--

Люди, звери

Один день в приюте для собак. Часть вторая

Марина Ахмедова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

21 января 2013
размер текста: aaa

Лай. Он приходит волной, которая, подступая к высокому зеленому забору, постепенно теряет силу, но сохраняет многослойность. Становится понятно, что за забором собрано несметное количество собак, и все они почему-то лают.

У ворот ждут волонтеры. Железные ворота отъезжают лишь чуть-чуть, пропуская по трое. Заглядываю в будку охраны. Там пожилой худой мужчина в шапке медленно и аккуратно выписывает данные из паспортов.

– Вы не могли бы побыстрее писать, – стучу в окошко. – Тут холодно.
 

8 января

Приют. Это несколько зеленых секторов, составленных из ряда клеток, забранных сеткой. Каждый сектор обнесен еще одной сеткой. Между секторами – белые снежные дорожки. Зеленый и белый – два преобладающих цвета в приюте. В каждой клетке – несколько собак.

Мысль о том, что ближайшие несколько часов придется провести на улице – неприятна. Особенно Оксан Петровне – она в легком пальто.

Я останавливаюсь возле первого сектора и закрываю глаза. Могла бы я определить, что это собаки лают, если б мои глаза не видели? Странно, но один собачий голос, помноженный на другой, на третий, на тысячный, может сбить с толку. Можно подумать, что кричит огромная стая птиц, понявшая, что прилетела не туда.

Открываю калитку. Собаки бросаются к сетке, подзывая к себе. Скребут по ней лапами, цепляясь когтями, суют в дырки носы. В основном это – дворняги. Я подхожу к одной из клеток, в которой сидят четыре похожих друг на друга собаки – рыжие, с черными блестящими глазами. Видно, что это семья. Они скулят, встав на задние лапы, молотят передними по сетке. Когда одной собаке удается просунуть лапу в мою руку, другая мягко запрыгивает на нее сверху, подминает под себя и оказывается на ее месте. Но на нее запрыгивает третья, на третью – четвертая, а на четвертую – первая. И так без конца. Я снимаю варежки и прислоняю к сетке ладони. Собаки сопят, скулят, виляют хвостами и тычутся в ладони мокрыми носами, облизывают их. Те, кто не может отвоевать себе место у моей руки, тянут зубами варежки и рукава куртки. В который раз я замечаю, что собаки в приютах похожи на людей в закрытых пространствах. Наверное, так же вели бы себя узники концлагерей, появись там новый сытый человек из другого мира – потенциальный освободитель. Так же ведут себя детдомовцы – стараются понравиться попавшему на их территорию взрослому, потенциальному родителю. Только в домах престарелых себя так не ведут.

– Ты видишь здесь какой-нибудь ужас? – подходит ко мне Оксан Петровна.

– Если отбросить ужас существования в клетке, то не вижу, – отвечаю я.

– Кажется, они сытые, – говорит Оксан Петровна.

– Да, человеческая цивилизация устроена таким образом, что жизнь в клетке с едой и водой становится для собак благом. Человек так устроил свои города, чтобы собаке не оставалось в них ни места спрятаться от холода, ни источника питания. Но понятно же, что это – жестоко, и так не должно быть и…

– Ахмедова! – останавливает меня Оксан Петровна. – Ты мне скажи, что снимать!

– Откуда я знаю! Зоозащитники нами проманипулировали. Здесь снимать нечего. Уедем на первой же машине. Сейчас я найду эту Ирину и все ей выскажу. Но дай-ка я сначала запишу эту мысль про человеческую цивилизацию.
 

Гневно скрипя снегом, я подступаю к Ирине.

– Что вы хотите, чтобы мы написали из этого приюта? – фырчу на нее. – Кажется, собаки сыты, и все в порядке. Я здесь темы не вижу. Зачем вы нас сюда привезли?

Ирина объясняет, что перед новым годом в приюте сменилась управляющая компания. Старая компания, уходя, вывезла весь корм и рабочих. На неделю собаки остались без воды и еды. Волонтеров сюда не пускали. Войдя, новая компания обнаружила собачьи трупы в секторах.

– Но еще неизвестно, когда новая компания вошла, – говорит Ирина. – Возможно, они знали о том, что происходит.

– Тем более, имело смысл здесь работать в те дни, когда собаки умирали от голода. Сейчас здесь можно только ввязаться в конфликт между старой компанией и новой. А я не собираюсь этого делать. Мы хотим уехать.

– Вас приглашают в администрацию. Зайдите туда ради приличия, – говорит она.
 

Пока мы ради приличия идем по дорожке, ведущей в администрацию, меня останавливает рабочий – таджик – и говорит, что ему надо сказать мне что-то важное по секрету. Я подозрительно вглядываюсь в сиреневую куртку и красные штаны Ирины, мельтешащие впереди – не она ли подослала ко мне рабочего, чтобы у меня был сюжет?

– Говорите, – я включаю диктофон.

Рабочий отбегает от меня в страхе.
 

– Девушки, вы проходите к той двери, чтоб удобно было освещать.

Мы в лазарете для больных собак. Эти слова обращены ко мне и Оксан Петровне. Произносит их оператор съемочной группы одного из телеканалов. Мы сегодня в приюте не единственные журналисты. И этот факт раздражает сам по себе.

– Вы можете пройти к двери? Мы, вроде, одно дело делаем… – продолжает оператор.

– В последнее время меня раздражает, когда телевизионщики говорят мне, что делают со мной одно дело, – обращаюсь я к Оксан Петровне, но говорю это достаточно громко.

Я – бумажный журналист, и моя нелюбовь к телевизионщикам связана с тремя основными причинами. Первая – это их инструмент, то есть камера. Иногда они путают его с каким-нибудь спортивным снарядом, и, как правило, когда оператор видит героя, которого нужно снять, он бежит к нему с камерой на плече, по мере преодоления дистанции совершая ею плавные вращательные движения и сшибая ею же каждого пишущего, оказавшегося на его пути с диктофоном.

Причина номер два – телевизионщики всегда считают, что статьи – это не так важно, как телевизионные репортажи, потому что большинство людей предпочитает телевизор чтению. И так считают не они одни, но и герои события считают так же. Поэтому телевизионщики всегда первые, а мы – всегда вторые.

Причина номер три – почему-то я и телевизионщики одно и то же событие видим по-разному. Самый свежий пример – сруб президентской елки. Я увидела мероприятие, как мучительное трехчасовое стояние на тридцатиградусном морозе под кроной самой красивой ели страны. Которую за возраст в сто двадцать пять лет, по-моему, следовало бы пощадить и оставить расти. На третьем часу стояния в окружении околевших местных жителей, согнанных из соседних деревень, и детей в русских народных костюмах я натурально прокляла и.о. губернатора, опоздавшего на два часа. Но по версии главных телеканалов страны, стояние под елкой стало праздником, на который поспешили радостные местные жители в костюмах зайцев и медведей, а елке вообще крупно повезло – она целых несколько недель будет стоять красивая на Соборной площади.

– Ну, конечно, – подытоживаю я свой рассказ, обращенный к Оксан Петровне, – несколько недель по сравнению со ста двадцатью пятью годами – это просто невиданная щедрость.

– Но если они будут освещать по-другому, их уволят, – замечает Оксан Петровна.

– И что?
 

На двери каждой палаты – маленькое зарешеченное окошко. Заглядываю в одно. На деревянном настиле у стены клубочком свернулись две собаки. Третья сидит на полу и смотрит прямо мне в лицо, разделенное решеткой. До меня доносится голос ветеринара. Ее сейчас снимают в первой палате.

– Это Степа, спинальный больной, – говорит она лекторским тоном. – Гнил заживо. У него травма позвоночника. Он не ходит. Но мы делаем все, чтобы он начал передвигаться. До этого у него шансов не было. Придя сюда, мы обнаружили его тут. Скорее всего, больной не ел и не пил. Ходил под себя. Когда мы вошли, здесь стоял сильный запах гниющего биологического материала. Черный пролежень был. Сейчас розовый.

Мне хочется посмотреть на Степу, но проход в палату закрыт камерой. Можно только послушать голоса ветеринара и журналистов.

– Я попрошу вас поближе к собакам подойти. А если вы присядете, вообще идеально будет, – говорит оператор.

В коридоре лазарета толпятся волонтеры и представители новой управляющей компании.

– Такое чувство, что приют был для администрации создан, а не для собак, – говорит одна из женщин.
 

Через минут десять врач выходит в коридор.

– Вам можно задать несколько вопросов? – спрашиваю ее.

– Сейчас… – отвечает она. – Журналисты хотели снять, как я беру у собаки кровь…

– А вы что, собираетесь брать у собаки крови ради съемок? – ехидно спрашиваю я.

– Нет, ну что вы! Ну что вы такое говорите?! Как можно брать кровь ради съемки? – кудахчут представительницы приюта – женщины с седыми волосами и по-настоящему добрыми, как мне кажется, порядочными лицами.

– Мне все равно нужно взять у собаки кровь для анализа, – говорит ветеринар.
 

– Она вас боится, – говорю я, когда ветеринар входит в палату и надевает на маленькую собаку намордник. Собака начинает трясти хвостом. «Тук-тук-тук», – стучит он по деревянному настилу. И затихает. Тук-тук-тук. Затихает.

– Она вообще боится, – отвечает ветеринар. Сейчас мы с ней в палате одни.

– А что с ней?

– Подозрение на эрлихиоз.

– Это лечится?

– Хронический – уже нет.

– То есть шансов у нее нет?

– Почему? Мы можем попытаться ее реабилитировать, чтобы она могла ходить.

– А зачем?

– Простите, что? – ветеринар поворачивается в мою сторону.

– Спрашиваю, зачем ее реабилитировать? Она же все равно ничейная.

– А вы предлагаете ее усыпить?

– Я просто вопрос задаю.

– А вариант какой? Вы готовы ее усыпить?

– Вы не отвечаете на мой вопрос… Зачем ее реабилитировать?

– Ну, давайте тогда всех усыпим… Больных детей, стариков…

Я всего лишь хочу, чтобы она ответила на вопрос – «Зачем?» У меня есть свой ответ на него, и, скорее всего, он совпадет с ее ответом, но именно она – героиня моего интервью, по законам жанра, ответить должна сама. Для чего мне это нужно? Ну, просто многие искренне верят в то, что бездомные собаки – мусор, подлежащий уничтожению, и профессиональный ответ, который я собираюсь получить от ветеринара, предназначается конкретно им – многим.
 

Ветеринар на руках несет собаку в процедурную. Успокаивает: «Чи-и-и». Обнимает, как птица крыльями. Собака сопротивляется. Плачет. Сцену, которая разыгрывается в коридоре, а потом в процедурной, наверное, лучше не видеть. После нее на полу остаются капли мочи собаки, описавшейся от страха, а в ушах – эхо от «чи-и-и». Я записываю впечатления в блокнот. Ветеринар плачет, громко шмыгая носом – я довела ее своими вопросами.

Появляется Ирина. В разговоре с Оксан Петровной и про себя я уже называю ее «мое порождение».

– Марин, что случилось? – спрашивает она.

– Я довела ветеринара, – скромно отвечаю я и получаю от Оксан Петровны взгляд, каким смотрят на врагов народа.

– Значит, я снова буду плакать, читая твой репортаж! – радуется Ирина, и мне хочется ее стукнуть. – Пойдем, я покажу тебе девушку, которая приехала усыновлять собачку, – предлагает она.

– То есть ты мне уже и счастливый финал подготовила?

– Ну… – она пожимает плечами.

– А телевизионщики уже там?

– Ну да…

– Я по телевизору посмотрю на девушку с собачкой…

Ирина молчит. Кажется, ей трудно осознать, что я могу быть автором репортажа «Собаки, улетающие в рай». Но в жизни люди всегда оказываются другими… На лице Ирины вдруг появляется хитрая улыбка.

– Марин, – говорит «мое порождение», – а скажи честно, зачем ты про персики написала?

– Боже, – выдыхаю я, не ожидавшая такого поворота, – кажется, мне всю жизнь будут про эти персики напоминать…

– Хи-хи-хи, – злорадно хихикает Оксан Петровна.

Продолжение следует...


См. также:

Люди, звери. Один день в приюте для собак. Часть первая

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Mail genman@mail.ru 25 января 2013
Марина, так все таки - он спасают животных, или это очередной бизнес на крови?
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение