--

Леонид Богуславский

Инвестор номер один в Рунете, глава компании ru-Net Ltd, один из первых инвесторов «Яндекса» и «Озона»

7 июня 2013
размер текста: aaa

Как и многие представители IT-бизнеса первого призыва, вышел из интеллектуальной среды. Мать – писательница Зоя Богуславская, отец – конструктор, лауреат Сталинской премии – Борис Коган, отчим – поэт Андрей Вознесенский. Перестройку Леонид встретил сотрудником Института проблем управления АН.

Начинал бизнес партнером своего коллеги по НИИ Бориса Березовского. Вместе с ним он создал компанию «ЛогоВАЗ», которая изначально занималась программным обеспечением и созданием сетей компьютеров. Когда же «ЛогоВАЗ» стал торговать автомобилями, Богуславский вышел из бизнеса, выкупив у «ЛогоВАЗа» за свою долю компанию LVS, специализирующуюся на программном обеспечении. Началом большого успеха для Леонида стало заключение эксклюзивного дистрибьюторского соглашения с корпорацией Oracle, крупнейшим в мире разработчиком программного обеспечения. Спустя семь лет Богуславский продал LVS другому глобальному игроку – компании Price Waterhouse (теперь PwC) – и стал старшим партнером этого мирового гиганта, что пожизненно обеспечивало ему высокий заработок. Однако спустя четыре года, в 2001 году он добровольно уходит из компании ради того, чтобы инвестировать в Рунет. «Я всегда относился к деньгам не как к инструменту потребления, а как к возможности сделать что-то новое», – говорит Богуславский, и эти слова вносят ясность в мотивы его поступка: если деньги не приносят новых возможностей, значит, это не те деньги, которыми стоит дорожить.

Это был характерный поступок для той эпохи?

 Пожалуй, нет. Думаю, из десяти человек девять поступили бы иначе.

Это значит, что наши предприниматели склонны к конформизму? Они не обладают достаточной дерзостью, готовностью рисковать?

Думаю, дерзости нашим предпринимателям хватает. С точки зрения скорости и смелости принятия решений, готовности идти на риск, мы, возможно, не лидеры, но достаточно продвинуты. Я бы вообще не делил предпринимательское сословие на хороших бизнесменов и плохих.

Но как-то их все-таки можно классифицировать?

Можно, но очень аккуратно. Есть бизнес, который создавался на том, что подходящие люди оказались в нужное время в правильном месте, получили, как теперь принято говорить, «административный ресурс». А другая категория – люди, у которых знакомств не было, они не имели никакого доступа к административному ресурсу. И они тем не менее построили очень хорошие, а подчас и большие бизнесы. Исключительно силой своей воли и своих знаний. Будем называть их бизнесменами первого типа и второго типа. Я не говорю, что первая бизнес-модель неправильная, а вторая правильная. Они обе во всем мире существуют в том или ином виде. Интересно другое – как они формировались в первые годы рынка.

И как?

Большинство людей предприимчивых пришли оттуда, где можно было получить некий опыт достижения целей. Это был спорт, и это была, как ни странно, наука. Вернее, научно-исследовательская деятельность.

Разве советский ученый – это не оторванный от реального мира чудак?

Вовсе нет. Я очень хорошо помню знаменитый Институт проблем управления Академии наук, где я работал много лет. Многие люди, которые занимались там научно-техническими исследованиями, занимались ими фактически как предприниматели. Ведь даже для того, чтобы напечатать статью в зарубежном журнале, чтобы твои результаты были замечены, надо было иметь предпринимательскую жилку. Надо было пробиваться. А добиться выезда на конференцию за рубеж – это все равно, что сегодня получить контракт в «Газпроме». Очень большой пласт людей в науке фактически получил реальные бизнес-навыки. И, как только возникла возможность делать бизнес, часть этих людей уже была готова реализовывать свои предпринимательские навыки на практике.

Почему же одни стали бизнесменами первого типа, а другие – второго.

Потому что и в советской научной «предпринимательской среде» это разделение уже было. Одни ученые шли по карьерной лестнице в большей степени за счет связей и умения тусоваться, а другие – за счет результатов. Кто-то защищал диссертацию, потому что ему помогали. Становился завотделом, потому что умел общаться с директором института. Вот эти люди – они в начале 90-х как раз попали в первую категорию предпринимателей. А другая категория людей, которые в основном делали карьеру результатами, они стали выстраивать бизнес по своему разумению правильно, стремясь к западным образцам: грамотные бизнес-модели, корпоративная структура, продажи, маркетинг. Потому что они и свою карьеру научно-исследовательскую строили таким же образом – опираясь на результаты. 

И очень скоро упирались в потолок.

Да, максимум, что светило большинству из них – это быть завлабами. Вот почему для многих советских научных работников уход в бизнес был прорывом. Свои компании они строили как институты имени себя. Если я не могу стать директором НИИ, то создам свой собственный и возглавлю. В этом смысле интересно теперь наблюдать продолжение этой истории. Ребята, которые начали компании с 89 по 92 годы, они по-прежнему их возглавляют. Крайне неохотно идут на слияния и поглощения, что, вообще-то, не очень хорошо для развития отраслей. Мечтой директора института было умереть директором института. На посту. И многие мои коллеги вот уже 20–25 лет продолжают свой бизнес, кто-то уже устал, но не может уйти. Интересно, что будет с компаниями, основатели которых все-таки будут вынуждены уйти на покой. 

 А у российской экономики в целом, какая главная проблема?

Для меня, как для инвестора, главная проблема в том, что вот уже 25 лет во многих отраслях большая часть рынка «серая». Уже давно многие хотели бы обелиться, но не могут. Потому что если кто-то обеляется, то становится неконкурентоспособным. Это мешает любым инвестициям, особенно иностранным. Я сам, как инвестор, иногда на легкую серость закрываю глаза, потому что думаю: «Ну, хорошо, они раньше были серыми, сейчас мы их обелим». Это что называется «doing business Russian way». Но для многих иностранных инвесторов такое неприемлемо. Многие большие сделки сорвались именно по этой причине.

А кто задает тон этой серости? Компании, которые имеют доступ к административному ресурсу?

На этой серости, даже черноте, наживается определенный круг силовиков. Поэтому реальной борьбы с этим злом нет. Им эта ситуация выгодна. Им не нужно, чтобы рынок стал белым и пришли иностранные инвесторы. Это их поляна-кормушка. У нас даже говорят: «Вот это отрасль чья поляна?» В последние годы, когда частные собственники и инвесторы обсуждают стратегию выхода-продажи бизнеса, все чаще есть понимание, что крупный частный бизнес можно продать в основном госкомпаниям или административному ресурсу. Все больше крупных сделок проходят без участия международного капитала. А значит, бизнес будет консолидироваться вокруг госкомпаний и предпринимателей первого типа, близких к власти. И мне кажется, это осознанная политика. Когда меньше людей, в руках которых сосредоточены основные активы, то их легче контролировать.

А можно ли говорить о каких-то волнах предпринимательства в России? Когда были основные всплески, интересы к бизнесу? На волне появления новых отраслей или чего-то еще? Когда приходили новые люди, свежая кровь в российскую экономику?

Новые люди приходили, когда появлялись новые бизнес-модели. Понятно, что первая волна 89–92 годов занималась компьютерным бизнесом, торговлей, банками. Следующая волна – очень большая и самая мощная – это бизнесмены, которые нацелились на ресурсные предприятия. Нефть, металл, уголь. Где-то 94–98 годы. То есть когда была приватизация и первые большие конкурсы. Самая первая волна с приватизацией не была связана, люди создавали компании с нуля. Потом с конца 90-х годов появился интернет. Возникла новая индустрия и вместе с ней люди, которые начали свой бизнес в интернете. Важная волна бизнесменов возникла на сетевом ретейле, это конец 90-х. 

Имеет ли смысл говорить о моральном развитии среднестатистического предпринимателя в России за эти 25 лет? Ну, например, 90-е – это такой циничный тип эпохи первоначального накопления капитала. Потом многие из тех, кто резко разбогател, оказались не готовы к тому, чтобы это как-то ментально переварить. В результате они поспивались, поразорялись, а дальше пошли те, кто нашел в себе какие-то внутренние моральные силы для развития. Или эта история вообще выглядит как-то иначе?

 Я не возьмусь оценивать, когда мораль была выше. И потом, сама мораль изменяется. Но вот с чем бы я не согласился, так это с тем, что в «лихие» 90-е мораль была ниже плинтуса, а сейчас выросла. У меня даже есть ощущение, что та бизнес-среда, с которой лично я имею дело, в 90-х годах имела более высокий уровень морали, чем сейчас. Если, конечно, вообще не пересматривать основы морали. 

 Как изменились цели, приоритеты предпринимателей?

Вот история нашего времени. У меня есть знакомый, не буду называть его имени. У него была своя компания, и были друзья, у которых тоже были компании, бизнес. Все предприниматели. Их было, допустим, человек пять. И вдруг одному из них предложили стать начальником среднего уровня в «Газпроме». Он тут же сам ушел из бизнеса, а затем в течение короткого времени позвал на работу своих приятелей. И они все побросали свои бизнесы и сегодня работают в «Газпроме».
 

См. также:

25 лет российского бизнеса

Это наш бизнес. От редакции

Капиталисты: прямая речь. «РР» публикует несколько интервью не вошедших в материал «25 лет российского бизнеса»

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение