--

Форель разбивает лед

Как один ингуш научился одевать людей в рыбью кожу

Звонок из Марселя президент Торгово-промышленной палаты Ингушетии Мурат Хаматханов принял за розыгрыш. — У вас там изобретатель есть — он из рыбьей кожи арабским шейхам обувь шьет, немцам из «Ауди» рули и кресла этой кожей обтягивает, — нес поток небылиц иностранец. — Как сделать ему заказ? Если бы не высокая должность, Хаматханов послал бы шутника подальше. Тем  более голос был с мощным кавказским акцентом. Но в трубке фоном шла и французская речь — кто-то по слогам повторял: «Ах-мед Ша-ди-ев».

Владимир Емельяненко
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

6 июня 2013, №22 (300)
размер текста: aaa

Чиновник вспомнил, что краем уха слышал о каком-то ненормальном, вроде бы из дальнего аула. Он годами в стиральной машине ищет нужный температурный режим, при котором «маринует» кожу рыб. На выходе она превращается в тонкую и прочную ткань. Ингуши поделки из экзотического материала не жалуют, а вот у туристов в Пятигорске и Кисловодске браслеты, обложки, шкатулки и даже женские блузки идут нарасхват.

Вспомнив об этом, Хаматханов попросил иностранцев перезвонить и принялся за поиски умельца. Хотя его и мучила мысль: «Не опозориться бы!» Все же об изобретателе рыбьей кожи чаще отзываются, вертя пальцем у виска. Мол, глянь на карту: где Ингушетия и где море? «Да и вообще, я слышал, что он аферист, кисточками к­ожу раскрашивает», — вспомнил президент ТПП отзыв знакомого бизнесмена. И вдруг этого чудака ищут иностранцы!..

Нашелся Ахмед Шадиев чуть ли не на соседней улице Назрани, в небольшом цехе с немецким и итальянским оборудованием и компьютерами в каждом блоке. Хаматханова впечатлил лист заказов: Китай, Германия, Канада, Израиль, Испания. На их фоне деловая переписка с Комсомольском-на-Амуре, Астраханью и Новым Уренгоем смотрелась как нечто рядовое.

Так два с лишним года назад изобретатель Шадиев п­олучил не только контакты французов, но и соратника.

С тех пор Мурат Хаматханов дослужился до уполномоченного по правам предпринимателей Ингушетии. И т­еперь уже за его спиной бизнесмены и чиновники крутят пальцем у виска. Изобретатель Шадиев зажег чиновника дерзкой, на грани фола, идеей — создать в республике кожевенное производство мирового уровня, которое благодаря коже осетра и форели будет еще и единственным в мире.


Французское «мерси»

— А с французами не заладилось, — Ахмед Шадиев встречает нас в черном длинном пальто. Он дергает его за лацканы, когда не то от волнения, не то от скорого, как полет пули, говорения не успевает подобрать нужные слова. — У иностранцев вообще все по-простому, на дурачка.

Он опять дергает себя за лацканы.

— Они с ходу попросили осетра.

Шадиеву не хватает слов от возмущения, он быстро-быстро ходит. Его жена Галина Котович объясняет, в чем самый смак просьбы французов. Рыбью кожу мир выделывает сколько живет, но она быстро дубится и еще быстрее изнашивается. Особенно капризны осетр и форель, чью кожу никто так и не научился делать ноской. И о них за ненадобностью забыли. Вот ими-то Ахмед четвертый год и занимается, да так, что специалисты из Чили, К­анады и Италии теряют дар речи.

— Вот смотрите, — Галина легко растягивает два кусочка кожи золотистого и серебристого осетра. Ткань тянется как стрейч. Ее чешуйки приподнимаются и возвращаются на место.

— Дышит, — выглядывает из-за жениной спины Ахмед. Он как ребенок не может скрыть своего восхищения собой. — Я правда придумал технологичный и недорогой материал будущего. — Шадиев не выбирает слов, чем о­тпугнул не одного покупателя, но все равно гнет свое. — И те, кто положил на него глаз, это понимают, но делают вид: мол, брать или не брать? Лениво, будто одолжение делают, просят на «экспертизу» опытную партию. Я не простак, никому не отказываю. В первый раз не отказал и французам. У меня одно условие: делайте с ней что хотите, но укажите производителя — фирма «Шади», Россия. Так они же с этой кожей без вести пропадают!

Так вышло и с французами из Марселя. Ахмед по десять раз в сутки проверял «мыло», нервно всматривался в экран мобильника, когда он звонил. Ни слуху ни духу.


Шадиева или зовут открыть завод по обра­­ботке рыбьей кожи к себе — в Канаду, Китай, Испанию. Или перекуп­­щи­­ки выдают его ноу-хау за свое


О судьбе осетровой кожи он прочитал в интернете: «­Лион шокирован тем, что лучшая кожа делается не в Италии, а на Кавказе». Так он узнал, что его компаньоны выставили опытную партию на экспертизу в Лион. Восторженные отзывы и заказ от саудовского шейха на женские сапоги чудом преобразили покупателей рыбьей кожи в ее производителей. И сапоги из осетра Made in France за 7 тысяч евро вошли в историю как «французская рыбья кожа». О «Шади» никто так и не узнал. Изобретатель почувствовал себя американским аборигеном, поменявшим слиток золота на бусики.

Вскоре раздался звонок из Марселя.

— Мы готовы рассмотреть возможность на регулярной основе покупать у вас оговоренные объемы кожи осетра, — тщательно переводил с французского Рубен Джизмеджян. От себя он добавил, что Шадиеву «страшно повезло: им заинтересовался самый крупный французский производитель».

— Рубик, — с пол-оборота завелся Шадиев, — передай этим миссионерам, что тем, кто нарушает договоренности, я осетра не продаю. Я же вам говорил, что кожа осетра — это та вещь, с которой я выхожу на рынок. Я хотел с  вами — вы решили без меня.

Французский кавказец из Аджарии не стал переводить отказ и попробовал договориться «как земляк с земляком». В ход пошла тяжелая артиллерия: Шадиева звали на Лазурный Берег, потом намекнули на домик у моря, потом «раскрыли карты» — они заключают договоры, с которых ему пойдет хороший процент. Ахмед стоял на своем: «Я не продаю осетра».

Когда земляк понял, что простак-изобретатель не такой уж простак, он перевел хозяину содержание их препирательств. Тот по второму кругу пустил посулы, но Шадиев как заведенный просил официально назвать «Шади» производителем.

— Как глухие, — жалуется он. — Я уж хотел повесить трубку, но Рубен… расплакался. А потом как заорет: «Пошел к черту!» И бросил трубку.

Взрывной Шадиев спокоен как гора.

— Знаешь, — не то шутит, не то всерьез вставляет его жена, — от домика на Лазурном Берегу я бы не отказалась.

Ахмед просит ее принести чай.

— Женщины… — философски вздыхает он. — Сама же говорила после того как меня послали к черту, что у нас есть предложения и получше. Нам контракт предлагают французский дом моды Нermès и немецкий автоконцерн Audi. Но я пока не могу поставлять нужные им объемы кожи. Надо наращивать производство. Так что при грамотной постановке дела мы с женой сами заработаем на домик у моря.

Галина вносит чай и угощение.

— Как не заработать, если Ахмед среди ночи бегает в цех на свидания? — подначивает она мужа. — Проверяет: д­ышит или не дышит у него очередная партия кожи? Ни есть, ни спать не будет, если какой прокол.

Ахмед воспринимает поддержку жены как маленький ребенок похвалу: он весь светится.

— И я говорю: нам чужого не надо. Мы своему хотим дать свое имя: рыбья кожа России. Или Кавказа. Вот зачем французы мою кожу назвали «французской»?

Через Мурата Хаматханова французские партнеры пытались объяснить Шадиеву, что так устроен бизнес: все знают, кто пошил наряд или обувь, но никто не знает производителя. Но Шадиев стоит на своем как скала:

— Узнают. Все же знают итальянскую кожу или немецкие машины. Я хочу, чтобы рыбью кожу знали как мою, кавказскую.


Чудак из курятника

Когда приходит сестра Ахмеда Лейла, он весь подтягивается и слегка дергает лацканы пальто. Улыбчивая сестра не улыбчива только с братом. Осматривает его — осмотрев, переходит на ингушский. Ахмед вжимается в стул.

— Я забыл надеть новые туфли, — потом, когда выйдем на воздух, сознается он. — Лейла меня приодела, у нее свой бутик. А мне страшно неудобно и в пальто, и в этой модной рубашке. Ну, я решил, что в туфлях я точно далеко не уйду… Вот она и ругается: «Третий год в одной и той же обуви ходишь…» А мне удобно, я их только разносил.

— Так ты специально не обул новые туфли? — вырастает из-за спины Лейла.

Она снова переходит на ингушский, потом без паузы на русский.

— Амик, — когда она негодует, то называет брата ласково, — сколько ты будешь сидеть в своем курятнике?

Из курятника Ахмед выбрался чуть больше года назад. В­осемь лет назад ради рыбьей кожи он оставил бизнес в Волгограде, продал там все что мог и перебрался к родителям. К  тому времени он помог купить жилье своим родным — их у него пятнадцать братьев и сестер, — а сам остался без угла. Точнее, жену и троих детей приютили родители. Х­отя Галину они не признавали почти восемь лет.

— Я стариков понимаю, — вздыхает Ахмед. — В изгнании, в Казахстане, ингуш досрочно мог выйти из резервации или даже вернуться на родину, если женился на русской. А нас всего-то четыреста с лишним тысяч. Это б­ыло равносильно предательству. Вот мои старики и з­аладили…

Но когда Ахмед остался без копейки — все свои сбережения он вложил в доведение до ума ноу-хау, — его мать и отец первыми позвали Галину. Думали, не поедет за бессребреником. А она приняла ислам и мусульманское имя Марьям. Сын, чтобы окончательно не стеснить стариков, семью доверил им, а себе оборудовал «кабинет» в заброшенной части двора: в отремонтированной кладовке установил оборудование, разместил вывезенные из Волгограда образцы кожи осетра и форели и сутками экспериментировал.

Классическую кожу Ахмед выделывал с 9-го класса. В студенческие годы из Владикавказа, где учился на экономическом факультете, он на каникулах ездил в село Дивное Ставропольского края и в Ростов — учиться кожевенным секретам. В перестройку, когда всех накрыл китайский ширпотреб, продавал дубленки, а рыбой «баловался». Теперь она для него стала всем.

— Думал, за месяц-другой или полгода все сделаю, — смеется Ахмед над своей наивностью, — рыбью кожу ведь любой может изготовить. Откройте интернет — миллион способов, и все работают. Просто они кустарные, потому рыбьи наряды быстро приходят в негодность. А я еще в Волгограде нащупал промышленную технологию, когда рыбья кожа становится как ткань.


Юдашкин и Карде­­н готовы из ­кожи сделать коллек­­цию одежды. В случае реализации этих планов рыбья кожа ­будет связана с их именами. А я никто


Родные жены в Волгограде от рыбьей кожи были в восторге и все спрашивали: «Почему не продаете? На мешке с деньгами сидите». Но Ахмед считал технологию не доведенной до ума. Он мечтал, чтобы такая кожа легко стиралась и не стучала после химчистки, как фанера. За годы затворничества в кладовке он придумал 27 способов промышленного производства рыбьей кожи, два из которых — из осетра и форели — впервые в мире соответствуют ГОСТу, то есть обладают свойствами обычной ткани: тягучестью, термостойкостью и не теряют цвета после стирок или химчистки. Внешне материал похож на змеиную кожу, но обладает «рыбьими» свойствами: почти не поглощает и не пропускает воду.

— Представляете, какой у нас в руках материал будущего? — загорается Ахмед. — Если коровья кожа только
на 16–18% чистая и требует колоссальной по затратам о­бработки, то рыбья — до 90% чистая. Она может стать примером экологичного и безотходного производства. ЕС, например, принял закон об обязательной утилизации рыбьих шкур. Там производитель платит 12 центов за тонну, чтобы у него забирали и утилизировали шкуры рыб. А в России они просто выбрасываются на свалку и гниют. Эффект представляете?

Марьям-Галина вздыхает.

— Эффект пока не ахти какой. Вот из этого кабинета, — она показывает на гостиную фирмы «Шади», — наша семья в свой дом переехала около года назад. А так с тремя детьми в цехе жили…


«Китайская» проблема

Ахмед времена, когда дом у него был на работе, вспоминает с ностальгией.

— Все рядом, — шутит он. — Ничто не отвлекает.

Но его разросшаяся команда всерьез опасается, что у них просто выкрадут технологию.

— Со стороны это, может, и мания величия, — признается технолог Адам Гамбердов, — но исключать угрозы каких-нибудь китайских или израильских «жучков» не стоит.

Шадиев, кстати, никого не пускает туда, где у него хранится рецепт специального раствора. Именно в нем-то и есть суть ноу-хау Шадиева: в нужных пропорциях очищенную от чешуи кожу он отмачивает в составе, секрет которого держит в тайне. А дальше делает то же, что и все: смягчает, дубит и отправляет шкурки на окрашивание во вращающийся барабан и в отделочный цех.

— Разве патент не страхует от шпионов? — спрашиваю я.

— Я бы мог 54 патента сделать, но зачем? — удивляется Шадиев. — Сoca-cola, если бы запатентовала свою воду, раскрыла бы секрет напитка. Хитрость в чем? Создавая патент на свои технологии, я должен раскрыть их ключевые моменты. Это все будет в интернете. Сразу. Я потом никому не докажу, что материал сделан по моей технологии. Это как китайские BMW или Mercedes. Всем понятно, что они слизаны с немецких оригиналов, но одна-другая дополнительная деталь, и никакая экспертиза теперь не докажет, что вор — это вор.

Все прелести нового промышленного шпионажа, или, как его все чаще называют, параллельного развития технологий, Шадиев испытывает на себе. Не так давно из Германии к нему приехали ингуш и два немца. Он им продал 200 шкур осетра, как водится, «на экспертизу». Они оставили скайп, но на связь не вышли. Шадиев позвонил сам. «У нас в Баварии тоже делают кожу рыб», — был ответ.

На том интерес к Шадиеву был потерян. Через месяц немцы проявились сами. Оказалось, что баварскую и ингушскую рыбью кожу они отправили на экспертизу в Италию. От баварской итальянцы отказались. Кавказская вызвала ажиотаж: «Где взяли? Есть каталог?» И вот немцы звонят и делают заказ еще на 500 шкурок, благосклонно предлагая в будущем увеличивать поставки.

Шадиев изменил тактику.

— Я говорю: да, продам, — лукаво улыбается он, — но мне уже мало, чтобы производителем назвали «Шади». Я не скрываю, что мне для наращивания объемов производства нужны внешние инвестиции, и приглашаю покупателей поучаствовать.

Пока никто не откликнулся. Ахмеда Шадиева или зовут открыть завод по обработке рыбьей кожи к себе — в Канаду, Китай, Испанию, — что означает, что уникальная разработка уйдет за границу и вернется на родину по баснословной цене. Или перекупщики выдают его ноу-хау за свое. Так, недавно в Петербурге он увидел салон «Рыбья кожа из Израиля». Зашел полюбопытствовать и обнаружил свои же кожи, проданные несколько лет назад компании «Андрэ Фиш» (документы, подтверждающие сделки, находятся в распоряжении «РР»).

— Я начинаю привыкать, что выставляют мои материалы и говорят, что сделали сами, — без эмоций признается Ахмед. — Точно так же мастер Ирина Водовозо­ва из Астрахани через перекупщиков купила у меня несколько шкурок и повезла на выставку в Финляндию как свои. Но я-то уже отказался от этих технологий как от устаревших или несовершенных, а они их выдают за супер-пупер. Тем самым компрометируют и себя, и материал. У меня много технологий. И я им говорил, что даю такую, которая их прокормит, но конкуренцию мне не создаст. А они кустарные технологии выдают за промышленные. Для массового потока нужна другая технология. Вот ее я никому не отдам.

— Вы так тщеславны?

Ахмеда передергивает. Он не может найти нужных слов и стремительным шагом, снося развевающимися полами пальто стулья и углы, направляется в цех.

— Вот здесь, — показывает он на выставочные модели одежды, браслетов и просто шкурок, — ходили модельер Валентин Юдашкин и представители Пьера Кардена. Они не скрывали интереса к коже и говорили, что хотят и готовы из нее сделать коллекцию одежды. Они тщеславны? Ведь в случае реализации этих планов рыбья кожа будет связана с их именами. А я никто. Никому не интересно, кто ее сделал. Я не хочу брать их славу, я не делал эту одежду, но и свое отдавать не в моих правилах.

Он садится на стул, успокаивается.

— Выход я вижу в одном, — Ахмед сосредоточен. — Растить амбиции, создавать бренд «Ингушская кожа».


Э-эх, родина!

Когда Шадиев предложил в Назрани построить 130–135 заводов по переработке рыбьей кожи, его перестали называть даже чудаком. Чиновники и потенциальные инвесторы от него просто прячутся.

— Я прошу выслушать меня хотя бы три-четыре минуты, — обижается Ахмед. — Не находят. Идею бизнес-инкубатора я подсмотрел у итальянцев. Ведь почему итальянская кожа — самый крутой бренд в мире, хотя ее производителей никто не знает? Они отказались от заводов-гигантов. В крохотной Анконе 136 заводов-цехов. Один делает куртки, другой — обувь, третий — сувениры. Они мобильны. Такой системе составить конкуренцию трудно, но можно. Вот я и предлагаю в Назрани открыть столько же заводов-цехов: склад реагентов, склад сырья, экспериментальный цех. И два-три головных цеха, от которых по мере надобности будут отпочковываться более мелкие — отделки, покраски, дизайна. Так оборот реально довести до пяти — шести миллиардов рублей в год.

«Воздушные замки мастеров народных промыслов», — оценил идею один из экспертов Минэкономразвития Ингушетии. И если бы не настойчивость Мурата Хаматханова, не получил бы изобретатель первоначальные четыре миллиона рублей на развитие.

— Да лучше бы не получал! — злится Ахмед. — Так я пошагово шел, а они меня заставили перепрыгнуть через несколько ступеней, но подставили с деньгами, и я с этой высокой ступени залез в долги.

Под обещанные четыре миллиона он договорился о приобретении дополнительного оборудования, набрал штат сотрудников, а деньги не выплачивали, пока не вмешался президент Ингушетии Юнус-Бек Евкуров. Но к тому времени оборудование уже подорожало на 25–30%, а к моменту поступления последнего транша еще больше. Так «Шади» попала в кабалу восьмимиллионного долга.

— Причина в том, что местные власти не способны оценить масштабы изобретения рыбьей кожи и перспективы этого бизнеса, — считает Светлана Цой, известный в России и за рубежом дизайнер Fish skin, участница Н­еделей высокой моды в Париже и Нью-Йорке, стажировавшаяся в цехе у Шадиева. — Четыре миллиона — это пыль. Туда нужны миллиардные инвестиции. А власти относятся к изобретению как к народному промыслу, х­отя ноу-хау Ахмеда Шадиева — это прорыв в индустрии моды. Это как полет Гагарина в космос. Кто-то всегда бывает первым. В массовом производстве рыбьей кожи первым окажется тот, кому Шадиев продаст свою уникальную технологию.

Однако изобретатель пока держится. В долгах как в шелках, он под новые обещанные инвестиции от Евкурова создает концерн по переработке рыбьей кожи: головной и опытно-экспериментальный цеха в Назрани, дизайнерский центр в Петербурге и филиалы в Комсомольске-н­а-Амуре и Новом Уренгое.

— Мы поняли простую вещь, — говорит Муса Мальсагов, один из инвесторов и партнеров Шадиева, — технологию и оборудование по обработке рыбьей кожи надо распространять по всей стране. Даже если у себя мы будем обрабатывать сто тысяч шкурок или миллион в год, это ничто. Чтобы выйти в мир, надо выносить производство готовой продукции в другие города. А к нам пусть приезжают технологи, учатся. Мы откроем курсы, будем развиваться.

И опять неугомонный Шадиев верен себе. В обмен на выделяемые инвестиции у него появились новые обязанности. Светские. Он поехал по модным выставкам. На Неделе высокой моды в Москве его сразила знаток высокой моды: продефилировав у стендов с рыбьей кожей, она поделилась с Шадиевым своими наблюдениями:

«Ой, я не возбуждаюсь от того, что здесь вижу». Ахмед не сдержался. «А я бы всех неспособных возбуждаться, — ответил он даме, — рано-рано, когда еще не рассвело и туман с росой сливается, нет, не как Сталин в чистое поле ингушей, а на крестьянское поле погнал. Трудотерапия — она, клянусь, вдохновляет».

А потом через встревоженных третьих лиц узнал, что «этот дикарь потерял потенциального покупателя».

— А сколько их меня потеряли и еще потеряют! — Ахмед даже не смеется и не дергает за лацканы пальто. Он просто знает себе цену. — Штука ведь какая? Деньги тебя сами находят, если ты делаешь что-то правильное.

— А если вас найдут китайские или канадские деньги? — спрашиваю я. — Вам же предлагают уже четыре завода построить за границей.

— Диал Энделе, — смотрит куда-то в себя Шадиев. Потом спохватывается: — Это по-ингушски. Как Бог скажет.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Золотарева Татьяна 8 июня 2013
Фантастика! И красиво как, я даже и не знала про рыбью кожу. В связи с тем, что у нас в государстве метод "ручного управления", энтузиасту надо пробиваться к Путину, по другому ему жизни не хватит раскачать это дело.
К. Алла 7 июня 2013
"Народные промыслы", значит? Ну-ну... Полагающим так не худо бы задуматься о том, что вся современная промышленность когда-то начиналась с таких вот народных промыслов. Тут же речь не о кустарщине, а о реальных промышленных технологиях и соответствующих промышленных же масштабах производства. Или все дело в отсутствии приставки "нано" к этой самой технологии, барабан с неизвестным раствором и рыбьи шкурки на веревке не впечатляют? Так вы не там впечатлений ищете, уважаемые - продуктом технологии впечатляться надобно, ее себестоимостью, перспективами ее конечного продукта. А шкурки на веревке.. вот найдет человек инвесторов, и будут вместо веревок впечатляющие высокотехнологичные движущиеся в разных измерениях конвейеры с осетровыми шкурками)) Надеюсь, Бог прежде, чем сказать, все же посмотрит в сторону Кавказа, а не Канады или Германии - реальное производство, соответственный приток средств в виде налогов и дополнительные рабочие места, в конце концов, брэндовая репутация ни Ингушетии, ни РФ в целом не помешают точно.

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение