--

Несколько оттенков фиолетового

Каменск-Уральский

Марина Ахмедова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

21 мая 2013
размер текста: aaa

Пять сорок утра. Заглядываю в такси. Оксан Петровна спит в кресле. Стараясь не шуметь, протискиваюсь на заднее сиденье вместе с двумя большими коробками и сумкой. Кладу голову на сумку, немного размышляю о мукополисахаридозе, глядя на высотные дома Москвы, выступающие из рассвета по дороге во Внуково, и почти засыпаю.

– Хочешь яблоки и груши? – бодро спрашивает Оксан Петровна, неожиданно встрепенувшись.

Хочу сказать, что она практически цитирует слова из песни, но боюсь, что она окончательно проснется, поэтому приоткрываю только левый глаз и мямлю:

– Поз-же…

Не хочу, чтоб Оксан Петровна просыпалась – мы сразу начнем болтать и проболтаем до самого Каменск-Уральска. А я еще не успела обдумать план действий. Надеялась это сделать по дороге.

Итак, мы летим в Каменск-Уральский. Я – чтобы передать инфузоматы двум мальчикам с мукополисахаридозом. Один живет в Екатеринбурге, другой – в Каменске-Уральском. Я хочу написать небольшую заметку о детях с этой болезнью. А Оксан Петровна осуществляет акт доброй воли – едет по моей просьбе, потому что это она, а не я, уже несколько лет работает клоуном в больницах, где лежат дети с раком и лейкозом. Она должна мне помочь общаться с детьми. Вернее, она будет общаться с детьми, а я буду все записывать.

У меня в кофте – длинная иголка с пластмассовым фиолетовым мишкой на конце. И я пытаюсь оттолкнуться от этого мишки, припоминая все, что мне рассказывала Снежана Митина – президент благотворительной организации «Хантер-Синдром».
 

За несколько дней до того

«Кофе-хауз». Снежана – полная женщина с короткой светлой стрижкой и добрыми глазами – рассказывает о мукополисахаридозе. С нами за столом – моя подруга Марина Гетманская. Сын Снежаны болен той же болезнью. Я пью кофе и ем бублик. Мне не интересно, в принципе, все, что Снежана скажет. Я не способна ей сопереживать в данный момент. Но матери больных детей всегда хотят увидеть эмоцию на твоем лице. А у меня расчет такой – я пью кофе и не сопереживаю, а собираю информацию, которая мне может пригодиться. Потом я в ускоренном темпе дописываю другой репортаж и главу из книги. Жду, когда мне привезут билеты на самолет и инфузоматы, купленные Мариной и ее подругой. План работы в Каменске-Уральском составляю в самолете. Приезжаю к больному ребенку, Оксан Петровна ему сопереживает, а я все записываю. Возвращаюсь в Москву, расшифровываю сделанные в поездке аудиозаписи. Пишу текст и тогда уже сопереживаю. А раньше этого времени я не желаю, чтобы в мои голову и сердце лезли с эмоциями.

Снежана рассказывает историю о девочке с мукополисахаридозом, которая однажды начала бояться спать.

– Мама, я проснусь на кладбище, – объясняла она.

И ничто было не в силах переубедить эту девочку. Тогда ее мама позвонила Снежане, а та позвонила другим мамам – детей с мукополисахаридозом по стране всего единицы, и все их мамы держат друг с другом связь. Мамы придумали фиолетового медведя. Снежана перезвонила маме больной девочки и рассказала новую сказку: фиолетовый медведь девочку любит, он про нее знает и скоро придет к ней в гости. Мама передала ее девочке, девочка поверила и уснула. Несколько дней она ждала медведя, он не приходил, и она снова перестала спать. Тогда мамы снова активировали общий мамский мозг, к которому каждая подключалась волнами беспроводных телекоммуникаций. Мозг произвел идею – свалять огромного медведя из войлока, посадить его на длинную палку и поднять к окну девочки так, чтобы она его увидела.

На этом месте на глаза Марины выплывают слезы. Тряхнув короткой стрижкой, она смотрит на меня, чтобы я глазами подтвердила: «То, что чувствуешь ты, я чувствую тоже». Я прячусь в чашке с капучино.

Медведя огромных размеров сваляли волонтеры. Подняли его на палке. Девочка увидела, обрадовалась и снова начала спать. Снежана протягивает мне маленькую копию фиолетового медведя на иголке, я сразу подкалываю ее к теплой кофте с капюшоном и с тех пор зачем-то ношу, не снимая.

Перед вылетом вечером мне завозят инфузоматы, билеты. Я кладу в свою сумку коробку с пластилином. Там есть несколько оттенков фиолетового.

– Хватит дуть! – строго сказала Оксан Петровна, обращаясь к стеклянной двери, которая постоянно разъезжалась и съезжалась, пропуская в аэропорт новых пассажиров. Мы стояли в очереди на проверку багажа. Инфузоматы в большой сумке на длинных лямках оттягивали мою руку.

– Поставь сумку на пол, – строго попросила Оксан Петровна.

– Если я ее поставлю, то уже не подниму.

– Тогда дай я понесу!

– Нет, я сама… – процедила я.

– Ахмедова, дай с-с-сюда! – Оксан Петровна дернула за лямку. Я потянула инфузоматы на себя.

– Отс-стань от моей сумки! Говорю ж-же, я с-сама...

Несколько секунд мы, пройдя уже металлическую рамку, стояли под табло вылетов и прилетов, дергая за лямки и пихаясь. Наконец Оксан Петровна победила, и мне пришлось с одной лямкой расстаться – Оксан Петровна выше меня ростом, и вообще сильная. Инфузоматы мы понесли вместе под мое ворчание: «Что-то ты мне сегодня не нравишься, Оксан Петровна. Что-то ты сегодня больно активная». Оксан Петровна отвечала на это односложно: «О?.. Да?.. Ну-ну… Угу…»

– О, проклятие эльфов! – наконец воскликнула она.

– Что-о-о ты сказала-а-а?! – завопила я.

– О, проклятье эльфов… – менее уверенно повторила Оксан Петровна.

– Да что же это за такое… – начала раздуваться я. – А вот этого, Оксан Петровна, я от тебя не ожидала…

– Чего? – оправдываясь, спросила она. – Это я в Англии недавно была, там слышала.

– Вот то-то и оно! – я притормозила, чтобы топнуть ногой. – Мало того, что мне депутат Железняк запретил матом в СМИ ругаться, так еще лучшая подруга сыплет… эту… ну, соль… А ты не могла по-человечески, а главное – по-русски, как патриот, коротко и просто сказать: «Еб вашу мать?!»

– Ну-ну, – Оксан Петровна поджала губы.
 

Стюард в самолете нам достался нестабильный. Действовал он по какой-то одной ему известной схеме: раздавал коробочки с едой в хаотичном порядке, видимо, сначала тем пассажирам, которые ему больше нравились. Нам с Оксан Петровной, конечно, еда досталась в последнюю очередь. Потом стюард бегал по салону и резко выдергивал из рук пассажиров пластиковые стаканчики. Когда он пробегал мимо меня, я прятала свой стаканчик с недопитым чаем, а Оксан Петровна делала круглые глаза и хихикала.

– Ты будешь лягушкой, – говорю я.

– Чего? – отзывается Оксан Петровна.

– Ну, я не уверена, что этот ребенок окажется способным реагировать. Среди них есть же лежачие дети. А вообще, я просто не представляю, что об этом писать. Зачем мы туда летим? Самое сложное – это писать на такие темы, не потому что жалко, сострадаешь или что-то там такое… Просто размазывание соплей по бумаге – это не мое. Призывы – надо помочь – тоже. Я вообще не считаю, что на читателя надо воздействовать прямыми тезисами. Надо ему только показывать чужую действительность, в данном случае – действительность больного ребенка, погружать в нее, а читатель сам разберется, что ему чувствовать и что делать.

– И что ты собираешься делать? – спрашивает Оксан Петровна.

– Не знаю… Это один из тех редких случаев, когда я не уверена, что смогу тему отжать. Я даже не уверена в том, что там вообще есть тема. Я правда переживаю, Оксан Петровна, очень переживаю.

– А я – нет, – говорит Оксан Петровна и отворачивается к иллюминатору. – Мы все сделаем.

– Ну вот что я, по сути, знаю? У этих детей генетический сбой, что-то связанное с белками. Они стареют раньше времени. Это такие маленькие старички… А ну дай-ка я это запишу!

Я очень люблю обсуждать темы с Оксан Петровной. В разговоре у меня всегда рождаются новые мысли. Иногда – полезные.

– Дальше, – продолжаю я, разгрызая кончик карандаша. – Чтобы жить, они должны получать лекарство каждую неделю – через капельницу. Если накапать не через инфузомат - ребенок может впасть в кому. Более того, лекарство стоит диких денег. Несколько сотен тысяч рублей в месяц, и это – в зависимости от веса ребенка. Тут возникает вопрос – этический: зачем тратить столько денег на неизлечимо больных детей?

– Необходимо, – говорит Оксан Петровна. – Даже не обсуждается.

– Нет, а вот я хотела бы обсудить! Потому что это сам по себе табуированный вопрос. Как только ты его задашь, тебя сразу все приличные люди разносят в пух и прах. Он – этот вопрос – остается за рамками обсуждения, а это – неправильно. Его надо обсуждать, чтобы объяснять чиновникам, например, почему они обязаны обеспечивать детей этим лекарством… Даже если ребенок проживет всего десять лет. Потому что десять лет – это целая жизнь. Неважно – короткая она или долгая относительно чего-то, но это его жизнь, отмеренная именно таким количеством лет, и для него в этих годах – есть и цельность, и завершенность.

– Да, – одобрительно кивает Оксан Петровна.

– Ой, только ты молчи, молчи, пожалуйста! Дай я это запишу. А то ты же знаешь, что я сразу все забываю… В общем, ты будешь первой лягушкой, а я второй – лягушкой-твоей-подружкой. Мы будем с ним играть. Мы попросим его слепить из пластилина что-нибудь красивое или спеть песню.

– Хорошо, дорогая, – дружелюбно соглашается Оксан Петровна.

– Только ты будешь молчаливой лягушкой. Мы скажем, что ты сидела на болоте, квакала-квакала, а потом надорвалася, и у тебя пропал голос. А для того, чтобы он снова появился, мальчик должен слепить тебе какую-нибудь фигню.

– Хорошо… дорогая…
 

В аэропорту Екатеринбурга нас должны встречать – водитель от службы такси под названием «Апельсин» и женщина, которая возьмет у нас инфузоматы. Женщина отделяется от группки встречающих, заметив у нас в руках сумку с коробками. Она приближается, и, глядя в сумку, спрашивает:

– А, это вы – Татьяна?

Я поворачиваюсь к Оксан Петровне и серьезным голосом спрашиваю ее:

– Ты – Татьяна?

– Нет, – так же серьезно отзывается Оксан Петровна.

– И я – не Татьяна… – задумчиво говорю я. – В общем, мы – не Татьяны.

– А это – инфузоматы, – говорит женщина и тянет сумку за лямки. Мы их выпускаем, женщина сразу отходит.

– Вот, – говорю я Оксан Петровне, – нет, чтоб хотя бы спасибо сказать.

– Да расслабься, – говорит Оксан Петровна.

– Я-то расслаблюсь, а где наш таксист?

К нам подходят крупные уральские мужчины с шашечками на бейджах.

– Девушки, такси? Поехали? Лучше с нами езжайте, а то сейчас сядете к каким-нибудь узбекам.

– А что? Какая проблема – поедем с узбеками, – быстро реагирует Оксан Петровна, она вообще не любит, когда при ней заводят националистические разговоры.

– Какая проблема?! – переспрашивают таксисты. – Вы что, новости не читаете?!

– Мы сами делаем новости, – гордо отвечает Оксан Петровна, вызывая мой восторг и одобрение.

Свободная от инфузоматов я подбегаю к группе мужчин, встречающих у выхода в зоне прилета.

– Простите, а вы – не «Апельсин»? – спрашиваю я крайнего.

Худосочный мужчина отрывает глаза от двери и обращает их ко мне – уже выпученными от удивления. Таксисты, услышав мой вопрос, начинают гоготать.

– Н-нет, – неуверенно говорит мужчина. – Я – не «Апельсин».

– Жалко, – пожимаю плечами я.
 

«Апельсин» стоит у входа. Мы садимся в него, и он два часа везет нас в Каменск-Уральский. По дороге я хохочу, вспоминая мужчину, которого назвала «Апельсином».

– Ахмедова… – взывает Оксан Петровна. – Ахмедова, дай поспать.
 

В три часа дня мы приезжаем в гостиницу «Камея». Оставив вещи в номерах, вызываем такси, чтобы поехать в город пообедать, и ждем его на диванчике в холле. Ждем двадцать минут, тридцать… сорок.

– Когда же он приедет? – тихо спрашиваю я – от голода мой голос ослаб.

– А я бы не хотела, – грустно и обессиленно произносит Оксан Петровна, – чтобы завтра местные газеты вышли с новостью «Две дамы умерли от голода в “Камее”».

– П-ф-ф, – фыркаю от смеха я. – То есть ты больше не хочешь делать новости?
 

Стеклянные двери ТЦ «Апельсин» разъезжаются перед нами.

– Только бы не «Макдональдс» и не «Му-Му», – шепчу я.

Прежде чем войти в двери, я молитвенно складываю руки, кланяюсь и почтительным голосом произношу:

– Слава Великому Апельсину…

– О, проклятье эльфов! – добавляет Оксан Петровна.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Маврина Татьяна 22 мая 2013
... а главное - честно. Честный репортаж. Но странный. Хочется написать: "Продолжение следует". Процитировать Яблокова про все экологические ужасы уральских городов, взять интервью у социобиолога Ю.Новоженова, написать "как там еще вообще размножаются, в этой "помойке" и т.д.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение