РР-Онлайн представляет в рамках проекта «Кинодок» документальный фильм:
«Outro»
Режиссер: Юлия Панасенко

«Outro»

У главной героини фильма «Outro» есть мечта – влюбиться, она ищет того самого единственного человека, но не успевает его встретить

Смертельный диагноз оставляет ей два месяца только на то, чтобы разобраться в отношениях со своей мамой. Поговорить наконец о том, о чем они не могли разговаривать всю жизнь. Название фильма – это музыкальный термин «outro», обозначающий завершение произведения, знак конца. «РР-Онлайн» поговорил с режиссёром «Outro» Юлией Панасенко.

Надежда Боровик поделиться:
30 января 2013
размер текста: aaa

Когда ты начала снимать кино, ты уже знала, что Светлана больна?

Да, я все уже знала, но в тот момент, когда мы приступили к съемкам, мы – это я и Света, еще была надежда, что все будет хорошо. У нее была ремиссия и, объективно говоря, был шанс, что она проживет какое-то время, может, даже долго. И она верила, и я то ли обманывалась, то ли правда верила, уже, честно говоря, не помню. Мне хотелось в это верить, не было обреченности в тот момент.

Первоначальная идея фильма как выглядела?

Очень объяснимо, почему я за это взялась. Был ряд обстоятельств и совпадений, можно сколько угодно говорить, что в знаки не верю, не обращать на них внимания. Но бывает, когда количество совпадений такое, что ты просто не можешь не обратить на них внимание – со Светой было ровно так. Если восстанавливать нашу с ней историю, мы не были подругами – соседки, которые хорошо общались. Встречались иногда на лестничной клетке и разговаривали, даже в гости друг к другу не ходили. Как-то выключили у меня дома свет, и пошла я по соседям выяснять: это общая проблема или моя только. Позвонила Свете, она дверь открыла, а я тогда в разъездах часто была, мы давно с ней не виделись. И открывает мне дверь абсолютно другой человек – больной, лысый, худой. Я сразу поняла, что это рак, потому что я в своей жизни эту историю уже проходила, у меня папа от рака умер. Она просто затягивает меня к себе в дом, мы начинаем разговаривать, в разговоре она прямо не говорит, что у нее онкология. Болит желудок, прописали таблетки, теперь у нее выпадают волосы. Я прихожу домой в очень подавленном состоянии, потому что понимаю, о чем речь. Тут у меня неприятности возникли, и мы начали на наших горестях сближаться. Начали ходить друг к другу в гости, общаться, разговаривать, и так проходит полгода. За эти полгода на моих глазах она проходит еще два курса химии, и ей действительно становится лучше. Она поправилась, такая хорошенькая стала. Света была одержима идеей влюбиться. Прямо идея фикс – влюбиться. Она мне всегда говорила, что такого сильного чувства не испытывала. Мужчины часто сходили по ней с ума, сохли. А вот она не знала, не испытывала сама подобных переживаний. Когда я пришла к ней с предложением снимать кино, идея была в том, что человек, оказавшийся на грани, острее чувствует некоторые вещи и хочет полюбить. Я хотела снять кино про то, что она после такого диагноза находится в поиске мужчины, которому можно было бы отдать свое сердце. А дальше видишь, как получилось, не про это кино вышло, в общем.

Было еще одно совпадение, у нее – та же самая онкология, что и у моего папы, вплоть до того, что она такую же операцию перенесла.

Сколько длились съемки? И когда стало понятно, что кино будет о другом?

Полгода, начали мы в марте, а закончили в августе. Есть такой медицинский термин – асцит, простым языком – водянка. Когда у человека внутренние органы уже не справляются, и живот начинает заполняться жидкостью. Как правило, у онкологических больных это признак того, что уже не долго осталось. И вот, когда у нее живот начал расти, мы думали, что просто она поправляется, но потом стало понятно – это асцит, и, в общем, с этого момента стало понятно – все идет в другую сторону. Умерла Света седьмого августа, а это началось где-то в середине июня. С марта по начало июня еще была надежда. А потом она сгорела за полтора месяца.

В фильме очень много тяжелых разговоров с мамой. Даже последняя сцена с отцом не такая страшная, как эти разговоры, мне кажется. Мама сама-то не была против, чтобы ты ее снимала? Как она согласилась?

В этих сценах многие видят свои отношения с родителями. Собственно, почему люди именно так реагируют на этот фильм, для многих страшнее эти взаимоотношения. Ну, там история простая, пока не начался этот асцит. Мы знали, что приедет мама, и у нас со Светой была договоренность: поедем мы встречать ее на автовокзал, там Света меня маме представит и скажет, что я снимаю про нее кино, и ты, пожалуйста, не будь против. Естественно, мама может заартачиться, мы со Светой это проговорили, и она понимала, что мне эта встреча и их дальнейшие взаимоотношения нужны. Поэтому она была готова мне помочь. Когда мама приехала, ситуация была совершенно другая. У Светы был уже такое состояние, что поехать на автовокзал …. уже речи об этом и быть не могло. И мы ждали маму дома. И камера стояла в углу, была включена, мы со Светой так договорились. Мама вошла – произошла эта первая встреча, которую мы видим в кадре. Мама даже не поняла, что стоит камера, а спустя какое-то время, когда Света сказала, что и как, и попросила маму не мешать, не вмешиваться, потому что это такая ее воля. Чтобы этот фильм был честным и чтобы в нем было то, что есть в жизни. И мама не возражала. Может, у нее и были какие-то вопросы, но мы с Александрой Ефимовной быстро нашли общий язык, и ни разу я не помню такого, чтобы она сказала: «Выключи камеру». То ли она сама была в таком состоянии, что не замечала ее, и это объяснимо. Либо потому, что она уважала решение Светы.

А они помирились или нет?

Ты понимаешь в чем дело, люди так по разному воспринимают эту ситуацию, что это просто удивительно. Кто-то видит в матери абсолютного тирана, непримиримую эгоистку и так далее, кто-то видит, что они как раз таки примирились. Мама, может, выводы не до конца сделала. Я, зная ситуацию изнутри, склонна принимать второе. Потому что это же глубже, чем любила и не любила, это же история, когда ты любишь и не можешь терпеть. Любишь так, что лучше быть подальше. И каждая вторая семья через это проходит, каждая вторая пара мужчины и женщины через это проходит. И здесь нельзя говорить, что это история отторжения между матерью и дочерью. Но я стараюсь не оценивать никак их ситуацию. Света с мамой не могли разобраться, в чем фигня, а уж мне судить со стороны как-то негоже. Я стараюсь в стороне оставаться, в смысле оценки, и не потому, что у меня нет своего мнения, эта гребаная документалистика, отстраненный взгляд, ни хрена он не отстраненный. Я была внутри на столько, на сколько сил хватало, потому что невозможно такое снимать, сидя в засаде, и ничего не чувствовать. Более того, ты не снимешь, если и правда не будешь жить с этими людьми тем, не переживать с ними то, что они переживают сейчас. И поэтому этот постулат документалистики – не сближаться с героем, ну, ребят, не сближайтесь, может, поэтому у нас кино такое по большей части холодное и отстраненное. И только пяти документалистам, друзьям между собой, интересно. Я не очень понимаю этот принцип «себясохранения». Это не здорово, хотя и в том, чтобы проживать чужую жизнь, тоже здорового мало. Я в документалистике вообще ничего здорового не вижу, поэтому чего уж тут.

Как кино воспринимает аудитория? Есть разница между нашим и не нашим зрителем?

В принципе, мне казалось, что европейцы как-то иначе воспринимают, потом я поняла – ни фига, здесь интернациональная тема, она близка каждому так или иначе. Есть люди, которые сознательно не хотят себя травмировать, и выходят из зала раньше. Ничего плохого в этом не вижу. Единственное, российский зритель больше плачет, это меня удивляет, каждый третий зареванный выходит из зала, а европейцы – то ли они умеют себя так держать, управлять своими эмоциями, то ли из-за того, что субтитры на английском, глубина не догоняется зрителем, поэтому он не все через себя пропускает, то ли мы действительно такие все из себя эмоциональные. Не знаю.

Единственное, что меня выбесило, это общение с двумя европейскими продюсерами, которые должны были финансировать мой фильм. Они пришли на показ, чтобы иметь обо мне представление. После этого мы сели обсуждать мой следующий фильм, на который они метили продюсерами. И ты знаешь, когда мне парень из Швеции начал рассказывать, как мне нужно было сделать «Outro» и что не нужно было делать такой тяжелый финал – это слишком сложно для человека, нужно ценить чувства других людей, я поняла, блин, что с этими мудаками работать не буду.

Откуда взялась бабочка?

Бабочка настоящая, недрессированная. Жила в доме у нас с Димоном несколько дней. На второй день я поняла, что это невозможное что-то, надо ее снимать. Ну и потом эта сцена стала финалом. Опять же, я не мистик, но есть что-то необъяснимое вокруг. В одну из годовщин папиной смерти к нам в дом прилетела бабочка и целый день сидела у меня на голове. Я потом маниакально ходила по квартире и фотографировала, когда она наконец соизволила с меня слететь. И спустя столько лет, в такой момент опять прилетает бабочка, а Светке совсем уже плохо было. Это мое прочтение, которое исходит из сугубо личного прожитого опыта. Это не придуманное, вымученное, это то, что жизнь просто дала и сказала: хочешь – расшифруй, не хочешь – не шифруй, хочешь – снимай, не хочешь – не снимай, как хочешь, так и понимай.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение