Что такое человек

28 февраля 2013, №08 (286)
размер текста: aaa

На самом деле это история не про католическую церковь, а про человека. Про современного человека нашей цивилизации, европейской (христианской) культуры. А значит, во многом про человека как такового.

Мы далеки от чудовищных амбиций судить о внутренних делах мировых церквей. Это было бы неприлично. Но наша позиция светского издания ничуть не освобождает нас от разговора о человеке и правде о нем. А если по правде, то нельзя человека рассматривать по частям, как если бы он дома был любящим отцом, а на работе садистом — или на работе мошенником, зато бескорыстным эзотериком на занятиях йогой в фитнес-центре. Человек, если его п­онимать не как одну из социальных функций, а в полноте, стремится выйти за свои пределы, найти смысл. Именно «про смысл» и преодоление себя наши лучшие тексты — хоть про общество, хоть про науку, хоть про спорт.

Текущий кризис современного государства и церквей, к­ажется, наступил вслед за успешной (хотя и небывало кровавой) реализацией высочайшей амбиции европейского человека в ХХ веке — прорыва к свободе. Но к какой? Почти сверхчеловеческой. Эта амбиция была в преодолении человеком своих границ. То, что на протяжении тысячелетий было делом высших сил, стало подвластно людям — небо, атом, космос. Вроде как мы даже глобальное потепление вызвали и теперь собираемся его «отрегулировать». Человек научился, как мосты и заводы, проектировать даже государства, он встал как бы вровень с историей, над своей судьбой. И если романтический сверхчеловек, эдакий Наполеон был одиночкой, то сейчас «по улице нельзя пройти от наполеонов». Массовое образование и медицина, преодоление классовых, гендерных, семейных, сословных и прочих барьеров сделали свободным — в смысле гордым — массового человека.

А что человеку делать с этой свободой, с собой? Можно ли «спроектировать» себя? И тут он пришел к началу. Этот путь в нашей цивилизации начался именно с христианской концепции личности. В этой доктрине европейский человек мог напрямую и лично обращаться к богу, но ему вечно что-то мешало: бедность, чума, невежество, государство, а то и церковь, в некоторых философских концепциях даже сам бог. Теперь вроде как ничто не мешает.


Научившись «выбирать», люди в массе научились квалифицированно сомневаться во всех идеологиях, безошибочно видя лишь склоки и воровство


Современный человек, своей историей поставленный перед задачей «сделать из себя личность», в нашей цивилизации имеет, конечно, соответствующий «потребительский» выбор — от стремления к славе до тренингов личностного роста, он может поменять не только работу и семью, но и пол. Человек борется с возрастом и мечтает о физиологическом бессмертии. Но сам выбор лишает и­збранный путь единственности и, значит, цельности. Смысл ускользает.

Научившись «выбирать», люди в массе научились квалифицированно сомневаться во всех идеологиях, безошибочно видя лишь склоки и воровство хоть в первом Риме, хоть в Третьем. Практики управления массами работают все хуже, а государства слабеют. Собственно, поэтому п­овсюду светские власти снова не прочь «подпитаться» у  религий смыслами. Недаром русское православие оказалось в сердцевине политического спора.

Но сами такие споры уже выглядят вялыми. Это запоздалая попытка вернуться в истории на век назад. Человек, который спрашивает, как стать собой, вряд ли надолго удовлетворится ответом, мол, все нормально, чувак, ты и так русский-православный (или либерал-западник). Тем более «антивласти», силы, разрушающие «порядок», предлагают самоубийственные, но и вправду «работающие с человеком» практики: можно действительно вырваться за пределы человеческого, выйдя на баррикады, став шахидом-террористом или «звездой», умершей от передоза. Ну, или просто вступить в такую секту, где, подчинившись гуру, можно избавиться от мучительного вопроса о собственной личности.

Именно поэтому то, что происходит в христианских церквях, снова оказалось в центре политической истории. Но не потому, что они помогут государствам прикрыть п­устоту идеологий, это вряд ли. Исход нынешнего кризиса цивилизации зависит от того, смогут или не смогут церкви показать образованному, сомневающемуся и часто опустошенному человеку образцы подлинной работы над с­обой. И если нет — то кто?

Йозеф Ратцингер, еще не будучи папой, в 1969 году, на пике массового «открытия» мистического синкретизма, секса, наркотиков и рок-н-ролла, говорил: «Из нынешнего кризиса выйдет Церковь, которая многое потеряет… С уменьшением числа своих членов она утратит и социальные привилегии. Она будет вновь начинать с маленьких групп, движений и того меньшинства, которое ставит Веру в центр существования. Это будет Церковь более духовная, которая больше не будет искать себе политического мандата, ища союзников то среди левых, то среди правых».

Был ли это оптимистический сценарий выхода из кризиса или пессимистический, судить не беремся.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
баева людмила 30 декабря 2013
Церковь, отказавшись от привилегий, станет Церковью, тогда возможен и выход из кризиса
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение