет, и жизнь Обамы становится слаще день от дня. Акташцы вообще, сахаром их ни корми, ­любят куда-нибудь по адресу направить жалобку. И полагают, что это вовсе не доносы, а форма гражданского контроля. Большинство касается работы администрации ­поселка, в частности ее главы Олега Толпыги.

Однажды, к примеру, Толпыго дал своей сотруднице отгул, чтобы та выкопала картошку у себя в огороде. Тут же в Горно-Алтайск покатила «телега» — злоупотребляет полномочиями. В другой раз его вызвали на заседание республиканского правительства. Тем временем из Акташа протелефонировали: главы нет на месте — бездельничает, скорее всего, запой.

А как-то Толпыго взял кредит, а затем — в аренду пять ­соток поселковой земли под скотный двор: захотелось вырастить что-то свое, мясомолочное, какого-нибудь, говорит, теленка-барашенка. Вскоре из МВД на улицу Заречная нагрянула проверка. По сигналу, разумеется. Показывай, повелели Толпыге, наворованное. Он кивнул сначала на половину дома с печкой, которую занимает его семья, потом на суглинистый пятак, огороженный штакетником. Проверяльщики глянули, матюгнулись и уехали восвояси.

— Главным у них был начальник отдела полиции. Местный мужик. А у него самого десять гектаров в пользовании, — вспоминает весело, как анекдот, Толпыго.

Напротив здания администрации под деревянными навесами примостился полустихийный рынок. Жизнь там едва теплится. Толпыго никак его не снесет: жалко пенсионеров, торгующих китайской белибердой. Рядом ремонтные рабочие вынимают из траншеи сгнившие трубы теплотрассы и водопровода и меняют их на новые, пластиковые. Для провинциального поселка картина ­едва ли не сказочная.

— Повезло вашему Акташу, — говорю я одной из торговок. — Везде заплатки на трубы ставят, а вам свежее привезли, да еще такое культяпистое.

Она презрительно фыркает.

— Все растащат. И Толпыго — первый. Я уже писала про него Медведеву, когда тот президентствовал. Сейчас новых фактов поднакоплю и снова черкану, теперь Путину.

Толпыго изучил эту критикессу у теплотрассы: что бы он ни делал, для нее все гадость. К своим депешам в Москву она прикладывает подарочек: саморучно связанные шерстяные носки.

— Ну ладно, был бы я бюрократ или дебошир. Так нет ведь, — удивляется Толпыго. — А людям нашим все неймется. Есть у нас, скажем, дама: она каждый божий понедельник объявляет мне войну. Приходит утром и начинает мозги компостировать: по мусору, по экологии, по клубу.

Глава поселка сначала переживал по поводу жалоб. А потом привык. Приказал себе считать, что это его карма. Даже, говорит, приобрел способность устанавливать авторство анонимок. Причем не только по почерку, но и по стилю. Соотечественников, говорит он снисходительно, как и родителей, не выбирают.

Народ такой.

 

Может, это дебилизм?

— А иногда придут ко мне с диктофоном, пытаются на чем-то там подловить, — продолжает Толпыго. — Но я взял за правило следить за своими словами, не срываться. Как сказал Конфуций, самое сложное для руководителя муниципального образования — уважать окружающих. У меня это в крови: ну, не могу я обидеть человека! Может, это дебилизм?

Много лет Толпыго сдает кровь. Давно получил бы почетного донора, если бы мыши не съели архив. Может, поэтому он такой тощий? Словно его кто ест, а он на пожизненной диете. Когда он надевает свою лужковского кроя кепку, становится похож почему-то совсем не на Луж­­кова, а на тертого жигана. Кстати, говорит, был он у нас, ваш Лужков, пчел брал на развод. Послышалось: «брал на гоп-стоп».


— Ха, я вас умоляю! — Толпыго неожиданно переходит на одесский язык. — Если фискалы захотят — красиво нарисуют, без права на УДО. Народ такой


Толпыго постоянно в движении, живчик, за словом в карман не лезет. Курит по необходимости — то есть когда нужно наладить коммуникацию. Этакая помесь двух Василиев: Теркина и земляка-алтайца Шукшина. Правильнее было бы так: Торопыго. О происхождении своей фамилии говорит с юмором: — Погрузился в интернет — оказался между ректором университета в Белоруссии и рецидивистом в федеральном розыске: тисканул цистерну спирта.

За свои сорок семь лет кем только не работал: электриком, монтажником, связистом, водителем «скорой», дальнобойщиком. Даже кроликов разводил — мех чесал. А убивать рука не поднималась.

Родом из Новосибирской области, в Акташе осел после армии. Здесь недалеко, на границе с Китаем, проходил срочную службу, потом женился, решил остаться. Так что для местных практически свой.

Случайно переходит на «ты», извиняется. Носит часы «Спутник» — жена подарила.

В Москве был один раз — направили от автошколы за отличную учебу. Там он сходил к Владимиру Ильичу — поздороваться:

— Обежал я вокруг желтого дядьки, и тут же меня выталкивают на улицу. Иду вдоль мемориальных табличек, смотрю: напротив одной мужик стоит и орет на нее что есть сил. Матом. Его тут же упаковали в двадцать четвертую «Волгу».

Акташ под началом Толпыги если и не производит впечатления преуспевающего поселка, то полуживым тоже не кажется, как он пытается представить, видимо, по чиновничьей привычке прибедняться.

Впрочем, Толпыго протестует, когда его называют чиновником. Меня не назначали, говорит, меня выбирали. Главой работает второй срок. На обоих выборах он, беспартийный, убедительно победил конкурентов.

— Я уверен: есть такие, кто считает, что я тупой и в карман кладу, — говорит Толпыго. — А другие хоть и жалуются на меня, но говорят: пойду за Толпыгу голосну — он хоть не ворует. И таких больше.

В наших обстоятельствах это, натурально, нимб.

Свою — по крайней мере формальную — аполитичность он возводит в принцип, если не в доблесть. Последнее идеологическое сообщество, членом которого он состоял, был комсомол. Оттуда его выгнали за неуплату взносов: надо было кормить двоих сыновей, а «тут эти со своим демократическим централизмом».

— Мне советуют вступить в одну партию, — доверительно сообщает Толпыго. — Обещают поддержку поселковому бюджету. Но я отказываюсь. Получается, меня вроде как покупают, что ли?

— А многим руководителям вашего уровня не до чистоплюйства. Им совесть велит, так сказать, жертвовать ­собой ради населения. Вступят в эту вашу «одну партию» — и сразу у них в поселках и дороги нормальные ­появляются, и газ, и рабочие места.

— Чего же тогда население голосует за меня, а не за этих? — задумчиво спрашивает Толпыго, глядя из окна своего кабинета на площадь. Там верхом на коне, зажав в руке ­чебурек, гарцует его избиратель. Видимо, пастух-алтаец, спустившийся с гор.

Заходит помощница, сообщает внезапную новость: плановое отключение электричества произойдет через час.

Народ такой.


Праздника хотелось

Недавно Акташ отмечал 70-летие. Толпыго хотел все сделать красиво. Поскреб по сусекам — выстроили крытую сцену. Еще немного выкроил — пригласил ансамбль из соседнего села Кош-Агач. Не «Бони-М», конечно, но  и эти выставили «тыщу за песню». Чуть ли не полвека градообразующим предприятием Акташа был крупный производственный комплекс по добыче и выработке ртути, в который входили завод и рудник. В перестройку предприятие стало загибаться, потом продали частнику. С тех пор частник здесь равнозначен вору. Слово произносится с брезгливой гримасой.

— Им каким-то образом удалось выдернуть завод из госреестра, — говорит Толпыго. — Металл срезали, продали.

Невзирая на это, Толпыго распорядился напечатать юбилейные буклеты, где поименовали всех заводчан и шахтеров.

— Мы тридцать лет День металлурга не отмечали. А здесь напомнили людям, что Акташ — рабочий поселок.

Но, как водится, кого-то поздравить позабыли. Обделенные вниманием обиделись. Глава поселка обиделся на них, что они обиделись на него.

Народ такой.

 

Опочки — денежки

Несмотря на свою беспартийность, — а может, кто знает, как раз ей благодаря, — Толпыге удается включать свой ­поселок во все возможные и невозможные федеральные и прочие программы. Аварийное жилье — конечно; сейсмическая безопасность — пожалуйста; энергосбережение — да за ради бога. Раньше всех в районе наплодил ТСЖ, чтобы получать деньги из фонда поддержки жилкомреформы.

— Я везде стремлюсь влезть: где-нибудь да обломится, — поясняет он свою всеядность.

Толпыго уже четыре года удерживает Акташ в программе по ремонту многоквартирного жилфонда. Он как муха в знойную пору — только чиновник, откушав сытно, всхрапнуть решит, а этот уже здесь: «Я вам документики привез, не посмотрите?»

Ему обычно отвечают так: «У нас, гражданин хороший, есть столица, Горно-Алтайск, там центр необходимо ремонтировать, а также имеются крупные населенные пункты на Чуйском тракте, их тоже надо обустраивать. Так что забудьте вы со своей деревней, что в природе существует такая программа».

Но Толпыго просто так никогда не отстанет. Как-то от главы поселка потребовали, чтобы он, если хочет п­олучить деньги по программе, срочно явился в правительство с заявкой на участие. Но, как назло, накануне он сломал ногу. Может, на это и рассчитывали. Но Толпыго не был бы Толпыго, если б не примчался в гипсе за 340 километров.

— Министр увидел меня с костылями — ему дурно сделалось. Он как заорет: «Чего скособочился? Проходи в кабинет!» В результате я на две многоквартирки, опочки, получаю федеральные — что? Правильно: денежки. Калеке-то не откажешь, — выдает Толпыго, прищелкивая пальцами с видом советского снабженца, выбившего с помощью ящика армянского коньяка дефицитный комбайн для родного колхоза.

Едем по поселку. Обзорная экскурсия гида Толпыги изобилует жилищно-коммунальной лексикой: «Посмотрите направо. Желтый с красным домик. Жилье ветхое, утепление сайдингом. Впереди слева — аварийный, ­заменена инженерка. На перекрестке — новый, поставлен прибор учета...»

— А люди ведь не понимают, что мне за каждый рубль приходится кланяться, — говорит он с той машинальной досадой в голосе, с какой питерцы сетуют на пасмурную погоду. — Путин же сказал, что в регионы пошли миллиарды, вот они и думают, что купюры летят, а ты знай себе лови их сачком для бабочек.

— Вам бы еще асфальт в поселке положить, что ли, какой-нибудь суперизносостойкий, раз вы овладели искусством договариваться с чиновниками. А то яма на яме, — очень хочется подначить этого знайку-зазнайку.

— Кстати! Я под асфальт-то уже накидал документов в ­город, — отвечает Толпыго и не думая подначиваться. — Нашел нужных товарищей и подходящую программу — что-то про развитие сельхозтерриторий, не помню.

Странное дело, название, экономическая формация, Уголовный кодекс, вкус того же армянского коньяка — все стало другим в этой стране, и только бюрократия и способы сношений с ней остаются неизменными: гнись, но не ломайся, тогда получишь, чего добиваешься.

— Страшно мне, — вдруг заявляет Толпыго.

— Что так, Олег Владимирович?

— Я за пять лет в поселок знаете сколько федеральных средств затащил? Двадцать миллионов, — он разводит руки на то расстояние, какое, по его мнению, должно соответствовать этой цифре. В такой позе он смахивает на распятого преступника, противника Рима. — А за такие деньги спросить могут. И не спастись.

— Так не в карман — Акташу…

— Ха, я вас умоляю! — Толпыго неожиданно переходит на одесский язык. — Если фискалы захотят — красиво ­нарисуют, без права на УДО. Народ такой.


Вам — вилка

В Акташе часто невозможно спрогнозировать, что случится на следующий день. Климат пакостный — зона, приравненная к районам Крайнего Севера, в июле могут грянуть заморозки. Однажды летом столько снега за ночь ­навалило, что весь кедрач пообломало, а год был — эх! — урожайный, ореховый. А потом за несколько часов все стаяло и снова плюс тридцать.

Но самое страшное — это не поганки природы. А если от кого-нибудь из фискалов-ревизоров поступит распоряжение научно-фантастического свойства. Как это было, скажем, когда из МЧС потребовали, чтобы Толпыго обеспечил бесперебойный доступ пожарных машин к речке в любое время года, построив асфальтированный пирс. Где-нибудь на Ставрополье такое предписание никого бы не удивило. Другое дело Акташ — здесь зимой речка промерзает до самого дна, а летом, бывает, насухо мелеет.


— Ну, не может быть, чтобы не получилось. По всем законам должна быть экономия. И до слез обидно, что в Европе такие трубы десятки лет используют, а мы как дикие


В общем, Толпыго заупрямился, отказался тратить деньги поселкового бюджета, и без того тощего, на глупую, как он считает, затею. Его оштрафовали. И он, как положено по закону, заплатил из своих. Потому что если бы из поселковых, вышла бы уголовка.

— Впаяли тогда шесть тысяч, зато сохранил четыреста тысяч бюджетных, — сообщает Толпыго, разыскивая нужную бумагу в стопке таких же. — Мне еще повезло. На главу соседнего села за то же самое навесили десятку.

Он раскладывает на столе, как пасьянс, свои штрафы. Поверхность закрыта почти полностью.

— Вот мой первенец, 2008 год, по линии Антимонопольного комитета, — говорит он едва ли не с нежностью, ­помахивая замусоленным листком. — Пятьдесят тысяч за нарушения, допущенные при проведении открытого аукциона. Я еще был неопытным. Теперь, пока все своими руками не пощупаю, не вникну, к  делу не приступаю.

— Почему всегда фигурирует именно эта цифра?

— У них вилка была: пятьдесят — верхний предел. Какой фискал даст меньше?

— Им что с этого, процент, что ли?

— Да из вредности. Им хорошо, когда другим плохо. ­Народ такой.

 

Больше не шериф

В тот раз Толпыге было не плохо, а очень плохо. Он приехал к антимонопольщикам и сказал: «Зарплаты на штраф не хватает. Расстреливайте или разбейте долг на части». Так он и выплачивал ежемесячно, как кредит за мебель отдавал — с предоставлением квитанций.

— А вот это две тысячи от ГИБДД: дорожных знаков в поселке недостаточно. Здесь прокуратура исковала: дизель малосильный у меня, видите ли; а где я возьму деньги на более мощный, их не интересует. У меня полномочий почти четыре десятка. И ни одно не подкреплено финансово, — Толпыго продолжает перебирать штрафы, словно боевые трофеи. — А вот мои любимые — братья-близнецы: Роспотребнадзор с Ростехнадзором. И сестра их Ветслужба.

— Если не секрет, какая у вас зарплата?

— Двадцать три тысячи.

— Рублей?

— Не смешно, — отвечает, смеясь, Толпыго.

— Сколько в среднем уходит на штрафы?

— В благоприятный месяц от двух до восьми.

— Вы извините, но если не воровать, тогда зачем вам все это?

— Поселок падал в бездну. Хотелось поддержать его на плаву, что-то изменить, улучшить, обустроить быт. Сначала был дикий энтузиазм. Если честно, я хотел создать коммунизм в одном отдельно взятом селе. Потом погряз в реалиях. Да и начатое — как бросить?

Неожиданно Толпыго суровеет, словно увидел классового врага. Говорит:

— А, вот 2009 год. Снять меня хотели. Приезжала «расстрельная» бригада — компания районных и столичных начальников, контролеров. Как говорится, навет позвал в дорогу. Отлаяли меня, протащили, как ежа, по парапету. Инкриминировали безынициативность. Ревизию провели — не нашли ни хищений, ни финансовых или налоговых нарушений.

Он показывает одну бумагу, вторую, десятую, стопку. Минтруд, Минфин, Минсоц, Минхренвыговоришь. И в заключение — заключение: «Для освобождения от должности нет оснований».

— Сколько же людей заняты черт знает чем?

— Маразматище, — подтверждает Толпыго. — Ну, не дают поселком заниматься, хоть специального юриста нанимай. У военных есть термин: имитация бурной деятельности. Это про них. А где хаос, как сказал Конфуций, оттуда мы уходим. Мне тогда так захотелось, как в американском фильме про копов, бросить им под ноги мандат, сказать: «Да пошли вы в пень дырявый! Я больше не шериф». Но потом подумал: а чего это мне уходить, ведь я хороший глава.

В тот раз Толпыге удалось отбиться. Но языками с ревизорами крепко зацепились, и зуб на них он, похоже, продолжает точить.

— А еще мне нравится, какую моду взяли в прокуратуре. Они теперь возбуждают дела с такой формулировкой: «от неопределенного круга лиц». Как это понимать? Как массовую анонимку? А с этим интернетом вообще все просто стало: хрясь — тебя сразу палят; жалобу — на сайт, а ты отмывайся.

— Это говорит о потери доверия к власти?

— Это говорит о том, что тем, кто наверху, выгодно, чтобы власть на местах батрачила и чтобы люди ее гнобили. Посмотрите телевизор: во всем виноваты муниципальные руководители — им отправляют миллиарды, а деньги пропадают. Понимаете, какая штука: как только я получил удостоверение главы, то тут же утратил статус гражданина России. Прокуратура, суд меня не защищают. Все только шпыняют. Не дай бог, завтра придется — граница рядом — мобилизовать население. Или катастрофа какая. Меня же никто не послушает: авторитета нет. При этом я единственный, кто работает с людьми вживую. Все, кто выше, контактируют с бумажками.

На слове «катастрофа» в кабинет Толпыги заходит офицер МЧС — без стука, чуть ли не ногой дверь открыв. Но, увидев нас, посторонних, тушуется. Правда, ненадолго. Строго произносит: «Позже». И уходит, искранув звездами на погонах. Толпыго невозмутимо комментирует:

— Бесцеремонная служба. Народ такой.


Охота пуще неволи

Вдруг через приоткрытое окно кабинета из разрытой на площади теплотрассы доносится зычный крик одного из монтажников: «Олег Батькович, а что, у нас президентом теперь Шарль де Голль, что ли?»

Выясняется следующее. Назавтра в поселке ждут федерального инспектора. Предусмотрительный Толпыго решил потрепанный ветрами из Китая российский флаг на крыше здания администрации заменить новым, отглаженным. Однако триколор кто-то шибко рассеянный укрепил вверх красной полосой. А кто-то шибко образованный решил, что так выглядит флаг Франции.

В ответ на язвительную реплику Толпыго лишь ухмыляется. Это у него сейчас такое настроение, хоть и мандражное, но в то же время благодушное. Кажется, еще немного, и ему удастся повергнуть своего самого страшного муниципального дракона — ископаемые инженерные сети.

Если в трех словах, то дело обстоит так. В какой-то момент Толпыге все это смертельно надоело. Эти порывы ­теплотрассы, проложенной чуть ли не в середине прошлого века, по сорок штук за отопительный сезон; впустую расходуемое электричество; холостая работа котельной. Эта нервотрепка: перезимует ли Акташ без замерзших насмерть — тьфу-тьфу-тьфу! — одиноких стариков? В конце концов, ему просто осточертело просить у начальства деньги на ремонт инженерки.

Трудно сказать, идет ли речь о тонком расчете, либо ­человек элементарно психанул, но факт остается фактом. В один прекрасный день глава поселка Акташ отправился охотиться на президента Республики Алтай. Сначала ­выведал пути и способы его миграций, ареал обитания. ­Потом занял позицию прямо между зданием правительства и драмтеатром, куда высокопоставленная дичь должна была проследовать на какое-то заседание. Там, у пешеходного перехода, стояла скамейка. Лето, жарища. Толпыго купил мороженое, чтобы не сопреть, и принялся терпеливо караулить. Полчаса прошло — никого, час — то же самое. Спустя девяносто три минуты Толпыго заметил президента. Он шел в окружении помощников. Толпыго бросился наперерез: «Акташ зиму не переживет! У меня есть план!»

Президенту ничего не оставалось, как остановиться и спросить, в чем, собственно, дело. И тут Толпыго выстрелил, то есть выхватил из папки «Проект реконструкции водопроводных и тепловых сетей пос. Акташ» и замахал им над головой. Цель была поражена — спасительные бумаги перекочевали в руки главы республики.

Помощники президента, вставшие грудью на его защиту, решили на секунду, что Толпыго террорист. Хорошо, у него с собой мандат был.

— У нас так принято — сразу подозревать в человеке худшее, — говорит глава Акташа. — Народ такой.

 

Звуки труб

А потом жилищно-коммунальный сюжет стал развиваться. И даже как бы сам собой. Но это только на небрежный взгляд. Почву для своей VIP-охоты Толпыго подготовил заранее.

Во-первых, послал в правительство в меру апокалиптическое письмо и даже уговорил подписаться под ним всех — одиннадцать — поселковых депутатов, одиннадцать друзей Толпыги. В конце концов, говорит, на хрена они избирались! Там всего было в меру, как в кулинарном рецепте: приправленная лестью мясистая просьба о помощи, в качестве гарнира две ложки шантажа, вместо подливки угроза: мол, принимайте меры по трубопроводам, а то не ровен час одновременно с заморозками начнутся массовые волнения.

А во-вторых — как бы поэтичнее выразиться? — в это время Толпыгу манили звуки уже совсем иных труб, другие ноктюрны.

Как-то, в очередной раз безрезультатно блуждая по коридорам республиканской власти, он забрел в департамент, отвечающий за ЖКХ. И там, в одном из кабинетов, на подоконнике заметил обрезок очень странной трубы. Он совсем не походил на те ржавые дуршлаги, истонченные до состояния фольги, которые во время ремонта ­теплосетей акташские коммунальщики поднимали на поверхность земли. Больше всего этот полый цилиндр напоминал пластиковый тубус, с которым ходят студенты-технари. Только хитроумно укрепленный какой-то особой нитью, как потом оказалось, кевларовой. Толпыго стал выяснять, что это за штука да откуда взялась. Ему ответили: полимер, рекламный образец; ­надежный, конечно, но не твоего кармана дело — московское, дорогое. Другой бы успокоился и пошел себе дальше латать свои опостылевшие дырки. А неугомонный Толпыго взял да и позвонил производителям, даже сходил к ним в алтайское представительство. А те в свою очередь взяли да и предложили ему: давайте набросаем проект и посчитаем стоимость строительно-монтажных ­работ, экономический эффект и прочее.

— Я эти цифры увидел — в ужас пришел, — вспоминает Толпыго.

— Так много денег зарядили?

— Наоборот. Я заподпрыгивал, всех поднял на уши, стал кричать на всех перекрестках всем, от дворника до министра: «Ребята, у нас удешевление в четыре раза!» А еще они давали гарантию на свою продукцию чуть ли не на полвека. К тому же обещали, что это только кажется, что их продукция дорогая: все окупится в течение трех — пяти лет. Зашел даже разговор о снижении тарифов, не говоря об экономии топлива, электричества и увеличении числа потребителей.

Если кто думает, что Толпыго дурак, то Толпыго не дурак. Каждый кулик свое болото хвалит — это ему было ­понятно. Ясно, что информация требовала проверки, и глава Акташа даже начал наводить справки: что это за компания такая «Полимертепло», чем дышит. Но время поджимало. В этом смысле на Алтае оно всегда поджимает, потому что делится всего на два типа: время отопительного сезона и время подготовки к нему. Причем люди часто путают их местами.

Народ такой.

 

Раскаленные яйца

А у Толпыги в тот момент на руках имелся ненавистный, давно уже подготовленный дорогущий проект реконструкции сетей стоимостью 210 миллионов рублей, предполагающий укладку традиционных металлических труб. А также подшитые к нему впоследствии предписание прокуратуры и постановление суда о его реализации. Причем на все про все главе Акташа отвели недели три.

Не успеть, подумал Толпыго. Никак. Дело пахло реальной уголовной статьей. Мало того, в поселковом бюджете не было и десятой доли такой суммы. Республиканский центр денег тоже не обещал. Так что проще было аленький цветочек найти, вспоминает Толпыго. А старые трубы морозы не выдержали бы — в этом Толпыго уверен. В общем, никакого другого сравнения не придумаешь: его схватили раскаленными щипцами за яйца и стали их медленно сжимать.

— А что мне было делать? Рисковать. То есть продвигать новую технологию. Если бы поселок, а это три с половиной тысячи человек, замерз, меня бы по-любому на турнике в спортзале повесили — либо население, либо начальство. А то и сообща, — говорит Толпыго с беспечностью приговоренного к смерти, но избавленного от нее в последнюю минуту введением моратория.

Короче говоря, к его радости, в Горно-Алтайске пришли в движение какие-то невидимые из Акташа горние бюрократические механизмы, и было решено начать внедрение полимерного проекта. В качестве пилота и эксперимента, чтобы в случае удачного исхода — иначе говоря, одной-двух безаварийных зим, — распространить его по республике.

Толпыго считает, что подействовало его письмо:

— Мне в правительстве ответили: если представители компании готовы выехать в республику, давайте организуем встречу.

В общем, алтайцы договорились с производителем труб, компанией «Полимертепло», о поставке необходимого метража, об оплате в рассрочку. Причем контракт подписали — редкий случай — с муниципалитетом. Очевидно, свою роль здесь сыграла гарантия правительства Республики Алтай. Ведь, как правило, подобные соглашения лизинговые компании заключают с хозяйствующими субъектами, а муниципалам они доверять не привыкли. Народ такой.


9,2

Как получилось, что затеянное маленьким человеком приобрело такой размах? Чудо, натуральное чудо, считает Толпыго. Хотя, похоже, наигрывает. Скорее всего, срослось, что называется: энтузиазм главы поселка; здравый смысл — бывает и такое! — чиновников; производители, оказавшиеся в нужном месте в нужное время. Единственно, кого нет в этом списке, — тех самых акташцев, которые так увлеченно контролируют Толпыгу. Он пытался привлечь их к решению проблемы водоснабжения и отопления, организовывал собрания. Но потом бросил. Приходили, как правило, одни и те же: «вечно всем недовольные» — поорать да пенсионеры — развлечься. От таких, убежден он, вреда больше, чем помощи.

Чтобы ускорить дело, Толпыго и вовсе решился на отчаянное: своим распоряжением ввел в поселке режим чрезвычайной ситуации. То ли сам додумался, то ли кто сверху подсказал. Но такой шаг позволил выйти на прямые договоры с проектировщиками и поставщиками, ­избежать длительной процедуры по проведению тендера и выявлению подрядчика.

Вскоре все было готово к укладке двадцати с лишним километров труб. Оставалось, как говорится, только н­ачать и кончить.

— Помню, был момент, — говорит Толпыго, — я запаниковал, подумал: а вдруг меня разводят, правительство попадет на деньги, а я буду отвечать? Переживал, мучился, не спал ночами. Но теперь вроде отпускает.

— Пришла вера, что может получиться?

— Тут не вера, тут расчет. Ну, не может быть, чтобы не получилось. По всем законам физики должна быть экономия. И до слез обидно, что в Европе такие трубы десятки лет используют, а мы как дикие.

После некоторых поисков нашелся и источник финансирования. Постановили, что деньги возьмут из федеральной целевой программы «Повышение устойчивости жилых домов, основных объектов и систем жизнеобеспечения в сейсмически активных районах РФ». А что, ­изящный ход. Чем теплотрасса не система жизнеобеспечения? К тому же все помнят, каким разрушительным было алтайское землетрясение 2003 года, в котором ­Акташ серьезно пострадал.

Поселковый сейсмограф тогда загнулся на отметке «9,2». С ног сбивало, вспоминает Толпыго. Некоторые здания складывались, другие пошли трещинами. Провода линий электропередачи провисали до земли и снова натягивались в струну. На подстанции загорелись трансформаторы. Все происходящее напоминало фильм-катастрофу. К счастью, обошлось без жертв. Но до сих пор полностью последствия стихии не устранены и не компенсированы. Если школу и больницу, к примеру, отстроили заново, то клуб стоит в разобранном виде.

— Страшно было?

— Очень. Первая мысль, конечно, о детях. А вторая — о том, что все мы на этой земле не важнее насекомых, погостить сюда зашли ненадолго. Раньше я никогда об этом не задумывался. Но достаточно один раз это осознать, чтобы оно осталось с тобою навсегда.

— Это облегчает жизнь?

— Не то слово. Вся спесь уходит, тщеславие. Или, допустим, начинаешь ты заморачиваться на своих проблемах, которые кажутся тебе огромными; зацикливаться на мелочах. Тут же вспоминаешь землетрясение и говоришь себе: «И это пройдет, суета сует». Как-то легче становится. Вот как пить дать: если бы не эта ­философия, я бы давно инфаркт схватил с этой теплотрассой.

— Многие рассуждают так же, как вы?

— Тю-у! У большинства одни деньги на уме. Скурвились за годы, прошедшие после Союза: ни флага у них нет, ни родины, ни бога. Тогда я не сомневался, что хорошо, а что плохо. Теперь границы размыты. Но знаю точно: раньше люди были лучше. А сейчас все какие-то мутные. Искренности нет. Нутром чувствую: сегодня власти на меня оглядываются, потому что есть поддержка народа. И наоборот. А чуть только дам слабину — за шнурок дернут и в унитаз сольют. Народ такой.


Послеобеденная зима

После того как вопросы по новому проекту в целом были решены, Толпыге позвонили из комитета по самоуправлению и попросили сделать доклад для руководителей-муниципалов о том, как ему удалось все это дело провернуть.

— Типа провести мастер-класс, как ущучить руководство и отжать у них бабок, — ерничает Толпыго. — Я отказался, сказал, что это не тот опыт, которым нужно делиться. Тем более еще сам не знаю, чем это все для меня обернется.

Едем с инспекцией по объектам на служебной толпыговской «буханке», своей машины у него нет. Место сбора — котельная. Судя по виду, ее построили в эпоху палеолита. Вспоминается фильм Балабанова «Кочегар». Здесь нас встречают электрики из подрядной организации. Тут же специалисты из «Полимертепло». Их задача — обучить местных коммунальщиков, как монтировать трубы из малознакомого для них материала.

Распределительная камера. Нужно запустить генератор, чтобы привести в действие сварочный аппарат. Где бензин для генератора? Нет бензина для генератора. Пошли искать. Наконец привезли канистру бензина, ­залили в генератор. Начали запускать — оторвалась веревка, с помощью которой это делается. Пошли искать новую.

Внезапно посыпал дождь, буквально из ниоткуда — туч нет, солнце светит.

Электрики уходят пить чай. Представитель компании-производителя Александр тихо матерится, цедит сквозь зубы: «Сейчас чаю попьют, а там и обед. А после обеда зима. Причем зима придет, как всегда, неожиданно».

Тем временем нашлась веревка, запустили генератор, москвичи приступили к показательному монтажу. Толпыги пока нет, зато в камере шустрит его младший сын — сюда его, компьютерщика по образованию, направил отец, сказал: «В жизни всякое может пригодиться».

Подлетел самосвал, высыпал самое малое тонну щебня прямо у края камеры, чуть ли не на голову монтажникам. И укатил куда-то. Никто слова не произнес, не удивился.

— Вы не хотите поинтересоваться, зачем это надо было делать именно сейчас? — спрашиваю я Александра. Тот мнется:

— Не стоит. Они подумают: «Вот, приехал дядя из Москвы, типа ученый, а сам элементарных вещей не понимает».

— А в чем элементарность данного действия?

— Хрен их знает.

Похоже, гостям действительно следует вести себя здесь дипломатично. Местные эксплуатационники ­инструментами, привезенными москвичами, пользоваться не стали. Дескать, мы и сами не пальцем деланные, свои имеются. Между собой, когда приезжим не слышно, ­обсуждают новую технологию примерно так: ерунда, ­говорят, ничего сложного, не надо учить дедушку кашлять. Профессиональная гордость, что ли?

— Колотун-бабай не спит, за нами следит, — говорят повеселевшие после чая электрики, глядя на горы. Там сгустился воздух, похоже, вот-вот пойдет снег.

— Есть способы борьбы с раздолбайством? Пожаловаться главе, например?

Александр надолго задумывается, отвечает:

— Здесь силовым методом нельзя, — говорит он, тщательно подбирая выражения. — Надо балансировать. Ты нажалуешься, уедешь, а они в отместку в эту яму и нагадят.

Мерзко орут вороны. Их крики усиливают ощущение разлитого в воздухе сопротивления, которое надо преодолевать, но не совсем понятно как.

Помянули главу, а он уже тут — спрыгнул в яму, изучает, как выглядит холодная сварка, сам что-то ковыряет.

— А пожаловаться на главу, что он не приструнит кого надо?

— Тоже не могу. Он проводник нашей идеологии, соратник — по укладке, эксплуатации.

Повеяло холодом. Пошел снег.

— Почему эти трубы не внедряют у нас широко и повсеместно, если столь очевидны их преимущества: используешь этот материал один раз и потом до конца жизни спокойно ездишь на рыбалку?

— Все упирается в отсутствие денег на местах. Кроме того, некоторым ответственным работникам это невыгодно: они хотят осваивать ремонтные деньги каждые три-четыре года. Ну, вы понимаете?

На своем «лексусе» подъехал Андрей, начальник местных коммунальщиков.

— Видишь отросток приварен к трубе? Засверлились, — равнодушно говорит он. Так городскому на картофельном поле демонстрируют колорадского жука: надо бы раздавить, да от всех все равно не избавиться — живучие, гады.

От врезки в один из домов тянется тонкая труба, местами обмотанная изолентой, скрепленная самодельными втулками. Кто-то из здешних умельцев подключился и «тырил потихоньку воду». Такая конструкция называется в Акташе летним трубопроводом.

Народ такой.

 

Психо

Поднимаемся в горы до трех тысяч метров. Там ледники Северо-Чуйского хребта, здесь река Чуя, вокруг оранжевые лишайники, деревья-карлики — лунный ландшафт.

— Етишкин свет! — оптимистически восклицает Толпыго, оглядываясь по сторонам и вдыхая на полную грудь. — Тридцать лет здесь живу — не могу насмотреться. А вы говорите, бога нет.

— Мне иногда кажется, — печально замечает Светлана, супруга Толпыги, — что мой муж бежит с горящим сердцем, как Данко, а его сердце затухает, затухает.

Послышалось: «бежит как танк». Танк с горящим сердцем, рожденный в результате оговорки.

А внизу, в долине, тем временем все-таки решили запускать котельную, используя те трубы, что успели положить: школа попросила — уже мерзнет. Но тут Толпыге сообщают, что Андрея, по сути главного кочегара, вызывают в Горно-Алтайск на какую-то там коллегию.

— «Прозаседавшиеся» — помните Маяковского? Несерьезные ребята, — серьезно говорит Толпыго.

Новые теплосеть и водопровод для Акташа, как последняя конфета перед длительным постом. Поселок ждут трудные времена.

После того как производство ртути прикрыли, роль подоходного донора стала играть размещенная в поселке пограничная часть. Это, конечно, не рудник с его северным завозом и бешеными шахтерскими зарплатами, ­какие были при Советах. Но худо-бедно прожить удавалось. Бюджет поселка держался на отчислениях погран­управления, офицеры и контрактники тратили деньги в Акташе, поддерживая местечковую экономику в более-менее активном состоянии. Но недавно пришла новость, что военных из поселка переводят. А на их месте обоснуется психоневрологический интернат.

И хотя Толпыге обещают, что в результате Акташ получит почти сотню рабочих мест, у него все равно почти паника. Сначала градообразующим предприятием был рудник, затем военная часть, теперь психушка. Что на очереди? Цирк-шапито? Как бы, опасается Толпыго, вскорости ему снова не пришлось придумывать какую-нибудь экстренную административную комбинацию. Ведь сложнее сказать, чего нет в его зоне ответственности, чем наоборот. Все на нем: от паводков и лесных пожаров до паленой водки, межнациональных отношений и даже сохранения популяции маралов.

Но пока надо убедиться, что были оправданны чрезвычайные меры, принятые главой поселка в отношении изношенной инженерки. Поэтому едем на свалку смотреть на отслужившие свое трубы. В самом деле полная трухля и груды ржавого железа. Правда, рядом валяется новехонький дорожный указатель «Акташ», в нескольких местах кучно продырявленный.

— Картечь, — с видом знатока поясняет Толпыго.

— Зачем?

— Хрен их знает. Народ такой.


***

Толпыго говорит, что ему всегда везло с наставниками. Например, когда он начинал работать дальнобойщиком. Зима, вспоминает он, вечер. На обочине голосует легко одетый парень. Толпыго только начал тормозить, чтобы его подобрать, как в рации раздались матюги и крик бывалого напарника: «Газу!» Оказывается, в посадках затаилась банда рэкетиров.

— Останавливаемся в безопасном месте, напарник подходит и как даст мне по роже со словами: «Прежде чем кому-то помогать, убедись, что тебя не хотят ограбить». Теперь это мой девиз.


При участии Виктора Дятликовича


См. также:

Выбор народа. От редакции

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Толпыго Viatcheslav 24 июля 2013
Передайте Олегу Толпыго что он плохо искал происхождение своей фамилии.Толпыго однофамильцев не бывает.Это очень старый род берущий свое начало с 1560г.Об этом роде выпущена в 2000г. книга Пищиковой "Род Толпыго".И все те черты характера описанные в статье присущи этому роду.
Google aldarrmmz@gmail.com 5 июня 2013
Работаю в муниципалитете. Статья действительно отражает все, что твориться в поселениях и каждое слово в статье находит отражение в моей действительности. В этих словах есть и надежда и горечь беспросветности. Сила и слабость. Спасибо за репортаж.
Yahoo kokos551@yahoo.com 11 декабря 2012
Статья оставляет желание перечитать, потому что несет заряд энергии от её героя. За что аплодирую журналисту. Отличная работа.
Повторяющаяся фраза, увы, более чем уместна, на мой взгляд.
Yandex tellroman 7 декабря 2012
Согласен, хорошая статья.
А фраза...
Так народ, действительно, такой.
И другого не будет.
И низкий поклон главе поселка, что ни смотря ни на что пытается что-то улучшить в жизни людей.

P.S. К журналу и автору статьи большая просьба - сделайте через год или два репортаж "по следам". Очень интересно, чем закончится дело с внедрением инновационных труб.
Google m.v.malysheva@gmail.com 6 декабря 2012
Очень интересная статья, но вот эта фраза 12 раз раздражает.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение