--

Вещество вместо мозга

Как корреспондент «РР» помогла лечить алкоголиков и наркоманов

Если алкоголизм — это болезнь, должен быть алгоритм его лечения. Общий стандарт. Оказывается, есть такой, он закреплен в приказе Минздрава № 225 «О порядке оказания наркологической помощи гражданам РФ». Но бесплатных клиник, которые реализуют наркологическую помощь в полном объеме, пока единицы. А ведь технология лечения этого недуга у нас в стране должна быть общедоступной, как парацетамол при температуре. Чтобы разобраться, как она работает, журналист «РР» три месяца стажировалась в качестве психолога в реабилитационном отделении № 15 Московского научно-практического центра наркологии.

Светлана Скарлош
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

31 января 2013, №04 (282)
размер текста: aaa

—Мы не можем тебя внедрить на три дня, ты нам весь процесс сломаешь. Да и не поймешь ничего, не увидишь динамики. Минимум месяц, — сказал мне А­нтон Лебедев, медицинский психолог, руководитель реабилитационной программы в отделении № 15.

Так я оказалась стажером в наркологическом центре, благо образование позволяло.

— Вы увидите, что больной проходит много этапов, — предупредил меня директор Московского научно-практического центра наркологии Евгений Брюн. — Один из главных моментов — работает команда: психиатр, клинический психолог и консультант, человек, который сам успешно выздоравливает, обучен, понимает проблему изнутри. Традиционно в России был принят медицинский подход: проводили детоксикацию, и человек возвращался к своей бутылке. На Западе же, напротив, акцент был больше на социализацию. Мы объединили обе стратегии.

На практике это объединение выглядит так: 24 дня — линейное отделение, детоксикация, 30 дней (иногда больше) — реабилитация, до полугода — постлечебка, т­ерапевтические группы раз в неделю после выписки. Некоторые начинают ходить на группы «Анонимных а­лкоголиков» и выздоравливать по программе «12 шагов» — это занятие на всю жизнь.

У меня специальный пропуск и бейджик. Строгая проходная, лавочки, фонтан. Бронированные двери в отделениях закрываются на ключ. Над одной из таких дверей — в отделение реабилитации — висят разноцветные картонные буквы: «ЧИСТОТА». Мне сюда. И мне немного страшно.

«Быть чистым» означает не употреблять алкоголь и наркотики. Совсем. Дни рождения и поминки — все всухую. Даже капля кагора во время причастия смущает алкоголиков, которые, завершая очередной день в реабилитации, говорят, рассаживаясь по кругу: «Сегодня благодаря богу, программе и вам я чист и трезв».

Поступая в отделение, пациент сдает на входе телефон и книги, если такие имеются: читать в отделении можно только специальную литературу, которую здесь же и выдают. То же самое с фильмами: по субботам пациенты смотрят кино — программные фильмы: «28 дней», «Все, что мы потеряли в огне». Или из специально подобранного репертуара: «Человек д­ождя», «Форрест Гамп», «День сурка».

— Фильмы должны иметь какое-то внятное содержание, не просто развлечь, а заставить задуматься, что-то почувствовать, — объясняет мне Антон.

Каждый пациент берет на себя служение — обязательства, за выполнение которых придется отчитываться на каждом утреннем собрании. На доске в коридоре написаны виды служений и имена служителей. «Хранитель времени» — человек, который следит за временем и напоминает всем о том, что следующее мероприятие начнется ч­ерез пять минут. «Гид» берет шефство над новичками и проводит экскурсию по отделению. «Носильщики» приносят обед. «Чайханщики» следят за тем, чтобы был кофе и сахар. «Кальянщики» отвечают за чистоту в курилке. Есть еще «полотеры»...


Избегая тревоги и страха, они и дальше продолжают употреблять

 

На первый взгляд похоже на секту. Слово «служение» настораживает. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что это и есть н­ачало терапии — по сути, рамка, которая позволяет алкоголикам и наркоманам  воспитывать в себе ответственность. А также занять какую-то внятную позицию в группе, вместо того чтобы привычно в ней раствориться.

— Бейджик надень, у нас без бейджа нельзя, — напоминает мне психолог Антон. — Это тоже правило. И оно тоже терапевтично. 

У пациентов на бейджах кроме имени написано: «Я выбираю жизнь».


 День первый. Жди чуда

— Пять минут! Пять минут!!!

Это кричит хранитель времени. Я иду по длинному коридору мимо большого аквариума с разноцветными рыбинами в комнату, где проходят лекции и занятия групп для алкоголиков и наркоманов. Опаздывать нельзя.

Это принципиально. Как и распорядок дня — плотный, как в пионерлагере. Алкоголики и наркоманы не умеют самостоятельно структурировать свой день. Их жизнь неуправляема, как шланг при сильном напоре воды. Оставаясь незанятыми, они начинают бродить, собираться в стайки, «гонять тягу» — вспоминать в подробностях свои подвиги и вкус алкоголя, что в поведенческом плане равносильно реальному употреблению. И в результате «становятся на лыжи» — готовятся уйти из отделения, не окончив реабилитационный этап лечения. Поэтому называть коньяк и героин своими именами в отделении запрещено так же строго, как упоминать Волан-де-Морта в «Гарри Поттере». Говорят обезличенно: «вещество». И не «выпить», а «употребить». «Бухать» значит «быть в употреблении».

На стене в лекционной висят плакаты. Прямо напротив меня — крупными буквами на листе А4: «ЖДИ ЧУДА». Левее — таблица чувств: страх, гнев, настороженность, омерзение, зависть, грусть, р­адость, бешенство… Всего 113. «Что ты чувствуешь?» — все время спрашивают психологи у алкоголиков и наркоманов. «Гнев, напряжение, грусть», — выдают комплект пациенты. Иногда, затрудняясь, обращаются к таблице, отыскивая нужное чувство.  «Вернуть к чувствам» — все равно что вернуть к реальности, это одна из задач психологов в малых терапевтических группах, которые проходят ежедневно. Потому что, избегая тревоги и страха за свою жизнь, они и дальше продолжают употреблять.

Курилка возле лекционного зала — как аквариум: за стеклянной дверью в клубах дыма плавают лица и пижамы, алкоголики торопливо гасят бычки. За опоздание — замечание. Его вывесят напротив твоей фамилии на специальном стенде, где всего десять ячеек на каждого пациента: десять замечаний — и досрочная выписка.

— Олеся Кусто!

 Крупная девушка в лосинах и пижамной рубахе в цветочек откликается:

— Все накормлено!

Служение Олеси, которая не имеет ничего общего со знаменитым  французским путешественником, з­аключается в том, чтобы следить за аквариумом и кормить рыбок.

— Чайханщики?

— Чай, сахар на месте! — два мужика — один рослый, другой тщедушный — вскакивают, как пионеры на линейке.

— Кальянщик?

— В курилке чисто!

— У кого есть благодарности?

— Я, Света-алкоголик, хочу сказать спасибо Ире за то, что меня утром разбудила.

— Я, Вова-наркоман...

У нас сегодня новенький. Евгений. Интеллигент. Волосы затянуты в хвост, позолоченные очочки. По образованию — математик. С его лица не сходит ироничная улыбка, как будто он оценивает степень экстравагантности своего приключения: «Ничего себе, в дурдом попал!»

Существует такой миф: алкоголик или наркоман — это грязный, вонючий бомж под забором. А если социальный статус сохранен, вроде бы все в порядке.

— Признаю, у меня есть проблемы с алкоголем. А у кого их нет? — говорит Евгений. — Но я, конечно, не алкоголик. Просто хочу научиться себя контролировать.

Наркологи усмехаются: попытка обрести контроль над выпивкой — верный признак алкоголизма. Если человек здоров,  у него вопрос о необходимости контроля просто не встает.

В компании успешных и крепко выпивающих друзей Евгений лидирует по количеству приключений: разбил по пьяному делу машину, сам едва не погиб, разворотил соседу забор. Но главное — начинает досаждать постоянный страх, что выпивки не хватит.

— Идем в гости, — рассказывает математик, — и я понимаю, что будут пить вино, а если я побегу за добавкой, посмотрят косо и многозначительно. Тогда я наливаю в бутылку из-под кока-колы коньяк и кладу ее незаметно в рюкзак. Выхожу иногда по нужде — догоняюсь. Жена потом удивляется: «Как тебя с вина-то разобрало! Наверное, устал, перенервничал и на голодный желудок…»

— Алкоголик, как и наркоман, сначала употребляет, чтобы стало хорошо, это называется «розовая стадия употребления». А потом — чтобы перестало быть плохо. Так разворачивается болезнь, — объясняет мне психолог Антон в курилке. — На лекции у Кости-консультанта слышала о роли вещества на разных стадиях? Алкоголь — друг, затем мелкий пакостник, враг и хозяин.

— Судя по тому, что Евгений без спиртного обходиться уже не может, там стадия, близкая к «хозяину». И он при этом не считает себя алкоголиком.

— Алкоголизм — «болезнь отрицания». Работают защитные механизмы. Рационализация: «Я же работаю, у меня семья, дом. А выпиваю — потому что сильно устаю, нужно расслабиться». Отрицание: «Я не алкоголик, пью мало, не то что сосед с третьего этажа…» Интеллектуализация: «Алкоголь присутствует почти во всех культурах, и не зря — он дает мне творческую свободу…»

Лечение начинается с того, что человек признает свою болезнь. П­оэтому, представляясь, пациенты говорят: «Я — Лера-наркоманка», «Я — Саша-алкоголик». И в этой традиции, оказывается, заложен психотерапевтический эффект.


День второй. Дед Коля

Мой руководитель — клинический психолог Нина Аванесова. Она в­едет одну из четырех ежедневных психотерапевтических групп. В группе восемь — десять человек. Через несколько дней я запомню наизусть все детали биографии, особенности поведения, историю употребления каждого из них. А через неделю буду учиться под руководством Нины «писать динамику», фиксируя в папке каждого пациента: «без динамики» или «сдавал домашнее задание… рационализирует… по чувствам — тоска, опустошенность».


Пародокс в том, что нужно сдаться. Признать свое бессилие

 

Все пациенты делают домашние задания: расписывают в тетради плюсы и минусы своего алкоголизма, разбираются, где их бессилие и в чем проявляется неуправляемость. Про бессилие нужно сказать о­тдельно: дело в том, что до тех пор, пока алкоголик пытается сам контролировать свой алкоголизм, болезнь только  усиливается. Парадокс в том, что нужно сдаться, признать свое бессилие перед болезнью, принять помощь психологов и выздоравливающих анонимных алкоголиков, шаг за шагом удаляясь от бутылки.

Спустя две недели я ловлю себя на том, что думаю о «своих» не только в стенах клиники. Я постоянно рассказываю про них дома и на работе и уже начинаю раздражать окружающих. Мне очень х­очется, чтобы «мои» алкоголики поправились.

— Ты журналист, а не нарколог, — напоминает мне муж.

— Тут главное — уметь держать границы. Очень важно не свалиться в созависимость, — предупреждает Нина.

А на группе опять новенький. Дед Коля. Седенький, сухонький, в затертых трениках и пижамной рубахе поверх пуловера. Профессиональный алкоголик. В больнице лежал не один раз, зашивался, кодировался. Однажды допился до белой горячки. Потом успешно ее имитировал, чтобы попасть в отделение к знакомому врачу. Который, к слову, сам скоро спился.

— Да что тут рассказывать… Скидывал — во как, пальцами — на врачей букашек… Мышей ловил…

Я вспоминаю, как профессор Воскресенский на лекции по психиатрии объяснял нам разницу между зрительными галлюцинациями, в том числе вызванными делирием, и бредом: «Например, смотрит человек на ковер и видит, как узор складывается в небольшие завихрения, а из этих завихрений торчат маленькие головки котят… И вот котята вылезают, разбегаются по комнате…» Представляю себе котят, мышей, букашек… Интересно, может ли опытный психиатр отличить «настоящих» от придуманных?

— А однажды доктор в одном отделении мне яйцом по голове алкоголизм выкатывал, — продолжает дед Коля.

— Что?! — подскакиваю я от неожиданности.

— Да, таким большим… Из сейфа достал и ну катать. Все, говорит, больше пить не будешь. Наврал, шельма…

Если отсчитывать историю болезни от первой рюмки, дед Коля пьет уже лет сорок. Как из армии пришел, так и не остановился. Если бы тогда ему кто-то сказал, что он алкоголик, рассмеялся бы в лицо: мол, все алкоголики по такой мерке. И у родителей в холодильнике всегда б­утылочка была — на торжественный случай. И будущие тесть с тещей самогон гнали. И невеста всегда готова б­ыла за компанию выпить. Культурно, конечно: вино там, колбаска, грибочки.

— А как ты женился, дед Коля?

— Да так… Пригласили меня, значит… Соупотребители…  Там у них девушка лишняя была. Слово за слово — и поженились. Все вот моя неуправляемость.

Жена Николая умерла рано, но успела родить двух дочерей. Девочек после ее смерти разобрали на воспитание бабушки и дедушки, а Колю вместе с собакой положили в психбольницу.

— Собака-то при чем?!

— А куда ее? Она же одна остается… Кормить кто будет? А в больнице пищеблок. Собачка красивая была, пекинес. Жена-покойница собиралась съездить за границу и паспорт успела заграничный сделать, вот собачку зачем-то прикупила. И померла…

Собачка так и осталась жить в больнице при пищеблоке. Дочери Николая вышли замуж, вернулись в отчий дом и выгнали отца на улицу.

— Вышел как-то за папиросами, ну, выпил немного по дороге, возвращаюсь, а дверь закрыта. Я стучал, кричал… А они: «Мы тебя предупреждали, отец, что однажды не пустим, нечего на внуков перегаром дышать». М­илиция разбираться долго не стала: пьяный дед буянит — ну, и забрали в участок. Даром что он — главный квартиросъемщик.

И до самых холодов Николай жил на улице, около своего подъезда. Без всякого пищеблока.

Дед Коля, как и более обеспеченные пациенты, лечится бесплатно. Похожие коммерческие программы стоят бешеных денег. Насколько выгодно государству годами спасать алкоголиков и наркоманов?

— Наркомания и алкоголизм — заболевания хронические, — говорит Евгений Брюн. — И они, как любое хроническое заболевание, дают обострения. Наша задача — максимально снизить патологические последствия. Наши пациенты понимают, что они получают помощь, как правило, они социально устроены, имеют семьи, сотрудничают с нами и мужественно преодолевают болезнь. Я не экономист, я врач. И для меня сложно перевести в рубли цену человеческой жизни. Но если хотите об экономике… Мы все время говорим о профилактике. Тут цифры показательные: рубль, вложенный в профилактику, д­ает восемнадцать рублей прибыли. В среднем запаздывание диагностики от начала наркотизации до выявления этой проблемы — до пяти лет. И чем глубже человек уходит в болезнь, тем хуже прогноз. Есть технологии и раннего выявления, и работы с группами риска. В этом году мы организуем генетическую лабораторию и будем предлагать родителям обследовать детей, чтобы понимать, есть ли факторы риска по зависимости.

— И если результаты плохие?

— Наркологи будут давать рекомендации, как таких детей воспитывать. Тут педагогический процесс имеет особенности, потому что эти дети или депрессивные, или у них есть особенности биохимии головного мозга, которые определяют рискованное поведение. Они чаще сверстников будут впутываться в различные небезопасные истории, в том числе с наркотиками.


День третий. Времена года

Знаете ли вы, как пьется «Осенний поцелуй» — стеклоочиститель по шесть рублей 250 граммов? А жидкость для очистки твердых поверхностей с актуальным названием «Хелп»? А Валера знает...

— Так расчет простой: бутылка водяры стоила 15 рублей, а «Осенний поцелуй» — шесть. И тоже 40 градусов. Два пакета — та же бутылка, но при этом три рубля экономии. У нас в палаточке рядом с домом… в зависимости от сезона продавались «Летний сад», «Осенний поцелуй», «Морозное утро».

Валера пьет с 14 лет. В нем есть что-то мультяшное, доброе. Каждый раз, когда смотрю на него, вспоминаю мультфильм «Жил-был пес»: «Ну ты того, если что… заходи!»

Сейчас ему 42. Жена ушла. Мама осталась. Она из сострадания покупает сыну чекушку и прячет в шкаф — на утро. Появляется на пороге, как служба спасения, если он долго не берет трубку, и прислушивается, близко поднося ухо к бесчувственному телу на стареньком диване: дышит, не дышит?

Оказывается, такие мамы — явление нередкое. Они мечтают о трезвом сыне, но идут в гастроном, безмолвно глотая слезы. Сыновья обычно чувствуют к ним большую благодарность и огромную вину. Часто в очереди в магазине можно увидеть благообразную старушку с ряженкой, лучком, батоном белого хлеба и бутылкой дешевой водки в корзинке. Это она и есть — созависимая мама-страдалица н­епутевого сына-алкоголика.


Алкоголик все время виноват. А чувство  вины — очень сильный рычаг управления

 

Для созависимых родственников есть специальные группы на манер групп «Анонимных алкоголиков». Там они поддерживают друг друга и учатся жить со своими алкоголиками так, чтобы не поддерживать их болезнь. Алкоголизм и наркомания — проблема семейная. И, как ни странно, именно родственники зачастую создают условия не только для пьянства, но и для того, чтобы алкоголик ни за что не выздоровел.

— Если человек пьет, он как будто все время виноват. Чувство вины — очень сильный рычаг управления. Это раз, — объясняет мне Нина. — Необходимость спасать свое «горе луковое» делает маму или жену страдалицей и героиней, наполняя ее жизнь особым смыслом, — это два. Пока он зависит от нее, она нужна — это три. Конечно, это все не осознается.

Валере стыдно за свое поведение. Он решительно, голосом пионера-отличника зачитывает домашнее задание об утратах в процессе употребления.

— Первое: потерял уважение, доверие и чувство собственного достоинства. — И уточняет, чуть подумав: — Ч­астично. Второе: утратил семью. Дочь растет без отца. Третье: не оправдал доверия на работе. Можно сказать, много возможностей заработать деньги прошло мимо. Четвертое: злоупотребляя, подорвал здоровье. Пятое: утратил интерес к труду и другим интересным занятиям: футболу, баскетболу и рыбной ловле.

— Ты как будто лекцию о вреде алкоголя читаешь, — з­амечает психолог.

— Ну да, а что, разве есть в этом польза? Конечно, один сплошной вред! — продолжает гнуть свою «пионерскую» линию Валера.

— Так речь-то тут о твоих, лично твоих потерях…

— Так я же и говорю: доверие потерял… Это что, мало? Семью. Теперь вот — что? Новую, конечно, можно завести. А дочке так и быть без отца? Это хорошо? — строго спрашивает Валера психолога. — И сам отвечает: — Плохо, конечно.


День четвертый. Медитация

— Я — Таня-алкоголик. А ты? Алкоголичка или наркоманка?

— Э… нет… я… тут на практике… — мямлю я.

Таня — консультант. Из выздоравливающих. У нее приличный срок трезвости — двенадцать с половиной лет. И она уже давно и профессионально работает в реабилитационных центрах. Вечером на дежурство приходят успешно выздоравливающие алкоголики и наркоманы с большим сроком трезвости. Многие из них становятся убежденными борцами с алкоголизмом и наркоманией, посвящают этому свою жизнь. Для некоторых выздоровление превращается в идею фикс, замещает собой прежнюю зависимость.

— Насколько воспроизводима эта технология? Можно ли обучить персонал или работники центра — штучные специалисты? — спрашиваю я Евгения Брюна.

— Сама организационная структура работает независимо от того, где она реализована — в Сыктывкаре или в Хабаровске. Но какие-то детали, конечно, будут наполняться тем опытом и теми личными нашими особенностями, которые существуют у конкретных врачей, психологов и специалистов по социальной работе. Это творческий процесс, — объясняет он. — Я бы сказал, искусство врача-нарколога заключается в том, чтобы почувствовать эти нюансы в личности больного и повести его к выздоровлению. И еще важно вовремя его отпустить. Бывает, некоторые доктора привязывают больных к себе, вырабатывая зависимость.

Нужно сказать, проблема с кадрами в этой сложной области есть: высок риск выгорания, контингент тяжел. И когда тебе кажется, что вот человек вроде вылез из ямы, будет жить, а его снова и снова загружают через «линейку» в отделение — руки опускаются.

Я сегодня дежурю. Алкоголики радуются — они уже немного привыкли ко мне и приходят доверительно сообщить: «Хорошо, что ты остаешься, так спокойнее, когда кто-то из психологов есть».

К психологам у пациентов отношение двойственное: с одной стороны, привязываются, с другой — когда психологи уходят домой, ощутимый вздох облегчения пролетает по отделениям, как будто родители ушли из дома и наступила свобода.

Мы с консультантом Таней идем в линейное отделение. «Вербовать», — объясняет на ходу Таня. Это означает рассказывать пациентам, едва вышедшим из запоя, о том, что есть реабилитация и они могут продолжить лечение не только печени, но и мозгов.

— У нас по плану девочки-наркоманки и мальчики-алкоголики, два отделения, — говорит Таня. — К ВИЧ-инфицированным сегодня не пойдем, вчера у них были.

Девочки-наркоманки в пижамах, с мутными глазами, ярким макияжем и сильно замедленной речью заплывают в столовую. Кто-то из них уже немного отошел от наркотиков и вяло расспрашивает о режиме в реабилитационном отделении и порядке записи.

День пролетает быстро. На большом кругу — формально про чувства. И снова перекур. А после медитация перед сном.

Три тоненькие церковные свечки на полу в лекционном зале. Таня выключает свет и ставит диск. Первые звуки валторны вынимают сердце. Мне кажется, что это все человечество сидит у костра, такое бродячее, убогое, уставшее, искалеченное. Каждый в своем одиночестве, со своим грузом горя. В углу тихо плачет крупный круглолицый мужчина.


День пятый. 12 шагов

В линейном отделении для ВИЧ-инфицированных консультации психолога ждет пациент Дима. Он еще «груженый», то есть под медикаментами, которые позволяют ему пережить ломку. Попал в реанимацию в результате передоза. У Димы три курса литинститута, ВИЧ, гепатит С и две дырки в голове: ему пробовали заморозить в коре головного мозга зоны, которые отвечают за удовольствие от опиатов.

Из рукавов больничной пижамы выглядывают красные распухшие руки — последствие наркотической интоксикации. В руках конфетка «Аленка».

— Ну, расскажи о себе... — просит психолог.

— Что рассказать — историю потребления?

— Слова у тебя какие…

— Какое заведение... такие и слова... Хочу… без… вещества…

— Но ты же можешь обходиться без наркотиков? Тут, в больнице, н­аркотиков нет?

— Если отодвинуть шторку... вот там... решетка будет... Это и держит…

— Да ладно, что, скажешь, коней не поднимал? — переходит психолог на местный диалект. «Поднимать коней» означает втаскивать на нитке в окно пакетик с наркотиком. Глаза Димы теплеют.

— Хочу... жить... нормально, без.... вещества... И чтобы дети… были…

Конфетка «Аленка» крутится в красных пальцах, Диме удается справиться с бумажкой. Протягивает кусочек психологу: «Хотите?» Она вежливо отказывается. Дима неуверенно несет конфетку в рот, медленно жует. Подписывает соглашение «о сотрудничестве».

Дима сам не знает, когда и как заразился. Были ситуации, когда у него был героин и не было двух рублей на шприц — искал просто на улице. И находил. Наркоман везде видит шприцы, замечает барыг. Аптеки для него как маяки в бескрайнем море. В его реальности это — фигуры. А все остальное — фон. Даже он сам — фон.

Пять минут. Лекция про контроль и неуправляемость. «Помоги нам тебе помочь», — читаю очередную карточку на стене лекционной комнаты. Она висит как раз над фотографией Роберта Смита и Билла Уилсона. Эти американские джентльмены обнаружили у себя пристрастие к спиртному и полную неспособность себя контролировать. Один из них был врачом, другой — бизнесменом. Рассказывая друг другу о своих проблемах, они опытным путем изобрели систему «12 шагов», по которой сегодня выздоравливают миллионы алкоголиков в мире.

В программе часто фигурирует бог или высшая сила, но ни к какой конфессии это отношения не имеет. Да и к религиозности вообще. Под этими словами многие понимают абстрактную высшую силу: Вселенную, высший разум или просто сообщество выздоравливающих. Главное — чтобы сила эта была вне больного: своим умом, согласно концепции программы, он может только употреблять, потому что все решения ему подсказывает болезнь.

«Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого» — молитва, которую читают здесь и верующие, и атеисты.

Но вот к лекционной комнате идет настоящий священник: сегодня по расписанию «духовный час». Впрочем, он без облачения, и только борода — чуть длиннее обычной — выдает в нем представителя духовенства.

— Я — отец Алексий. Тут я в двух ипостасях: как духовное лицо и как член сообщества анонимных алкоголиков. Благодаря Богу я уже семь лет трезв, — говорит батюшка и просит задавать вопросы.

— Я — Артур-алкоголик. У меня вопрос. Что мне делать, если гордыня и похоть не позволяют мне принять программу «12 шагов»?

— Вы просто начните что-то делать, и постепенно изменится ваше состояние. Невозможно больным мозгом разобрать, понять, осознать все, что с вами происходит сейчас, и это исправить. Если бы вы были на это способны, то вам лично не нужна была бы программа «12 шагов».


День шестой. Медаль за трезвость

— Хочу медаль. У меня проводы будут, как ты думаешь? — ловит меня в коридоре Олег — наркоман и алкоголик.

— Не знаю, а ты как сам планируешь?

— Это же психолог решает...

Проводы — это завершающая процедура перед выпиской, и она бывает не у всех. Если пациент лежал формально, никак за 30 дней не изменился, то, как правило, и выписывается он «по-английски». Если же проводы... Собирается все отделение, психолог приносит медаль с цифрой 1 в центре и выгравированными словами «Единство. Служение. Исцеление», и каждый участник говорит напутственные слова, передавая медальку по кругу, пока ее не вручают виновнику торжества. ­Цифра 1 означает один месяц трезвости. С этого момента начинается отсчет новой, трезвой жизни.

Конечно, это не гарантия. Один пациент срывался н­еоднократно и каждый раз, когда это случалось, доставал медаль, фотографию психолога, которую стащил со стенда, ставил все это на стол, пил и плакал.

У Олега шансы на проводы — 50 на 50. Он уже получил девять из десяти замечаний и может сорваться в любой момент «по отказу». Он мнет в руках тонкую ученическую тетрадь, на обложке которой, аккурат там, где учителя выставляют текущие оценки, нарисован косяк шприцев. Каждый наполовину полон.

— Тетрадку переверни, — не выдерживает наркоманка Марина. Она давно прилипла глазами к художественно нарисованным шприцам, нервно дергает ногой и почесывает руки.

У Олега руки тоже гуляют как будто отдельно от тела. Они все в продольных шрамах, будто кто-то пытался и­зрезать его на ремни.

— Что у тебя с руками? — спрашиваю.

— Да дрался с дворником, он меня граблями зацепил, — скалится Олег. И вдруг будничным тоном, которым объясняют, как устранить засор в раковине: — Если видишь собственную кровь, это успокаивает. Когда мне хочется все разнести, я режу руки.

Олег получил медаль. И когда уходил, сказал мне растерянно:

 — Меня и девушка никакая не полюбит, и вообще... Чувствую себя полным дураком... Даже говорить нормально не умею...

— Это ничего... — ответила я. — Я тоже другой раз бываю такой дурой...  Ты, главное, помни: за помощью нужно обращаться раньше, чем сорвешься.

Раньше — потому что алкоголик или наркоман почти никогда не планирует выпить. Напротив, он решает не пить. И вдруг  обнаруживает себя со стаканом в руке. Ему не нужен для этого повод.

— Вот как ты себе говоришь, почему выпил? — спрашивает Валеру психолог Нина.

— Ну... пришел с работы, настроение хорошее, солнечно, опять же кот умер... — отвечает Валера.

— Всегда есть причина? — уточняет психолог.

— Валера, ну как ты не понимаешь, — не выдерживает наркоманка Марина, — ты выпьешь в любом случае, п­отому что ты зависимый. Вот Нина, она бы, что — бухала, если бы у нее умер кот? Нет, конечно.

— Ну да, — вступается Лора, алкоголичка со стажем с н­еподвижным, отекшим лицом. — Нине просто кота не жалко.

По словам Евгения Брюна, 13% пациентов снимают с учета, они  выздоравливают.

— Примерно четверть наших больных действительно н­еизлечимы, необратимо меняется биохимия мозга, и вернуть их в нормальное состояние уже не удается в принципе. Конечная остановка. Еще четверть вполне излечимы. О самых лучших результатах мы не знаем, по вполне понятным причинам они больше не хотят нас видеть. И примерно половина — те, кто все время находится в нашей о­рбите, продолжает лечение, заболевание у них остается, но в принципе они социально адаптированы.

— А как же лозунг «Однажды алкоголик — алкоголик н­авсегда»?

— Это философия сообщества «Анонимные алкоголики». И мы с ней не спорим. Но как медики понимаем: если есть заболевание — есть случаи излечения. Правда в том, что алкоголик не сможет никогда больше пить как здоровый человек. Он так устроен. Хрупкий такой. И это нужно иметь в виду, чтобы избежать рецидивов.


День седьмой. Дно

«Только сегодня». «Боль является признаком жизни». Читаю бесконечные плакаты на стене в лекционной. Через пять минут большой круг. Я опять сегодня дежурю.

Почти над каждым плакатом приколот бейдж выписавшегося пациента. Имена выведены от руки, многие — причудливым шрифтом. Света, Саша, Марина, Олег, Петр, Николай, Лилечка, Костя, Елена, Настя. Такие простые имена. Такие сложные истории. На большом кругу можно написать свой вопрос на листочке и пустить по кругу — каждый ответит про себя или скажет, что он думает по этому поводу. Сегодняшний вопрос: «Как вы понимаете, что оказались на дне?»

— Я — Вова-алкоголик. Однажды я так напился, что упал на улице. Меня нашел сосед и вызвал «скорую». Они приехали, посмотрели и сказали: «Мы работаем с живыми, трупы — не наша задача». Сосед оттащил меня домой.

Вова рассказывает про себя как про «труп» в жанре анекдота. Сам все время посмеивается, будто речь идет о веселом приключении: дно, конечно, но что нам отчаиваться? Ну да, жизнь такова, плакать, что ли? За этой веселостью, однако, стоит вовсе не мужество, не веселый нрав, а отрицание, засмеивание реальности. Встретиться с нею для алкоголика — все равно что проснуться во время операции без наркоза.


День восьмой. Праздник

Отделение в возбуждении, психологи готовят частушки, надувают г­елем шары. Шесть лет программе «Чистота». Мы собираемся в актовом зале. Среди гостей много бывших пациентов.

— Сергей, два года трезвости.

— Ирина, четыре года трезвости, родила ребенка. Спасибо Нине!

— Людмила, год трезвости, я живу.

Наши пациенты тоже встают и называют свои сроки. Они исчисляются днями. Но воодушевление заразно, надежда и поддержка фантастическим образом меняют их лица.

Затем человек сто пятьдесят выходят во двор, становятся в круг, о­бнимаются и вразнобой повторяют: «Боже, дай мне разум и душевный покой принять то, что я не в силах изменить, изменить то, что могу, и мудрость отличить одно от другого».

Я понимаю, что реву, и в руках у меня дурацкий шарик с гелем.


P.S. Дед Коля сорвался через неделю после выписки, но в запой не ушел и ходит на группы постлечебки.

Валера запил через три дня.

Олег ходит на группы анонимных наркоманов и мечтает завести семью.

Олеся Кусто ходит на группы анонимных алкоголиков, вышла з­амуж, ждет ребенка.

Евгений выпил на следующий день после выписки.

Иван умер от передозировки через три недели после выписки.

Дима ходит на группы, практически год не употребляет ­наркотики.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Google sulladenis@gmail.com 28 февраля 2013
На самом деле там большинство ребят которые фигурировали в репортаже обречены так как алкоголизм болезнь не излечимая (про наркотики не знаю), единственное что может им помочь это обретение жизненно важного духовного опыта. Об этом и говорят на встречах Анонимных Алкоголиков, но само хождение на группы нечего не дает, необходимо применять в жизни все 12 шагов.
Комаров Алексей 4 февраля 2013
Скарлош Светлана, для меня этот репортаж стал бомбой замедленного действия. Читаешь, читаешь, читаешь… Добираешься до P.S. Начинаешь вспоминать всех персонажей текста. Пробегаешь снова и снова глазами по всем строкам. Не находишь одного из героев, которому отведена строчка в P.S. И… Репортаж умирает вместе с ним. Будто так и надо.
Такой была моя реакция. Люди, конечно, все разные. Читают с интересом и без интереса, с вниманием и без оного. Кто-то обратит внимание на подобное, кто-то нет. Допустим, что для вас важно было оставить в P.S. Ивана, но предположить-то вы могли, что у некоторых читателей может возникнуть вопрос. И, надо сказать, достаточно жирный вопрос. Если человек важен, то логично уделить ему больше текстового пространства. Получается, что все живы. А он умер. И у него есть свое местечко в P.S.И он не безразличен…
Скарлош Светлана 4 февраля 2013
Татьяна, ваш вывод о том, кому что писать для меня остался загадкой.
Золотарева Татьяна 4 февраля 2013
Скарлош Светлана: еще раз - тема интересная, написано телеграфным стилем, не очень интересно читать. У Марины все репортажи интересны. С ними можно не соглашаться, спорить, но читать их всегда интересно. Писать Марина умеет, это факт. Безусловно, мое мнение субъективно, но я ведь и не расписывалась за миллионы, а написала от себя.
Скарлош Светлана 4 февраля 2013
karnaukhovv@gmail.com По поводу шаров... Опечатка. Так бывает. Что ж, вам не откажешь ни в наблюдательности, ни в эрудиции :))
Скарлош Светлана 4 февраля 2013
Алексей, объяснить просто: за 3 месяца, которые я стажировалась в клинике, случилось намного больше, чем возможно описать подробно в репортаже. Действительно, Иван как герой в тексте не фигурирует, - какие то части текста сокращались. Но для меня было важно оставить его в P.S. потому что я впервые столкнулась с реальной смертью пациента, надеющегося выздороветь.
Комаров Алексей 2 февраля 2013
Про Ивана ни слова в репортаже, кроме приписки в P.S. о том, что он умер. Как автор это может объяснить?
Google karnaukhovv@gmail.com 1 февраля 2013
Хороший текст, но "надувают гелем шары"... Шары обычно надуваются гелием.
Золотарева Татьяна 1 февраля 2013
Тема интересная, может для кого-то и нужная, не понравился телеграфный стиль изложения. Марине Ахмедовой надо такие репортажи писать!)))
Google sulladenis@gmail.com 28 февраля 2013
Золотарева
очень нужная люди мрут пачками, и понятия не имеют что с ними происходит.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение