--

Академики и реальность

Семь главных вызовов, стоящих перед новым руководством РАН

29 мая прошли выборы президента Российской академии наук (РАН). Академики выбрали физика Владимира Фортова, что положило конец долгому, двадцатидвухлетнему, президентству Юрия Осипова. Заговорили о переменах, о реформах и будущем возрождении науки. Логика ученых понятна: Осипов был президентом сохранения, а теперь нужен президент развития.

Алексей Торгашев
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

4 июня 2013, №22 (300)
размер текста: aaa

Насколько удалось сохраниться Российской академии наук, вопрос спорный, поскольку проблем у РАН миллион: и ученые уезжают, как уезжали, и половина сотрудников в пенсионном возрасте, и гранты маленькие, и публикаций все меньше, и ни в одной модной научной сфере страна не является лидером.

Последний факт в апреле 2013 года документально подтвердили аналитики Thomson Reuters. Они вычислили 100 суперпопулярных направлений и выделили страны-лидеры: среди государств, участвующих в научной гонке, есть США, Япония, европейские страны, много Китая, есть даже Молдавия. А нас нет. (Любителям теории заговора против России: считали хорошо, по публикациям в научных журналах.)

Тем не менее наука в России есть, пусть и не такая, как нам хотелось бы. И академия сохранилась: 95 тыс. сотрудников — это самая большая и разносторонняя армия ученых в стране. За нулевые годы ученые несколько отъелись после голодных девяностых, теперь встал вопрос: а что дальше?


Где взять деньги?

Федеральное финансирование гражданской науки в последние годы — в районе 300 млрд рублей. В 2012-м, например, было 328 млрд (данные Владимира Путина, он же сообщил на заседании С­овета по науке и образованию, что это в десять раз больше, чем было в 2002-м). Сама по себе сумма довольно скромная, меньше 1% ВВП, тогда как прилично тратить 2–2,5%. Но поскольку в нашем бюджете сам черт ногу сломит, понять реальный размер финансирования, включая военные и смежные разработки, н­евозможно.

Интереснее, сколько получает РАН. Здесь данные есть: около 60 млрд рублей. Ясно, что этого мало, на одного ученого, по словам того же Фортова, приходится раз в десять меньше, чем в США.

Выходов у академиков несколько. Наиболее достойным выглядит способ, который в интервью «РР» назвал сам Фортов: «В этом и состоит задача нового руководства академии — давать предложения правительству, которые можно реализовать. Правильно поданная идея сегодня находит отзыв. Возьмите “Сколково”, н­анотехнологическую инициативу, программу “Здоровье”. Но мы должны все время быть а­ктивны и предлагать новое».

То есть как можно больше крупных проектов. А деньги под идеи дадут, считают академики.


Как потратить деньги?

Деньги в науке раздаются несколькими способами. Основных три: на поддержание инфраструктуры институтов, гранты ученым и лабораториям, базовые зарплаты. Но во всех трех случаях вопрос один и тот же: кому дать больше, кому меньше? Ответ, в общем-то, простой: больше — лучшим. А самым лучшим — н­амного больше. Но тут возникает другой вопрос: кого считать лучшим? Предпочесть молодого ученого с кучей публикаций в з­ападных научных журналах — обидятся почтенные профессора и академики. Ориентироваться на патриархов отечественной н­ауки — уедут на Запад молодые и продуктивные ученые.

Один из немногих примеров, когда раздача денег практически ни у кого не вызвала обиды, — мегагранты, которые придумали в 2010-м в Минобрнауки. Это 90 млн рублей, которые исследователь получает на три года под определенный проект. Экспертов, отбирающих заявки, поровну — половина отечественных, половина иностранных. Обязательно, чтобы ученый, получающий такой грант, был мирового уровня. Таким образом России уже удалось получить парочку нобелевских лауреатов и десятки просто отличных ученых.

Минобрнауки затевало мегагранты, чтобы поднять вузовскую науку, но с этого года разрешило участвовать и академиям. Для РАН было бы оптимальным перестать ссориться с министерством и, объединившись, сделать мегагранты массовым явлением. И люди потянутся. Ведь уже в этом году на 42 позиции претендовало 720 (!) заявок.


Как стать понтовым?

Быть ученым в России не круто. Спросить сейчас среднего обывателя, как выглядит типичный ученый, — нипочем не ответит. Больше того, этого и я не смогу. Сильно подозреваю, что и сами ученые вам не скажут. Потому что нет образа. Раньше, в советское время, этот образ являл нам блистательный Баталов из «Девяти дней одного года». Но времена изменились, и на том месте пусто.

С исследователями не ходят под ручку политики, телеведущие не спрашивают их мнения по насущным вопросам, а уж о том, чем они занимаются в своих лабораториях, пишут максимум два десятка журналистов популярных изданий.

Оппозиция на волне протестов приватизировала Михаила Гельфанда и теперь гордо его демонстрирует: типа вот настоящий у нас ученый! Но один Гельфанд, как он ни прекрасен, — это маловато, хотелось бы конкурентной картинки.

В новостном поле русской науки нет. В РАН, напомню, 95 тыс. сотрудников. И вина за такое п­оложение, при всех сложностях их существования, на них. Н­евозможно говорить о престиже науки, если нет престижа человека науки, если академия изолирована от общественных процессов. В общем, как в любимом анекдоте редактора нашего отдела, «н-да, с таким настроением ты слоника не продашь…»


Как влиять на власть и общество?

Каждый год «РР» составляет список ста самых авторитетных людей России в десяти областях деятельности. В позапрошлом году проводили вечер, куда пригласили наших номинантов и экспертов. Кому-то нужно было произнести вступительную речь, и мы в редакции размышляли, кого попросить. Политика? О­бщественного деятеля? Актера? Сошлись на том, что просить нужно физика, потому что «физикам больше верят». И действительно, если минуту подумать, то станет ясно, что сам факт принадлежности к точной науке в нашем обществе воспринимается как «этот не соврет».

Парадокс в том, что образа ученого нет, про науку до людей доходят самые обрывочные сведения, а доверие к ученым большое (например, решающим ­аргументом в споре о фальсификациях на выборах в Госдуму всегда служит математическая работа Сергея Шпилькина: «Гаусс ведь все посчитал!» ).

Влияние на принятие государственных решений у академиков есть, но очень ограниченное. Скорее, это влияние отдельных фигур, а не академии в целом. Понятно почему: у РАН нет ни политического веса, ни, собственно, политического лица. Как говорил мне в последнем разговоре Фортов, «я не политик, я — физик». С таким самоопределением влияния и не будет.


Кто главный?

Основной пафос предвыборной программы Владимира Фортова в том, что РАН должна предложить России стратегию развития. «Это вопрос политического и экономического выбора: если мы хотим быть развитой страной, другого пути нет. Если мы хотим остаться в том же состоянии, как сейчас, можно заниматься сырьем. Как мы видим, политическое руководство страны однозначно за первый вариант. Но если мы на этот путь встали, без Академии наук не обойтись, потому что здесь с­обрались самые квалифицированные люди страны», — говорил академик в предвыборном интервью «РР».

Ясное предложение: РАН должна выйти в свет и стать политическим субъектом. Однако политика в России устроена таким о­бразом, что там уже есть неко­торое число других, иной раз с­овершенно неожиданных, субъектов. И с ними РАН придется столкнуться, какие бы прекрасные стратегии академики ни с­очинили.

События последнего года показывают, что в стране начались репрессии в отношении некоторых общественных групп. И здесь вопрос уже совсем серьезный: кто главный — мозги или сила? И кто это будет определять? Фортов или Бастрыкин?

В частности, на атмосферу в науке влияют громкие дела — как против ученых, так и против граждан вообще. Есть примеры вмешательства Следственного комитета в дела научные. Взять хотя бы обыск в «Сколково», где заодно обыскали представителя корпорации Intel, планировавшей вложить в проект 1 млрд долларов. После этого представитель прямиком отправился в аэропорт, и больше его не видели. А одним из председателей научного совета «Сколково» является не кто иной, как Жорес Алферов, вице-президент РАН. Да и в самом совете встречаются академики не последнего разлива, тот же Евгений Велихов. И что? И ничего — «охота на ведьм» получает больше поддержки Кремля, чем модернизация с наукой.

Есть и другие примеры: жесткие ограничения на получение грантов из-за рубежа, объявление Левада-Центра «иностранным агентом», пренебрежительное, а порой и репрессивное отношение к научной экспертизе, когда вопрос касается политических процессов (взять хоть дело Pussy Riot — там академические психологи возмущались чуть ли не поголовно, хоть дело Ходорковского — экономист Сергей ­Гуриев вынужден был бежать из страны).

Собственно, РАН на уровне высшего руководства никогда не пыталась защищать исследователей, даже по менее громким посадкам ученых, обвиненных в шпионаже. Во всяком случае публично: крупные академики выступали, но ясной позиции президента или президиума РАН общество не слышало. И пока академия работала «на сохранение», это было естественно. Как будет теперь, неясно.

Пока публичная позиция Владимира Фортова — не ввязываться в политику. Но в таком случае вопрос «кто главный?» автоматически решается в пользу силы, а не мозгов.


Кто будет работать?

Нобелевский лауреат Андрей Гейм на заседании Общественного совета при Минобрнауки н­азвал РАН «домом престарелых». Совет проходил как раз перед выборами президента академии.

Это правда, проблема кадров стоит во весь рост. Только 14% сотрудников академии в возрасте 30–39 лет, самом продуктивном для науки. И это вопрос, в котором сходятся все предыдущие в­опросы. Молодежь пойдет в а­кадемические институты, а сорокалетние отъехавшие приедут, если:

— будут приличные зарплаты;

— будут новые увлекательные проекты, в которых возможен б­ыстрый профессиональный рост. В этом смысле новые большие и дорогие установки очень нужны, как нужны и супермегагранты: Евросоюз, например, не постеснялся выдать больше миллиарда евро (!) на компьютерную модель мозга;

— работать в академии будет комфортно, на уровне западных условий, с моментальной доставкой оборудования, минимумом бюрократии и огромной внутрироссийской мобильностью как отдельных ученых, так и целых лабораторий, а то у нас сейчас проще переехать в Лозанну, чем в Саратов;

— наука в вузах и наука в НИИ перестанут быть отдельными друг от друга;

— любое изобретение, которое будет сделано в ходе фундаментальных исследований, сможет быть оформлено в патент, и изобретатель получит от патента свою долю;

— страна не будет похожа на сумасшедший дом, где в споре ­академика с полицейским прав всегда полицейский, а иностранные гранты нужно получать по специальному разрешению.

В общем-то, здесь нет таких проблем, которые не могла бы решить сама академия при известной доле фантазии и упорства. Назвались самыми квалифицированными — решайте.


Кому это нужно?

Наука никогда не была любимой игрушкой нашего народа. Ее инсталлировал в Россию Петр I указом 1724 года — через два века п­осле трудов Коперника, через 80 лет после смерти Галилея и через 75 лет после смерти Декарта. В 1725-м привезли в страну немецких и французских профессоров, и академия зажила своей жизнью чужеродного растения. Так через Эйлера, Ломоносова, Менделеева и Мечникова наука дотянула до ХХ века, но народ никогда особо не понимал этих барских забав.

Потом стало полегче, поскольку выяснилось, что наука — это не только ценные мозги, но и элек­­тричество, военная с­ила и космические полеты. Но до сих пор первейший вопрос, который слышишь после рассказа о новых открытиях: «А зачем это нужно?» Люди хотят немедленной пользы, от собственно нового знания пользы не  наблюдая.

Отчего так вышло — вопрос к культурологам (кстати, даже на высшем уровне порой звучит вопрос: «А зачем нужны ученые-культурологи?»). Мне нравится гипотеза нашего биолога Александра Соболева. Она состоит в следующем. Когда-то давно католические теологи обосновали тезис, что всякий человек должен постичь з­амысел бога. Потом это переняли и протестанты. Тезис постоянно развивался, и теперь у любого правоверного католика не возникает вопроса «а зачем?». Ясно зачем — замысел бога постигать.

В России такой теологии не случилось, вот и маемся: в­роде наука нужна, а зачем — не знаем. Но со времен Петра прошло триста лет, и пора бы уже найти основания за пределами утилитарных потребностей. И эта мировоззренческая задача, наверное, самый сложный вызов для фундаментальной науки. Иначе опять будет крик души: «Радио есть, а счастья нет».


См. также:

Кто будет новым президентом? Академик Владимир Фортов: "Мы выбираем всех..."

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Староверов Евлампий 10 июня 2013
Этого дурачка пускать на свои страницы журналу больше не следует.
Маврина Татьяна 10 июня 2013
А мне статья понравилась. Для человека, который во всем этом не "варится" - весьма познавательно, хоть что-то узнала о современном состоянии РАН. К предыдущей записи - ну пусть теперь Алексей продолжит в позитивном русле - о достижениях российских ученых! Тоже будет интересный материал.
Google ooolavr@gmail.com 9 июня 2013
Я тоже уважаю РР как издание за хоть какой-то вдумчивый подход к проблемам и их бичеванию, но сколько можно повторять одни и те же шаблоны и просто утки из западных так называемых мейнстримных медиа? Цитата: "[...] и ни в одной модной научной сфере страна не является лидером.
Последний факт в апреле 2013 года документально подтвердили аналитики Thomson Reuters. Они вычислили 100 суперпопулярных направлений и выделили страны-лидеры: среди государств, участвующих в научной гонке, есть США, Япония, европейские страны, много Китая, есть даже Молдавия. А нас нет. (Любителям теории заговора против России: считали хорошо, по публикациям в научных журналах.)"
В-нулевых, где ссылка? Опять "британские ученые"?..
Дело не в теории заговора, а в банальном передергивании и искажении фактов.
Во-первых, и без теории заговора известно, что существуют и другие рейтинги научных достижений. Напр, рейтинг, составляемый китайским рейтинговым агенством дает больше всего очков угадайте кому?
Во-вторых, считали не по статьям, а по упомянутым в статье аффилированности ученых. Надо быть совершенным глупцом, чтобы думать, что волюнтаристки указанная аффилированность авторов статей является истинным мерилом научных достижений страны. В частности, многие знакомые ученые часто указывают аффилированность с каким-либо западным науч.учреждением просто потому, что тогда выше вероятность допуска статьи к публикации. Кстати, как это соотносится с якобы несуществующей теорией заговора? И как интерпретировать "достоверность" вывода о научном рейтинге страны, если публикации не на англ языке просто НЕ ПОПАДАЮТ в поле зрения подобных "рейтингов".
И, в конце концов, не надо просто врать (кстати, почему именно выбирается всегда негативный вектор?), что достижения российских научных коллективов отсутствуют либо малозначительны! Я могу лично (т.е. субъективно, конечно) указать несколько вполне конкретных открытий, сделанных российскими учеными (именно в росс науч.учреждении). Да и научн. издательства IOP Science и Elsevier не будут включать в список в обязательном порядке переводимых журналов российские журналы: изд Института Стеклова, ЖЭТФ и проч. Только японские и китайские науч издание тоже включены в список, но почему-то нет ни одного молдавского научного издания!
В общем, автору желательно было бы изучить вопрос перед тем, как бросаться словами...
Google june999i@gmail.com 8 июня 2013
Я очень люблю Русский репортер, и в целом за содержание и вдумчивость, и в частности - за хороший русский язык. Поэтому вдвойне обидно видеть в заголовке "стоящие вызовы". Эти "вызовы" начались как калька с английского "challenge", когда косноязычные ораторы не могли найти в русском языке замену. Ее и нет - точного по смыслу одного слова не подобрать.. Но и "вызов" в русском языке стоять сам по себе не может ( а проблема - может ! )- поэтому пожалуйста, ну пожалуйста, не надо в таком прекрасном журнале коверкать прекрасный русский язык ! :)
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение