--

Моя ненастоящая дочь – Ева. Часть вторая

Зачем мегаполису искусственные дети? Продолжение

Марина Ахмедова поделиться:
26 июля 2013
размер текста: aaa

Если бы мне об этом рассказали, я бы не поверила. Если бы со мной не было Юли, свидетеля, и рассказала бы я, то мои слова сочли бы преувеличением. Но было так. Мы вышли из подземного перехода на улице 1905 года и собирались повернуть на Пресненский Вал. Уже темнело. Нас было трое – я, Юля и Ева. У входа в метро стояла группа мигрантов – мужчины и одна женщина. Женщина повернулась к нам и медленно пошла. Все, что бы я ни сказала о ее движениях в этот момент, о выражении ее глаз, будет тоже звучать как преувеличение. Но кое-что я все равно скажу: она была похожа на человека, которого внезапно позвал голос первобытности, человек впал в транс и пошел, не разбирая пути.

Я закрыла Еву рукой. Встретившись со мной глазами, женщина отошла и застыла. Мы прошли еще несколько шагов. Я обернулась. Она стояла, замерев, и смотрела нам в спину. Мужчины тоже развернулись и смотрели на нас.

– Может, они тоже подумали, что Ева – труп, – сказала Юля.

– Почему именно они? В чем причина? Завтра спросим у Евы Израилевны…

Идем по Пресненскому Валу, и я про себя отмечаю: когда мимо нас проходят, я начинаю поднимать правое плечо, к которому прижата голова Евы. Другой рукой я поддерживаю ее ноги в голубых вязаных пинетках. Конечно, на нас смотрят. Все. Хотя в темноте сложно разглядеть, что Ева – резина. Даже если б я сама была большой восковой куклой с механическим заводом и вышла бы погулять, то в это время суток мою ненастоящесть можно было бы заметить, только стоя в полуметре от меня.

Что их заставляет смотреть? Всего десять вечера, и кругом еще полно людей. Что в нас странного? И в ком этой странности больше: в Еве или во мне? Возможно, мне передается ненастоящесть Евы. Мой мозг не идентифицирует ее как живое, и вся лепка моего тела, мои позы, напряжение моих мышц говорит о том, что я несу предмет. Но люди-то видят младенца у меня на руках. Значит, дело больше во мне, чем в ней?

Мимо проходят две девушки. Пялятся, конечно. Боже, они возвращаются. Я не уверена, что из-за нас, может, они что-то забыли или потеряли, и именно это заставило их развернуться посреди дороги и пойти обратно. Они идут, глядя в сторону, но поравнявшись, синхронно разворачивают головы. Но я-то уже прикрыла Евино лицо рукой.Дальше наш путь – мимо ресторана «Марио». Там всегда стоят дорогие машины и мужчины в ослепительных рубашках занимают весь тротуар, толкутся, болтая и загораживая проход. Обычно я просто иду в их середину, заставляя расступиться, – это мой безмолвный жест, говорящий: сколько бы денег у вас ни было, на каких бы машинах вы ни ездили, не надо тут кучковаться, мешая движению простых граждан. Но сегодня я, приподняв, как калека, плечо, обхожу их стороной. Мне начинает казаться, что я – воровка младенцев.

Оксан Петровна печет блины. Я кладу Еву на кровать. Сажусь на подлокотник кресла. Ну вот мы и в гостях.

– Я привыкла к тебе другой, я к тебе такой не привыкла, – говорит Оксана.

– Может, это ты сегодня другая? – отбиваю я. – Я чувствую, что другая – ты.

– А я – что ты.

Артур сидит за компьютером. Юля на диване. Оксана с каменным лицом стоит над сковородой. Ева – самая неслышная, самая незаметная в темной кроватной нише, но именно она виновата в том, что мы все напряглись и что нам – друзьям – впервые нечего сказать друг другу. Я много раз была в этой комнате. Но никогда здесь не было такой атмосферы.

– Мы сегодня вешали выставку, – говорит Оксана, – устали.

Так она хочет объяснить атмосферу. Да, они сегодня правда развешивали свои работы в музее Церетели. Это фотографии клоунов, которые приезжают к больным или брошенным детям, улыбаются, смешат, обнимают. Один клоун обнимал одного человека двенадцать часов. Некоторые из этих детей все равно скоро умрут. Смех им жизнь не продлевает. Но это не имеет значения, дети все равно должны смеяться. Тем более что, когда они смеются, они не думают о том, что умрут. Впрочем, если спросить Оксану, которая сама клоун, она скажет: «Самое главное – это настоящее и смех, а что будет дальше – не так важно. Вернее, важно, но не в эту минуту». Но я-то Оксану не спрашиваю – мы дружим так давно, что я читаю ее мысли. Эта выставка называется «Палата номер смех» (началась 10 июля и будет идти до сентября, ММСИ, Гоголевский бульвар 10, Москва – «РР»).

Я подхожу к кровати. Ева лежит и смотрит в потолок стеклянными глазами. У нее – скорбное лицо и неподвижные складки на шее. Ева – такая серьезная девочка.

– Если бы я на самом деле решила, что мне нужна резиновая дочь, и я бы пришла с ней к вам, а вы меня с ней не принимаете…

– Неправда! Знаешь, почему?

– Недавно я смотрела дневник Фриды Кало. У нее не было детей, но она их очень хотела и трансформировала свое страдание в картины.

– Все, я разобралась, – говорит Оксана. – Одно дело – как я отношусь к тебе, другое – как я отношусь к таким детям.

– К каким детям?

– К резиновым детям. Я не представляю, как женщины носятся с этими детьми, не могу этого понять, представить и осознать. Но ты пишешь об этом, у тебя все не по-настоящему. И, во-первых, она некрасивая.

– Я не вижу ее некрасивой.

– Это ты не видишь. А я вижу. Одно дело живой ребенок, он всегда красив, а другое – сморщенный резиновый человечек. Извини, Ева, – говорит Оксана в сторону кровати. – Я точно также могу перед чайником извиниться. У меня нет к твоей кукле плохого отношения.

Ева – вещь. Дорогая вещь. И случись с ней что, я не смогу за нее расплатиться. Мои друзья это знают

Я встаю, беру Еву с кровати и сую ее Оксане.

– Чем она некрасивая? Чем?

Оксана не хочет даже дотронуться до нее.

– Надо к ней относиться, как к кукле, – говорю я. – Ваша проблема в том, что вы не можете воспринять ее как вещь. Вы сами что-то вкладываете в нее, а она в этом не виновата. Где же она некрасивая? Ева – красавица.

– Я, когда была маленькая, очень любила играть в куклы. Я даже говорила, что буду играть в них до восьмидесяти лет. У меня есть фотография, где мама держит меня, а я – куклу, и эта кукла больше меня. Но мы же тоже привыкаем к тому, как выглядят вещи, и для меня та кукла была красивой.

– Я просто хочу, чтобы ты меня поняла. Если бы ты горячо ругала чайник, я бы выступила в его защиту. Ева лежит спокойно, молчит, но что-то поменялось. Мы стали другими, и мы ведем себя по-другому.

– Я в детстве читала книжку про кукол. Там куклы оживали по ночам…

– Триллер?

– Вовсе нет. Игрушки оживали по ночам, у них был свой мир. Обычный дом, обычная маленькая девочка, обычные игрушки. Девочка их любила. Но ей купили новую игрушку. Это как женщина в гареме. Девочка стала носится с новой, а старую забросила куда-то в коробку, но так как игрушки оживали по ночам… Это сказка про чувства, про отношение к вещам. Нельзя выбрасывать игрушки. И мне сейчас неприятно говорить, что Ева – некрасивая, мне неприятно к ней плохо относиться из-за той сказки. Ты же знаешь, что я – толерантна. Все куклы – равноправны.

В этот момент я замечаю, что сижу, прижимая к себе Еву, как ребенка, и глажу ее по голове.

Надеваю на Еву шапочку. Мы уходим гордые и обиженные.

– Марин, ты знаешь анекдот про девочку и собачку? – спрашивает Артур. – Девочка пришла домой с дохлой собачкой на поводке, выходят мама с папой. Мама говорит: «Это же дохлая собака!» Девочка так поворачивается к собачке и говорит: «Пойдем, Жучка, нас здесь не любят».

– Мы живем в бетонных коробках. Мы ходим мимо деревьев, зажатых асфальтом, и даже не замечаем уже, что дерево – живое. Мы сто часов в сутки сидим в соцсетях. Мы никогда не говорим никому ничего в лицо! Люди пишут друг о друге черти что, а потом, встретив этого человека вживую, мило улыбаются вместо того, чтобы плюнуть в рожу. И я не понимаю, почему при таком устройстве мира какая-нибудь женщина не может иметь резинового ребенка! Если ей это приносит облегчение!

– Ты преувеличиваешь, – говорит Оксана. – Это ты смотришь на своих друзей и друзей друзей.

– Ничего я не преувеличиваю. Для женщины, купившей такую куклу, выкладка ее фотографий в соцсети – один из главных бонусов!

Видимо я слишком разошлась и сильно трясла Еву, но у нее отвалилась голова. Мы все быстро переглянулись, в глазах каждого из нас отразился ужас (ну, может, в случае остальных я преувеличиваю, но в моих – точно), и кинулись прилаживать Еве голову. Мы пыхтели и сопели над ней, встав в кружок, обмениваясь короткими репликами, а я даже пошла красными пятнами и взмокла, пока Артур не вставил голову на место.

Ева – вещь. Дорогая вещь. И случись с ней что, я не смогу за нее расплатиться. Мои друзья это знают.

Дома. Юля попросила помочь ей загрузить вещи в машинку. Я так и сделала, но оставила крышку машинки открытой. Взяла Еву на руки и ходила с ней по комнате. Мне жаль Еву. Никто, кроме меня, ее не любит. Вернее, ее не не любят, просто не любят. Я хочу сказать, что нет нелюбви, но и любви тоже нет. Почему меня это задевает, если Ева – просто игра? Потому что я привыкла: мои друзья любят все, связанное со мной, и до Евы Оксана любое мое начинание встречала с энтузиазмом. Но сейчас она говорит, что во всем этом проекте чувствует такую же фальшь, каким фальшивым ребенком является и Ева.

Моя мама отпрыгнула от нее, когда я решила познакомить ее с Евой.

– Убери и больше не показывай, – сказала она и обиделась на меня за то, что Ева – ненастоящий ребенок. – Я люблю настоящих, – сказала мама.

– Но Ева не претендует на то, чтобы быть настоящей! Она с ними не соперничает!

Я проглотила то, что Юля привезла Еву из Питера в гастарбайтерской сумке, разрисованной яблоками. Но самым неприятным для проглатывания было другое: для того, чтобы достать Еву, мне пришлось сначала вынуть из сумки коробку конфет в виде сердечка и пластиковую упаковку дорогого чая.

– Это что? – спросила я.

– Между прочим, это подарок для твоей мамы, – ответила Юля про чай и конфеты.

Как бы я сама относилась к Еве, заведи ее Оксана или Юля? Почему я ее жалею или уже люблю? Неужели только потому, что люблю себя и любое жесткое слово в адрес Евы я воспринимаю, как направленное лично в меня? Я думаю об этом, качая Еву и говоря ей: «В выходные мы пойдем гулять с Ульей (Улья Нова – писательница, автор книги “Реконструкция Евы”), а завтра – к Еве Израилевне, она нам все объяснит».

Вдруг я понимаю, что стиральная машинка уже работает, а Яйца нигде не видно. У меня холодеют руки – Яйцо любит сидеть в стиральной машинке. Но я об этом всегда помню и, прежде чем включить машинку или духовку, проверяю – нет ли там Яйца.

– Где Яйцо?! – ору я.

Из кухни с ножом в руках прибегает Юля. Через несколько часов она сделает в Facebook такую запись:

«Мы очень пасторально проводили вечер с Мариной Ахмедовой. Она качала на руках куклу-реборна Еву, а я стояла с ножом на кухне, думая, что бы съесть. За минуту до этого я загрузила стиральную машину своими шмотками. Машинка уютно гудела, сыр призывно лежал на столе. И вдруг Ахмедова как завопит, прямо как раненая чайка: “Где мое яйцо?!! Где?!!” А Яйцо – это ее маленькая рыжая кошка. Я, вздрогнув, начала заглядывать под мебель, не выпуская ножа из рук. А Мариночка, швырнув через всю комнату Еву, вытаращила глаза и пошла на меня: “Юля!!!! Ты ее, наверное, в стиральной машине закрыла, и теперь она там вертится!!!” Бросив нож на пол, я в панике побежала в ванную комнату и чуть не отодрала крышку у работающей машинки. На минуту я представила кошачий мокрый труп среди моего белья, и мне стало плохо.

– Там ее нет… – забормотала я. – Нет…

– А где она тогда? – вопила Ахмедова, вращая глазами и бегая по комнате.

– Яйцо! Яйцо! – орали мы, носясь наперегонки. И тут эта гадкая кошка лениво выползла из-под кровати…»


См.также:

Моя ненастоящая дочь – Ева. Часть первая. Зачем мегаполису искусственные дети?

Наркоманы и волонтеры. Что произошло за год в Екатеринбурге с тех пор, как была запрещена безрецептурная продажа кодеиносодержащих препаратов

Новая «Манежная». Митинг в поддержку Навального. Онлайн-трансляция

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение