--

Восстание пингвинов

Как будет «химкинский лес» по-турецки

Шура Буртин поделиться:
18 июня 2013, №24 (302)
размер текста: aaa

Не тревожьте, турки, лодку, не дивитеся веслам.
Лучше вместе выпьем водки, лишь свобода наш ислам.
В этой жизни одно лишь свободы вино, и оно лишь одно мне мило!
Мне свобода мила, вот такие дела, и прошу не неволить меня.
(Алексей Хвостенко)


Газовая граната летит с пронзительным свистом, как минометная, только не взрывается. Она подпрыгивает, искрясь и наполняя дождь желтоватым дымом. Это перечный газ, ядреная штука. Через секунду тебя выворачивает наизнанку, ты падаешь на землю, бьешься в конвульсиях и кричишь: «Аааааааа! Ааааааа! Аааааааа!»Ты абсолютно не можешь дышать, в глаза налили кислоты. К тебе подбегают люди в противогазах и волокут по грязи куда-то прочь. Кто-то хватает дымящуюся гранату и мощно зашвыривает ее обратно, на Таксим, в сторону полицейских шеренг. Таксим зачищен прошлой ночью, теперь пришла очередь парка Гези. За две недели защитники Таксима насобачились профессионально выкидывать гранаты. Они мечутся по лагерю, между грязных мокрых палаток, вышвыривают гранаты или топят их в баках с водой. Над тобой склоняются люди в респираторах и водолазных масках и брызгают в лицо белой жидкостью из пульверизатора. Это смесь молока и уксуса, становится полегче.

Парк Гези возвышается на террасе над площадью Таксим. Размером он раза в два больше Болотного сквера и полностью забит палатками. Сейчас половина из них разломана бегущей толпой. Именно это опасно: от газа ты приходишь в полнейшую панику, бежишь, как животное, вообще ничего не соображая. Многотысячная толпа запросто может передавить десятки людей. Поэтому, когда начинается бегство, сотни  активистов останавливаются, поворачиваются к бегущим и кричат: «Яваш! Яваш!» («Помедленней!»).

В сторону баррикад бегом несутся медицинские бригады с носилками – сотни (а может, и тысячи) стамбульских врачей приходят сюда ночью после работы. Восстание уже лишило жизни четырех человек – трех демонстрантов и полицейского (он упал с моста). Сотни людей отравились газом, были ранены пластиковыми пулями и водометами.

Думаю, еще ни один парк на свете не защищали так отчаянно. Революция началась с крохотного протеста зеленых активистов, пытавшихся остановить вырубку, начавшуюся 28 мая. Правительство решило возвести на этом месте пафосный торговый центр. Градозащитники подали в суд, но, как обычно бывает, власти начали рубить деревья, не дожидаясь его решения – чтобы потом поставить горожан перед фактом. Несколько десятков активистов пытались блокировать рабочих, разбили в парке палатки. Рано утром они обнаружили, что лагерь окружен ОМОНом, их в упор расстреляли газовыми гранатами и жестоко отметелили, а палатки сожгли. На следующий день в парке было в десять раз больше народу – почему-то эта расправа оказалась последней каплей, сигналом для всех. Снова пустили газ – стало в сто раз больше. Полицейские кордоны снесли, парк и площадь Таксим оказались захвачены молодежью. Протест превратился в политический – против завинчивания гаек и исламизации страны. Главным жестом демонстрантов стала поднятая вверх бутылка пива или бокал шампанского. Молодежь вышла на улицы почти во всей стране. Каждый вечер, в девять часов, во всех светских районах Стамбула люди колотят в кастрюли в знак солидарности с Таксимом.

Отдышавшись, я выхожу на край террасы – поглядеть, что творится на Таксиме. Огромная площадь пуста, на ней стоят лишь несколько сотен полицейских, ездят водометные броневики и бульдозеры. Льет дождь. Чернеют сожженные самосвалы, оранжевым костром пылает экскаватор. Улицы, прилегающие к парку, перегорожены баррикадами из арматуры и мешков с цементом, предназначавшихся для строительства мола. За баррикадами копошится народ, вытянулись живые цепочки, по которым к баррикаде передаются камни и кирпичи. Кто-то хватает меня за рукав и затягивает за выгоревший строительный вагончик: «Куда лезешь, убьют». Полиция стреляет газовыми гранатами, метя в демонстрантов, – двое человек так погибли, кто-то остался без глаза. Люди прячутся за вагончиками, на многих строительные каски. Время от времени весь парк начинает скандировать: «Везде Таксим, везде протест!» Кричалка возникла в Анкаре, вышедшей на улицы вслед за Стамбулом, прокатилась по городам – и, наконец, завелась на самом Таксиме. Вопят очень дружно, аплодируют, колотят в пустые вагончики, шум стоит страшный – для поддержания духа.

За баррикадой, вглядываясь в площадь, стоит толпа, замотанная в платки, респираторы, на закопченных лицах белые подтеки уксуса. После артобстрела газовыми гранатами все ждут физической атаки. Спрашиваю какую-то парочку, чего они хотят.

– Чтобы никто больше не говорил мне, как жить, что пить, где целоваться. Не хочу жить в исламском государстве, я современный человек.

– А чем занимаетесь?

– Я банкир.

Власти отнеслись к протесту очень нервно. Турки – горячий народ: демонстранты тут смелые, а правители не умеют сдерживаться, кгбшной выучки не хватает. Премьер-министр Таип Эрдоган сразу назвал протестантов шпаной – «чапулджи». Имя это им очень понравилось, появился глагол «чапулить» – что-то среднее между «протестовать» и «баловаться»«Пойдешь сегодня чапулить?»

– Эрдоган ушел в полный отказ, каждый день говорил что-нибудь такое, что злило людей все больше: мы тут собрались, чтобы сношаться в палатках, мы захватили мечети и пиво в них хлещем – ну, фигню какую-то. Говорит: «Если вы думаете, что можете влиять на мои решения, то ошибаетесь. Я сказал – значит, так и будет». Он уже потерял адекватность, привык считать себя благодетелем, отцом нации. Если бы он схитрил, успокоил людей – может, все и улеглось бы. Но у меня есть знакомый журналист, который Таипа давно знает, он говорит: «Когда Эрдоган нервничает, он говорит то, что думает».

В баррикаду врезается бульдозер, расшвыривая арматуру, как спички. В дыру проезжает водометный броневик, дает струю, толпа бросается бежать – струя бьет так, что человек улетает метров на пять.

Символом протеста стала фотография девушки, которая, раскинув руки, стоит перед водометом за секунду до того, как ее сметет струей. Девушка, кстати, оказалась нашей Ксеней Кузнецовой. За водометом входят «космонавты» с базуками – выпуская вверх сноп искр, закидывают парк гранатами. Но штурма почему-то все не происходит. После пяти часов газовых атак я просто ложусь на землю, заворачиваюсь в грязное одеяло и засыпаю. Часа через три меня треплют за плечо: «Товарищ, вставай – атака!» Я вскакиваю, хлопая глазами. Никакого газа нет, дождик моросит на разломанный лагерь, тихо. И сладкое удивление – мы все еще здесь.


Право целоваться

Первый, кого я вижу, – девушка в резиновых перчатках, с синим пакетом. Нагнувшись под дождем, она собирает мусор с дорожки. Подвиг ее кажется бессмысленным – за ночь парк превращен в абсолютную свалку. Но выползают все новые девчата, монотонно руками собирают бычок за бычком – и к обеду чудесным образом не остается ни бумажки.

К обеду Гези заполняется толпой, яблоку негде упасть, десятки, если не сотни, тысяч. Без масок становится видно, что все это юная интеллигенция – точно как наша, только их в разы больше, и каждая вторая девушка – сумасшедшая красавица. Атмосфера нервного веселья: народ поет песни, стучит в барабаны, танцует народные танцы. Все завешано разнообразными флагами, транспарантами, рисунками, фотками. Сюда выползли все подпольные партии: националисты, троцкисты и анархисты всех мастей. Прямо над Таксимом рядом друг с дружкой реют красные флаги с Ататюрком и зеленые с Абдуллой Оджаланом. Это примерно как черное знамя джихада в Парке Горького.

Какие-то знамена с надписями на армянском в память о геноциде – совершенно невозможная для Турции вещь. Везде стилизованные изображения Ксении Кузнецовой и другой девушки в красном платье, которой полицейский брызгает газом прямо в лицо. И масса картинок с пингвинами. Когда на Таксиме уже вовсю шли газовые атаки, телевидение, полностью подконтрольное Эрдогану, показывало фильм про милых антарктических птиц. Символ турецкого сопротивления – пингвинчик в голубом платке швыряет в полицию букет цветов.

Подсаживаюсь к разным компаниям, спрашиваю, что их сюда привело.

– Мы защищаем парк. Эрдоган хочет построить здесь торговый центр. В Стамбуле полторы тысячи торговых центров. Но они любят только деньги.

– Они сносят все старые дома, все красивое, строят свои молы и гостиницы. Нарушают любые правила, а потом оказывается, что все по закону, суды полностью подконтрольны. Эрдоган продал все общественные места, люди столько протестовали – все без толку, Гези – это последняя капля.

– Когда полиция начала разгонять ребят, которые просто сидели абсолютно мирно, – это было так грубо, жестоко, били женщин, сожгли палатки. И тогда люди вышли, потому что это было то же самое, как они всегда себя ведут, как они все решают, не интересуясь ничьим мнением. «Мы власть, мы так решили»– как будто это их собственный парк.

– Продают все: леса, горы, даже вода в реках теперь частная, ты огород свой полить не можешь. Только про экономический рост говорят.

– Журналистов сажают, все телевидение под контролем, митинги не разрешают, говорят: «Вы должны получать разрешение». А получить его невозможно. Все чиновники поголовно в АКП (Партии Справедливости и Прогресса). Раньше мы радовались, дурачки, что Эрдоган ограничил власть военных, думали, демократия наступит. А все осталось, как при кемалистах, только названия поменялись.

– Каждый день они принимают новые законы: нельзя целоваться в метро, нельзя пить пиво на людях, на днях собираются запретить аборты, в семье должно быть не меньше трех детей. Да какого хрена ты лезешь в мою жизнь?!

– Все, кто им не нравится, – враги и иностранные агенты. За что я его не люблю, он специально народ на нас натравливает: «Посмотрите на интеллигенцию, на артистов – они аморальные, им Запад платит, чтобы наши ценности разрушать...» Поставили в театр нового директора – объясняет нам теперь, как играть.

– Думаешь, они добрые мусульмане? Да если бы у нас в стране был шаманизм, он был бы главным шаманом. Таип – это крупный капитал, а религия – способ контроля.

– Все в стране решает один человек. Вы же слышали, никто не кричит: «Правительство в отставку!» Мы даже имен этих министров не знаем.

– Мне кажется, главное люди поняли, как нам врет телевидение. Это был шок: тут уличные бои идут, а по телеку – кулинарные шоу.

– Эрдоган всегда врет. Он не знает, чем правда отличается от лжи. А народу это только нравится: цинизм – признак силы. У Эрдогана сын и дочка – оба в золоте, тупые, наглые. Думаете, это людей раздражает? Нет, уважуха – значит, сильный мужчина, мы тоже хотим такими быть. Сам ворует и нам дает...


Утопия

Тем не менее атмосфера абсолютно праздничная, у всех счастливые лица.

– Представляешь, еще две недели назад я была в депрессии, думала только о своих делишках. Мы все старались думать только о том, что не расстраивает: сериалы, пива с друзьями попить. Люди сами делали себя все уже и уже. И тут это случилось – мы позволили себе увидеть всю правду, сказать ее, показать себя: да, я такой. Двенадцать лет сидели, как мышки, – и вдруг вышли, и увидели, как нас много. Я уверена, все уже никогда не будет, как раньше. Понимаешь, мы их больше не боимся.

«Поддай газку! Поддай газку!» – скандирует молодежь из-под какого-то тента. В двух шагах друг от друга поют свои песни кемалисты (турецкие националисты, последователи Ататюрка) и курды с флагами ПКК (запрещенной Рабочей Партии Курдистана, тридцать лет воюющей с Турцией). Вперемешку тусуются футбольные фанаты «Бешикташа»«Фенербахче» и «Галатасарая», раньше встречавшиеся только на поле боя. Рядом с ними на травке спокойно сидят жеманные геи и трансвеститы – панковского вида мужики с грудями, в юбках и платочках, над ними реет радужный флаг ЛГБТ. Это, кстати, пионеры сопротивления, именно они сидели первые дни в палатках, защищая парк от бульдозеров. Хотя левые и правые вышли, чтобы защитить свое право прилюдно бухать, толпа совершенно трезвая.

– Тут народ реально вскрыло, – говорит мой друг, школьный учитель Сербун. – У меня есть ученик – обычный гопник, мелкий нацик. Я его тут встретил, он говорит: «Мне так стыдно, что я плохо к разным людям относился. Это было самое счастливое время в моей жизни, когда буду умирать, я его вспомню». Ничего себе, думаю.

На скамейке сидит седая интеллигентная женщина. Вообще, «взрослых» в парке очень мало  гораздо меньше, чем на московских митингах.

 Тут творится что-то уникальное: все открыты друг другу, все приносят что-то, помогают друг другу, за две недели ни одной кражи. Здесь нет денег и все прекрасно работает. Раньше эти люди никогда бы не договорились, даже разговаривать бы не стали. А тут их объединила одна вещь: просто оставьте наш парк в покое.

 Это только про Гези или это метафора?

– Да, наверное, это символ. Люди протестуют против капитализма, который все пожирает, против одиночества. Вот я давно живу, вижу, как с каждым годом уменьшаются права работников, теперь каждый сам по себе. А нам нужны природа и отношения.

– Ну, в 60-х люди тоже ждали, что все изменится, наступит утопия...

– Так я же в этом участвовала. Но в 60-х у нас было по-другому, было много враждующих групп, каждый чего-то своего требовал, а тут что-то новое.

Бородатый кибер-хиппи Энгин загоняет ту же телегу:

– Знаешь, тут сейчас происходит исторический момент. Мне кажется, в мире все должно измениться очень скоро. Переосмыслятся все понятия – президент, правительство. Это все устарело. Люди говорят «правительство», а чем оно конкретно занимается, кто из нас знает? Но теперь у каждого на ладони вот этот дивайс и мы все начинаем задавать точные вопросы. Эрдоган ведь отчего такой злой? Потому что он слишком много работает, у него крыша едет от ответственности. Его необходимо разгрузить.

Повсюду добровольцы готовят и раздают бесплатную еду. Тут же, впрочем, тусуются и вездесущие уличные торговцы чаем, бубликами, арбузами, мидиями, сладким рисом, а также респираторами, касками и очками от газа. Их невинная предприимчивость умиляет. Шныряют цыганята. Крик, погоня через секунду добровольческая охрана уже держит за косу девушку, что-то стянувшую. Отбирают украденное, выгоняют, но совершенно беззлобно, с улыбкой. Вообще волонтерские службы готовка, охрана, уборка, врачи, электрики, интернет-телевидение работают потрясающе организованно, энергично, спокойно, без пафоса. Какая-то недоступная нам степень сознательности.

Соседствующая с парком дорогущая гостиница «Диван-отель» предоставила демонстрантам первые три этажа в качестве госпиталя. Это частная собственность, полицию не пускают. Многие стамбульские супермаркеты поставляют в парк бесплатные продукты.

В кафе вижу телекадры: двое протестантов прикрываются от водомета какой-то дверью, кидают оттуда бутылкой. Диктор сообщает, что в парке Гези по-прежнему находятся несколько десятков хулиганов из маргинальных групп.

– Понимаешь, Таксим – это символ и для нас, и для них, – рассказывает Сербун.  Исторически это христианский, в основном армянский район, он всегда отличался свободными нравами. Если ты хотел выпивки, наркотиков, секса, то всегда ехал сюда. Здесь бордели, здесь живут трансвеститы, здесь десятки анархистских кафе. И здесь всегда митинговали коммунисты. В 1977 году их первомайскую демонстрацию расстреляли военные, это была очень важная трагедия. И только в 2010 году они вернули себе право праздновать здесь первомай. А в этом году мэрия им снова запретила под предлогом реконструкции. Но вся эта реконструкция затеяна именно затем, чтобы вытравить отсюда дух Таксима. Эрдоган ненавидит Таксим – это символ всего, что он ненавидит. На месте Гези-парка он хочет восстановить османские казармы, которые сто лет назад были разрушены кемалистами, а внутри сделать торговый центр. Для него это символический проект – как храм Христа Спасителя.

Я думаю, что Турция и Россия  сестры, похожие, как два отражения по разные стороны черноморского зеркала. Российская и Османская империи столько лет воевали, что слились в какой-то общей судьбе – между Западом и Востоком, несвободой и мечтой.


Чайхана

Вечером мы садимся на речной трамвайчик и плывем в Ускудар – район на другом берегу Босфора, где живет Сербун. Это в нескольких километрах от Таксима, но о революции тут ничто не напоминает, вечный город живет своей жизнью. Снуют кораблики, люди ловят рыбу на берегу, жарят и тут же продают в виде сэндвичей. Светятся тысячи лавок, забегаловок, чайхан. Люди торгуют лукумом, украшениями, книгами, овощами, электроникой. Кричат, стоя у дверей своих магазинчиков: «Буйрун! Буйрун!» («Прошу вас!»). Мы заходим в чайхану. Там, перебирая четки, сидят милые усатые старики – работяги на пенсии, владельцы лавчонок, моряки, парикмахеры. Как обычно бывает в Турции, радушно усаживают за стол, угощают чаем. Спрашиваем, что они думают про Таксим.

– Так провокаторы там, проплаченные агенты. Ты понимаешь, Европа, Израиль, Америка, Иран  они все нам зла хотят, им сильная Турция не нужна. Эрдоган нашу экономику поднял – им это не нравится. Ты же знаешь про еврейский заговор? Им надо нас как-нибудь разделить, чтобы мы слабее стали. Они, я слыхал, даже что делают – прямо в автобусах сексом занимаются.

– Зачем?

– Ну, вот чтоб нас разделить.

Исторический бэкграунд происходящего таков. Начиная с 20-х страной 80 лет правили кемалисты – последователи основателя Турецкой республики, генерала-националиста Мустафы Кемаля Ататюрка. Маленького Мустафу в детстве мучили аятами и заставляли носить феску, поэтому он ненавидел все исламское, а любил идею нации и технический прогресс. Ататюрк запретил служащим носить фески, платки и бороды. В общем-то, он мало отличался от других модернистских лидеров начала века. Он основал светскую республику, построенную вокруг армии – именно она все 80 лет была гарантом конституции.

С исламом Мустафа Кемаль, как мог, боролся – выгнал из страны всех суфийских шейхов, запрещал Коран и т.д. Но Ататюрк все-таки был совсем не Сталин, на тотальную зачистку страны был не способен. Тут никого не раскулачивали, в колхозы не загоняли и на Колыму не ссылали. Поэтому турецкое крестьянство сохранилось в целости и сохранности – сермяжное, верующее и патриархальное. Начиная с 60-х в стране неровными скачками шел процесс демократизации, несколько раз кроваво прерывавшийся военными. В юности Таипа Эрдогана выгнали с работы за то, что он отказался сбрить усы, и с тех пор он ненавидел все кемалистское. Когда демократия наконец наступила, традиционное большинство хором проголосовало за исламистов. После чего Эрдоган очень технично расправился с генералитетом, пересажав половину по обвинению в терроризме. Показательный процесс был полнейшей липой, в тюрьму ни за что кинули больше тысячи офицеров, но Эрдогану это простили – Турция устала от власти армии. Под шумок посадили три десятка кемалистских журналистов  и бывшая правящая партия превратилась в запуганное парламентское чучело. Однако большинство интеллигенции Эрдоган поначалу устраивал – он пришел под демократическими лозунгами, покончил с военными и выглядел как неолиберал.

Мужики в чайхане говорят, что в 90-х в стране был бардак, постоянные политические раздраи, нестабильность. А Эрдоган пришел  и порядок.

– Он молодец, все время что-то строит. Вон в Кадыкёе построили эту штуку под землей, как она называется?

Мы врубаемся, что старик никогда не был в метро. Живя в Стамбуле, он провел всю жизнь между домом и лавкой. Наши друзья с Гези и эти люди живут в абсолютно разных мирах.

Я думаю, что Турция очень похожа на Россию, но столетней давности – не уставшую, не обманувшуюся, полную интереса к жизни.

Гези тем временем искрится энергией и отчаянным, волнующим весельем. Тысячи и тысячи очень открытых лиц, прям кружится голова, больше не влезает. Везде поют и пляшут, все в касках, с противогазами. Напоминает какой-то странный кибер-хэллоуин.

- Что-то скучновато сегодня, - вздыхает Сербун, - Раньше было веселее.

Приходит удивительная весть: Эрдоган согласился на переговоры, в Анкару отправляется делегация протестующих. Возникает ощущение победы, все расслабляются, начинаются народные гулянья. Толпа заполняет Таксим, полиция не препятствует. К памятнику Ататюрку привозят рояль и на нем под огромным развевающимся турецким флагом энтузиасты лабают Яна Тирсена и прочую сентиментальную чепуху.

Эрдоган предлагает не сносить парк до решения суда и выставить вопрос на референдум. Демонстранты считают, что это отмазка. Тем не менее напряжение спадает, на следующий день Гези уже выглядит, как туристический объект: никто ничего не готовит, не убирает, бродят толпы зевак, многие подвыпивши. Торговцы продают стремительно напечатанные майки с революционными пингвинами. Хотя договориться с властями до конца не удалось, но смысла в лагере больше не чувствуется.

В университетском кампусе я знакомлюсь с бородатыми профессорами-историками.

– Да, интеллигенция и народ у нас живут в разных мирах. Давно это знаем, но столетиями ничего не можем поделать. Причем интеллигенция верит, что ее голос важнее, чем голос простых людей, и она должна ими управлять. Такая у нас традиция: с 18 века страной правила аристократия, военно-бюрократическая и элита. В конце 19 века она заразилась двумя идеями: от вас – народничеством, а от французов – национализмом. Потом эта аристократия перекочевала в кемалистскую республику и продолжала править до недавнего времени. Темным народом управляли, он слушался. У вас была революция, а у нас та же элита осталась. А в 2003 году к власти наконец пришел народ, как это у вас называлось – «мужикс».

– Это конфликт элит. Раньше весь мидл-класс был светским. А за последние десять лет по всей Турции в провинциальных городах появились новые бизнесмены, мусульманские. Экономический рост был очень мощный, они разбогатели, но остались в своем мире. Эрдоган – это они, новый аппер-класс. А на Гези собрались дети тех, кто всегда правил страной. Знаете, сколько стоит обучение в нашем универе? 25 тысяч в год. Поглядите на кампус – пустой, все ушли на фронт. Эрдоган думает, что они опять хотят его скинуть, поэтому считает себя жертвой.

– Да строит он из себя жертву! Он и сам понимает, что Гези вообще про другое и что власть им не нужна никакая, просто повторяет то, что уже срабатывало.

– Да какой он диктатор. Вы можете представить двухнедельные баррикады на Красной площади? Был бы диктатор – давно бы дал приказ всех отдубасить. Нет же, пошел на переговоры, а эти дураки уперлись: нет, будем сидеть. И алкоголь всерьез не запрещает, а так, для виду, и гей-парады первые при нем появились. Он ничем не хуже предшественников, просто всех раздражает тем, что говорит, как мулла. Его главная проблема просто в том, что он противный.


Разгон

Зачистка Гези начинается тем же вечером. Хотя Таипу стоило просто подождать пару недель – и все бы само рассосалось. Полиция закидывает парк лошадиной дозой газа, входит в лагерь, крушит и сжигает его. Берет штурмом «Диван-отель», где находятся раненые, арестовывает врачей «за нелицензионную деятельность» – они лечили людей, не оформляя положенные по закону бумажки. К ночи со всех концов города в центр едут толпы людей, город стоит из-за пробок. Власти закрывают мосты, останавливают движение паромов  главного стамбульсткого транспорта. Люди добираются на частных лодках. Огромная толпа, идущая по мосту через Босфор, прорывается на европейский берег. Отжатых с Таксима демонстрантов полиция газом и водометами теснит во все стороны. В воду подмешаны химикаты, вызывающие ожоги.

Весь центр города сизый от газа, находиться там невозможно. Жители в окнах гремят кастрюлями, горят мусорные баки. На узеньких улочках старого города газовые гранаты действуют, как в закрытых помещениях. Я вижу кошку, обезумевшую от газа, она мечется по улице, ее пытается поймать какая-то сердобольная студентка. Вижу мальчишку, продавца бубликов, он бегом катит по мостовой свою тележку, удирая от свистящих гранат, его фонарь красиво светится в облаках газа, а на нем нет даже медицинской маски. Полицейские застрелили еще одного демонстранта, тысячи человек ранены и отравились.

Толпа на улицах, скандирующая «Таип, уходи!», уже совсем не та, что на Гези: вместо тысяч интеллигентных студентов – десятки тысяч парней с окраин. Они швыряют в полицейских пивными бутылками, а им с балконов аплодируют богатые жители центра. Омоновцы спят прямо на улицах – за две недели они устали, как собаки, и такие же злые.

По телевизору показывают олимпиаду по математике, демонстрацию в Испании, велопробег в Москве и соревнования водных акробатов в Китае, я поражаюсь выдержке телеведущих. Эрдоган говорит: «Тех, кто протестует искренне, я прошу уйти с улиц. Мы сделаем все возможное, чтобы найти этих провокаторов, этих террористов и открыть против них уголовные дела. Мы постараемся, чтобы те, кто бросает камни в полицейских, убивает их, понесли суровое наказание». Действительно, ночью начинаются аресты левых активистов. Официальные газеты сообщают, что массовые беспорядки на Гези еще пять месяцев назад были спланированы Госдепом США и Моссадом.

В воскресенье на окраине города проходит гигантский митинг в поддержку правительства, народ свозят на автобусах. После митинга их везут в центр – бить протестантов. Полиция, хоть и злая, обязана соблюдать закон, а сторонники власти могут не церемониться. Они ловят отбившихся протестантов и бьют ногами. На меня нападает один из них, злобный провинциальный гопник. Заметив мой респиратор, рвется мне вломить, но поняв, что я иностранец, ограничивается криком, чтобы я проваливал.

К вечеру понедельника толпы рассеяны, центр зачищен. По телику показывают отмытый и засаженный цветами Гези-парк, где прогуливается с коляской мама в платочке. Вдруг по соцсетям распространяется видео одинокого человека, который неподвижно стоит на Таксиме, глядя на турецкий флаг. К нему подходит полиция, обыскивает, ничего не находит и оставляет в покое. Неизвестный человек стоит много часов – неподвижно, ничего не говоря. Постепенно к нему присоединяются другие, сотни людей – просто стоят и смотрят. Полиция не знает, что делать.


Thanks to: Веттерок и Прелестинка, Serbun Behcet, Berna Adiguzel, Albrecht Berg, Gul Ergul, Selen Hunerli, Sinan Kestelli, Deniz Bulut, Umut Burkay, Utku Ulku, Fikret Adanir, Aksin Somel, Ayse Gul Altinay, Atesh Altinordu

См. также:

Стамбул жжет

Площадь Таксим

На площади Таксим

Молодожены

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Google natalikad@ukr.net 19 июня 2013
Сколько бабла срубили за этот бред? ложь и провокация!!!!
В воскресенье на окраине города проходит гигантский митинг в поддержку правительства, народ свозят на автобусах. После митинга их везут в центр – бить протестантов. Полиция, хоть и злая, обязана соблюдать закон, а сторонники власти могут не церемониться. Они ловят отбившихся протестантов и бьют ногами. На меня нападает один из них, злобный провинциальный гопник. Заметив мой респиратор, рвется мне вломить, но поняв, что я иностранец, ограничивается криком, чтобы я проваливал.
Смешно!!!!!!!!!!!
Циклас Юстас 19 июня 2013
Никогда не любил турок, враги многих поколений, но их сплоченность и храбрость, внушают уважение . Ну а мы, заслуживаем то, что имеем .
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение