--

Чиновники против музейщиков

Почему музей Маяковского по-прежнему в опасности

Конфликт: в музее Маяковского сменился директор – место Светланы Стрижневой заняла Надежда Морозова. После празднования 120-летнего юбилея Маяковского, в июле музей должен закрыться на ремонт. Гарантий, что уникальная экспозиция будет прежней – так и нет, и, по мнению ее авторов, шансов на это – очень мало. Сотрудники музея не доверяют ни новому директору, ни департаменту культуры. Что сейчас происходит в музее, выяснял корреспондент «РР».

Евгения Офицерова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

27 февраля 2013
размер текста: aaa

Музей Маяковского встретил меня неоднозначно: сначала – обезоруживающе добрым охранником, а потом – гардеробщицей, швырнувшей в меня номерком. У самого входа меня остановила смотрительница с возгласом: «Девушка, вы же не туда идете!» Позже я узнаю, что особенность экспозиции музея в том, что она написана по сценарию, и ходить по нему нужно по определенному маршруту.

Музей спланирован так, что посетителю придется то подниматься вверх, то спускаться вниз, то идти по спирали. Кругом картины, документы, личные вещи Маяковского – все в каком- то беспорядке, кажется на первый взгляд. Но потом становится ясно, что экспозицию делали профессионалы. Нетронутой осталась только комната, в которой жил Маяковский, и входная дверь в квартиру. Разглядывать музейную экспозицию можно бесконечно. Страшно пропустить хоть какую-то деталь, потому что их слишком много, и каждая несет смысл: вот камни, привезенные с родины Маяковского, а вот томик Ленина, а вот перевернутый кверху ногами портрет Николая Второго. Если приглядеться, то странное нагромождение столбов оказывается спичками, а красное пятно – частью громадного рисунка. Без экскурсовода довольно трудно понять смысл. Что уж говорить о людях, которые о Маяковском знают только из школьной программы. Но, несмотря на это, музей вызывает эмоции, пускай у каждого они будут разные. К примеру, на входных воротцах висит замок непонятной формы: для кого-то это пасть, а для кого-то – вафля. У экскурсоводов нет единственного верного ответа – каждый видит то, что хочет видеть.

«Экспозиция – это то место, где должны бушевать эмоции, где человек должен быть захвачен временем, человеком, его судьбой, его трагедией или его триумфом, это неважно», – говорила в одном из интервью Светлана Стрижнева.

Принцип экспозиции в том, что она как единая история, как сюжет литературного произведения. Что-то убрать или заменить – значит переписать историю. Как когда-то писал архитектурный критик Григорий Ревзин: «Это единственный в мире музей про то, как поэзия трансформирует физическое пространство».


Совсем новый директор

В кабинете директора  музея Надежды Морозовой идет обсуждение, но мне все равно предлагают остаться там и подождать. Предмет обсуждения – тревожная кнопка, на которую в теории должно уходить 30 тысяч рублей в год, но на деле почему-то выходит 400. Прямо передо мной – портрет Маяковского – лысого, угрюмого и с папиросой.

– Просто нужно засесть и оба эти договора перечитать, – резюмирует Надежда Морозова, –  все.

Работники уходят и ее голос резко становится очень тихим. Она рассказывает о том, как попала в музей:

– По образованию я филолог-искусствовед. До этого я работала в Эрмитаже и Пушкинском музее. Я прошла там почти все отделы – и административные, и хранительские.

– Почему вы ушли с предыдущей должности?

– Из ГМИИ им. Пушкина я ушла потому, что получила очень хорошее предложение здесь, не смогла отказаться. Мне это подходит, потому что моя специализация – это 20-30 годы.

– Вы уже привыкли к этой работе? Как складываются отношения с коллективом?

– Я директор только с 20 января. Еще даже месяц не прошел. Пока только обустраиваюсь тут. Никаких кардинальных изменений я не успела сделать. Отношения с коллективом прекрасные, просто прекрасные,- надавливая на слова повторяет Морозова, - с теми, кто хочет работать, с ними очень интересно.

– Ведь есть сотрудники, с которыми отношения не очень хорошие.

– Три экскурсовода? Ну вы же понимаете, о чем я. Как экскурсоводы, они меня полностью устраивают, они хорошо выполняют свою работу. Все остальное мне не очень интересно. Я готова разбирать их работу. Готова работать с людьми, если они этого хотят.

– А как вы относитесь к критике в вашу сторону?

– Ну как можно относиться к критике? Мне это не мешает. Мне это непринципиально, потому что, когда критикуют именно работу, я понимаю. Когда критика конструктивна, я готова это обсудить. А когда это просто какие-то непонятные выкрики на меня, непонятно откуда взятые документы, когда это все воровано, неизвестно откуда вытащено... Как относится любой человек, когда о нем пишут что-то в желтой прессе? Жаль людей, которые это все придумывают.

– Вы видели проект по будущему ремонту музея?

– Пока нет утвержденного проекта. Сейчас он отправлен на согласование в департамент культуры, его разбирает техцентр, очень подробно и очень серьезно. И я настоятельно просила проверить качество проекта. Я его уже видела. Я не могу вам рассказать его ключевые моменты, потому что он состоит из более чем пятидесяти томов.

– Как сейчас обстоят дела с обещанной рабочей группой по контролю над ремонтом?

– Мы ее собрали. В первую очередь туда входят те люди, которые занимаются строительством, которые понимают, что они делают. Ну, наверное, это самое важное. Плюс там будет архитектор, который изначально был у истоков этого проекта, – Боков. И Лубейников, который своими руками все это делал.

– Что вы планируете сделать к юбилею Маяковского?

– В связи с тем, что наш музей собирается закрываться на капитальный ремонт, единственное, чем мы можем это компенсировать – показать, что кроме экспозиции, музей Маяковского имеет в своей коллекции шедевры. Мы будем делать большую выставочную программу.

– Здесь?

– На других площадках. К сожалению, мы закрываемся.

– В каком смысле? Здесь ничего проводиться уже не будет?

– Надеюсь, что мы все-таки успеем что-то провести.

– Что будет потом?

– Мы сделаем хороший научный центр, чтобы не только в Европе, но и в России узнали, что есть совершенно потрясающий музей Маяковского и вот такие шедевры здесь хранятся.

– А вы любите Маяковского?

– Вне всякого сомнения я поклонница Маяковского. Ведь его жизнь – практически отражение жизни нашей страны.

Но мечты Морозовой о «европейском центре» не нравятся сотрудникам музея, и они с тоской вспоминают старого директора. По их словам, Морозова не понимает и не хочет понимать принципы работы учреждения, его специфику и вообще «ни в чьих советах не нуждается». Кроме того, информацию о ситуации в музее департамент получает только от нее. А по ее мнению, в музее все хорошо. Получается, что защищать интересы сотрудников музея почти некому.

Светлана Стрижнева – бывший директор музея – маяковед со стажем, работала в музее с 1981 года, и за это время Стрижнева, по словам одного из авторов экспозиции – Тараса Полякова, «из “музея-метро”, из “шашлычной”  сделала уникальный музей». Сейчас ей 75 лет. Столичный департамент культуры предложил Светлане Стрижневой занять должность президента. По сути, это «свадебный генерал», который не может принимать каких-либо решений и участвовать в обсуждениях.

После давления со стороны департамента она написала письмо Капкову о ситуации в музее. Потом она запросила характеристику на Надежду Георгиевну из Пушкинского музея. В ней написано, что у Морозовой было огромное количество взысканий, и что она уволена за систематическое нарушение трудовой и хранительской дисциплины. Также Светлана Стрижнева разговаривала непосредственно с начальницей Морозовой – Зинаидой Бонами, и та все подтвердила. По некоторым данным, сейчас Морозова находится в судебной тяжбе с ГМИИ им. Пушкина, но сама это отрицает.

– Внутри музея у нас произошло разделение. Есть те, кто поддерживает Морозову, а есть те, кто не поддерживает. Драк нет, но все по-тихому происходит. Открытого конфликта нет, – объясняет Дарья Тоньшина, старший научный сотрудник экспозиционно-выставочного отдела, одна из «трех экскурсоводов».

На вопрос, почему Надежда Морозова не устраивает работников как директор, Дарья отвечает так:

– Как фондовый работник Морозова – очень хороший специалист, но не более того. Не самый хороший руководитель. Не умеет перераспределять обязанности между отделами. Она пытается принять всю работу на себя. Руководитель должен быть хорошим организатором, а она качественно организовать работу не может. Она диктует условия людям, которые 20 лет делают выставки, работая до этого в ГМИИ, где просто развешивают картины. Музей Маяковского – это другое. Тем более, будучи директором этого музея, ни разу не прослушать ни одной экскурсии, не узнать об экспозиции – это очень странно.


При чем здесь Капков?

Но факт остается фактом – музей не ремонтировали уже больше двадцати лет. На стенах трескается краска, иногда на экспонатах виден скотч. Кроме того, по словам директора, необходим ремонт всем инженерным сетям, потому что они почти вышли из строя «физически и морально». Правда, пока нет экспертных заключений о состоянии музея от пожарной службы и МЧС.

О том, что Надежда Морозова назначена на пост директора музея на три месяца, работники музея узнали на встрече с сотрудниками департамента культуры, в том числе и с его руководителем Сергеем Капковым, 24 января. Об ее итогах говорить сложно. Сотрудница музея Анастасия Дановская написала о ней так: «Главная проблема, что и правда обсудить-то и нечего. На все волнующие вопросы ответ один: "Не знаю"».

– Мы все обрадовались, потому что думали, что потом возьмут человека, который знает биографию Маяковского. Морозова ее не знает. Она – человек, который просто работает с фондами. Один раз она попыталась провести экскурсию и выставила себя не с лучшей стороны. Потом даже работники музея говорили: «Приходите, послушайте, что она вам расскажет». С тех пор она не решается этого делать, потому что она не может ничего, – говорит член инициативной группы по защите музея Алексей Сочнев.

Анастасия Дановская привела несколько цитат Морозовой с той экскурсии: «“Окна РОСТА” называются "окнами", потому что художники смотрели в окна на улицу и что видели, то и рисовали».

– Она неоднократно приводила каких-то, видимо, спонсоров и рассказывал о том, что музей – это только комната (имеется в виду комната, в которой жил и умер Маяковский – «РР»), – рассказывает Марина Краснова, – а все остальное – просто художественное пространство, которое может меняться как угодно. При таком отношении понятно, что у нас есть сильные опасения, что экспозиция не сохранится.

Вечером того же дня на сайте Департамента культуры Москвы был опубликован пост-релиз встречи, откуда вдруг выясняется, что «как и планировалось ранее, Надежда Георгиевна назначена сроком на 1 год, с испытательным сроком 3 месяца». По словам участников той встречи, речи о том, что Морозову назначают на год, не было.

– Что еще касается господина Капкова, который постоянно заявляет, что ничего не собирается ломать, – отмечает Тарас Поляков, – на Первом канале господин Познер задал ему один очень хороший вопрос. Приблизительно так: «Часто ли вам приходится говорить неправду?» Он ответил: «Иногда. По работе». Так вот, мне кажется, с музеем – тот самый случай.

Тарас Поляков – автор сценарной концепции экспозиции в музее. Иногда он водил экскурсии по музею на добровольных началах. 5 декабря на форуме музея он опубликовал обращение под названием «Как и кто гробит музея Маяковского?», ставшее поводом забить тревогу.

– Когда Морозова только появилась в музее на месте заместителя директора, на встрече с разными подразделениями музея она заявила, что будет менять экспозицию. Прямым текстом. Сначала она сказала это на встрече с сотрудниками библиотеки, а потом и при других сотрудниках, - говорит Поляков.

По словам очевидцев, после того, как Тарас Поляков на той встрече задал несколько вопросов Сергею Капкову и ушел оттуда, последний назвал его сумасшедшим и добавил, что у него «поведение склочной бабы».

– На встрече я задал несколько вопросов господину Капкову, – вспоминает он, – в частности, процитировал интервью с Морозовой в газете «Московский комсомолец», где она заявила буквально следующее: «Может, уберем инсталляцию "Хорошо", чтобы освободить место для показов модной одежды от молодых дизайнеров». Я попросил Капкова это прокомментировать, на что он сказал, что это все желтая пресса: «Читайте мое интервью в субботнем выпуске "Московского комсомольца"». Тогда я задал следующий вопрос: «Интервью госпожи Морозовой – это желтая пресса? А ваше интервью в той же газете – не желтая пресса?» Ответить на это он мне не мог.

Также Сергей Капков на той встрече сообщил о том, что создана рабочая группа для контроля за ходом выполнения проектных и ремонтно-строительных работ в музее под наблюдением его же заместителя Селиванова. В состав группы предполагалось включить авторов экспозиции. Насколько известно, пока никто из авторов в эту группу не вошел.

– Полякова никто не будет приглашать, я уверена, потому что он находится в конфликтном отношении с Капковым и Морозовой, – рассуждает об этом Марина Краснова, – а Амаспюр, который сказал, что нельзя разбирать экспозицию, что ее невозможно будет восстановить даже с помощью фотофиксации, скорее всего, тоже не будет приглашен в эту группу.

– Еще в декабре на «Эхе Москвы» Сергей Александрович говорил о том, что музей будет работать весь год, – продолжает она, – на встрече возник вопрос о том, до какого числа мы работаем. Надежда Георгиевна очень осторожно сказала писать программы на апрель. На что он сказал: «Ну, давайте до 14 апреля поработаем и закроемся». Тут мы, естественно, возмутились и сказали: «Как? А 120-летний юбилей Маяковского?» На что нам ответили, что раз мы так хотим встретить 120 лет, то встретим с музеем. Вот такое нам одолжение сделали.

Сейчас в работе музея возникает масса проблем на каких-то простых этапах. Некоторые акты не подписываются уже месяц. Марина Краснова, например, не может отдать акты в Тимирязевский музей по программе «Всей семьей в музей», потому что «Надежда Георгиевна даже не знает, что это».

– Мы стали заниматься музеем Маяковского, потому что уже имели положительный опыт защиты культурных учреждений – мы отстояли «Театральный особняк», – рассказывает Алена Василькова из «Рассерженных горожан». – К нам обратились сотрудники музея за помощью. Нам в фейсбук написала сотрудница музея Марина Краснова. Мы с ней встретились, подробно обсудили план действий. Мы сразу же откликнулись и решили собирать подписи, составить обращение и проводить пикет, который состоялся 20 декабря.


Активисты защищают Маяковского

Помимо «Рассерженных горожан» на защиту музея встали люди, которые просто неравнодушны к судьбе музея Маяковского.

– Все началось в конце декабря. Сначала мы прочитали обращение Тараса Полякова. Мы прислушались к сотрудникам музея, потому что это не чиновники, а люди, имеющие непосредственное отношение к делу. Они очень обеспокоены. Кому доверять: чиновникам или людям, которым нет никаких материальных выгод от этого, которые просто любят свое дело и беспокоятся? Мне кажется, для любого человека выбор очевиден. Я, например, лет с пятнадцати каждый год хожу в этот музей. Я просто не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое, – рассказывает Ирина Токай, член инициативной группы по защите музея, – музей действительно требует ремонта, только пусть нам скажут, что это будет только ремонт. И докажут.

Алла Семенышева, пресс-секретарь Департамента культуры Москвы говорит, что о реконструкции вообще никогда не было речи. Всегда была речь о ремонте. Еще с 2010 года идет работа над этим вопросом. Музей и техническое задание разрабатывал и проводил конкурс на выбор подрядчика по ремонту. И сейчас получается, что кто-то кому-то что-то сказал. Вот мы встречаемся с коллективом музея, а там какие-то абсолютно глупые речи о том, что кто-то сказал, что там будет галерея современного искусства, центр Помпиду. «Московский комсомолец» вообще пишет, что туда «Гараж» Даши Жуковой переедет! И они не слышат, что им говорят официально.

– А вот про показы коллекций молодых дизайнеров вы слышали?

– Какие показы? Кто это сказал?

– Надежда Георгиевна Морозова.

– Я ничего не знаю. Музею действительно требуется ремонт. Оснований для протеста нет. Протест – это, конечно, очень романтично, стихи читать у музея Маяковского... Но мы говорим «черное» –  нам говорят «белое», мы говорим «ремонт» – нам говорят «разрушение». Но в протесте есть один позитивный момент – люди стали ходить в музей Маяковского. Очереди появились!

Так как Светлана Стрижнева уже не хочет возвращаться на это место после того, что случилось, да и в силу возраста, активисты выдвинули требование провести объективный конкурс, в котором могли бы принять участие люди, которые бы имели отношение к музею.

 – Конечно, есть люди, которые лучше подходят на пост директора. В музее Маяковского, по моему мнению, есть два человека, которые готовы участвовать в этом конкурсе, – рассуждает Тарас Поляков, – это Марина Краснова, моя ученица, которая великолепно работает в музее, знает его. Это человек, который умеет расти, который участвовал в нескольких конкурсах экскурсоводов. Есть еще Дарья Тоньшина. Я считаю, что, если бы эти две девушки поучаствовали в конкурсе, было бы очень хорошо. Я готов им помочь написать программу.

Алла Семенышева объяснила позицию департамента:

– Если вы считаете, что легко найти человека на должность директора музея, то вы ошибаетесь. Светлана Стрижнева еще несколько лет назад обратилась в музейный отдел департамента с просьбой подыскать человека на должность заместителя, чтобы плавно ввести его в коллектив и передать дела. Департамент нашел такого человека – Надежда Морозова. Но в данной ситуации не стоит говорить о ее профнепригодности. Это, скорее, личностный конфликт, который и послужил поводом к той дискуссии, развернувшейся в прессе по поводу ремонта.

Формы протеста против реэкспозиции музея были разными: помимо информационной кампании в СМИ и соцсетях, состоялось несколько пикетов, 27 января у музея прошли «Маяковские чтения», а 7 февраля панк-группа «Красные бригады» устроила выступление прямо внутри экспозиции.

– Любое заведение должно быть живым. Сейчас пока все действия, которые производятся в связи с защитой этого музея, происходят вокруг, за периметром. Мы влили крови внутрь этого музея, в котором, условно говоря, была эта кровь пролита когда-то давно, когда Маяковский покончил с собой. Нужна какая-то живая музыка, чтение стихов, – рассуждает Денис Мустафин из «Красных бригад», – были Маяковские чтения здесь, но они тоже прошли во дворе. Мы вошли внутрь экспозиции, поделились своими силой и энергией, передали ее музею в надежде, что это поможет ему удержаться и не сдать позиции.

– То, что музей закрывается на реконструкцию, мы узнали все одновременно. Просто до нас стала доходить какая-то информация о директоре, о будущем музея. Мы ко всем новшествам, ко всем изменениям привыкли относиться с опаской. У нас есть скепсис по поводу успешности этого проекта. Мне кажется, что единицы смогут реконструировать этот музей, не разрушить экспозицию и вообще оставить ее в том виде, в котором она сейчас есть. Это очень трудно, – рассказывает Матвей Крылов, организатор «Маяковских чтений». – Мы не доверяем властям и строителям, которые возьмутся за эту трудную работу. Как могли, так и ответили на новость о закрытии музея – провели «Маяковские чтения». Мне кажется, они прошли очень удачно. Собралось больше ста человек. И полиция была, но никто никого не трогал.

7 февраля «Рассерженные горожане» выложили в сеть официальный ответ департамента культуры на их запрос с подписью «Музей Маяковского в безопасности». А Алексей Сочнев, член инициативной группы, назвал документ «отпиской»:

– Во-первых, там говорится о создании комиссии. Какая комиссия? Кто в нее входит? Во-вторых, написано, что 24 января утвержден проект, но его никто из нас не видел. Также там пишется, что охраняемой зоной будет только та комната, где Маяковский умер, но как же остальной музей? Его не будут охранять? Много слов ни о чем. Я понимаю всю радость «Рассерженных», они, наверное, увидели то, что хотели увидеть. Но эта бумага, скорее, говорит, что ничего хорошего не будет при всей ее позитивности.

В целом, общие положения документа совпадают с текстом релиза от 24 января.

– Ситуация изменилась в тональности самого Капкова, – говорит Алексей Сочнев. – Он сначала постучал по столу, фигурально выражаясь, сказал «все равно сделаем, что хотим», а затем, когда он увидел, что информационно проигрывает, начал бегать по телеканалам, давать интервью, где начал говорить, что ничего не будет и все вернут на место.

– Понимаете, для меня этот музей умер, – признается Тарас Поляков, – ребята уже все без нас решили. В следующую субботу проведу последнее занятие со своими студентами с этой экспозицией, и для меня эта тема будет закрыта. Я буду делать другие музеи. Мое дело – не ходить как последний сутяга, всем газеты показывать и объяснять, что я не идиот и не сумасшедший, а музеи строить. Они одну экспозицию сломают, а я еще две сделаю.

P.S.

 – Мы – музей, посвященный человеку. Мы – не художественный музей, – объясняет Марина Краснова, – это в Музее Пушкина можно выставлять уникальные предметы из фондов музея. У нас другая история. О человеке, который в последние дни своей жизни пытался найти поддержку. Где он ее искал? У какой семьи? Почему он в предсмертной записке написал: «Моя семья это Лиля Брик...» На первое место ее поставил. Это история не только о Маяковском, но и о человеке, который пришел в музей. О подростке, который пришел в музей, у которого точно такие же проблемы. И он с этими проблемами не один. Маяковский искал этот выход. И, возможно, стоило прийти к маме и обратиться к ней, найти в этом поддержку. Или к сестрам. Почему он принял такое решение? Почему он не нашел поддержки? Хотя он безумно любил свою маму, сестер и говорил, что не может покончить с собой только потому, что у него есть мама. Но у нас будет история о том, что фонды музея представляют уникальные предметы. И переубедить человека невозможно. Она упирается в это рогом и зеленеет, когда начинаешь с ней об этом говорить.

Я вспоминаю, что Надежда Борисова в интервью упомянула о каких-то шедеврах, и уточняю у Марины Красновой:

– Есть Родченко и плакаты того периода, но, по-моему, они не выставлялись. Что она имеет в виду, неведомо. Понятие «шедевр» больше связано с художественным музеем, чем с нашим. Для нас, конечно, ценны и фотографии, и книги, и письма, но мы против бездушного представления Маяковского. Мы очень бы хотели, чтобы он «как живой с живыми говорил...»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение