--

Бык должен умереть

Почему Испания теряет свою корриду

Продвинутые путеводители предупреждают: испанцы считают разговоры о корриде дурным тоном. Дескать, стесняются — вульгарное развлечение для простонародья, кровавый рудимент Средних веков. Жестокое убийство, на которое приходят посмотреть за деньги, не вписывается в мейнстрим современной демократичной Европы, в которой Испания и так чувствует себя бедной родственницей. В борьбе за торжество толерантности пока еще живая традиция продолжает терять очки. В 1991 году спектакль закрыли на Канарских островах, а с 1 января 2012 года тореро навсегда изгнали с арен Каталонии. Остальным испанцам только дай волю: они говорить о корриде готовы часами.

Анна Титова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

15 августа 2013, №32 (310)
размер текста: aaa

Сеньор Хуан Морсильо навсегда оставил бои с быками в день, когда его супруга родила их первого сына. Восходящая звезда корриды, он ничего не объяснил журналистам, продал все костюмы и открыл мастерскую по ремонту автомобилей. А через 35 лет его сын Хосе стал профессором испанской литературы в Университете Кастилии — Ла-Манчи.

— Мой папа хотел сделать из меня матадора и в шесть лет впервые поставил меня перед бычком.

Профессор питает слабость к эффектным паузам. Подвесив фразу в воздухе, он смотрит на меня — мол, помоги разыграть диалог. И я тороплюсь отдать пас:

— Вы уложили его на лопатки?

— Конечно, нет! Эта корова уронила меня на песок и принялась топтать и жевать. Я убежал с арены в слезах.

Профессор Хосе Морсильо — рафинированный интеллигент. Выпускник испанского Оксфорда — Университета Саламанки, — он без ума от своего предмета и, в отличие от большинства испанских коллег, минута в минуту входит в аудиторию с гордо поднятой головой. Едва возвышаясь над кафедрой, он читает по памяти торжественно-меланхоличные стихи Рафаэля Альберти и темпераментные поэмы Лорки. В эти моменты он перестает казаться чопорным: увлекается, краснеет и размахивает руками, как будто ему не хватает размеров собственного тела.

— Ваш папа был романтиком?

— Нет, коррида — это вообще не о романтике… Все дело в страсти. Сражение быка и тореро на арене — это встреча рационального и иррационального.

Профессор достает из недр шкафа аккуратные чайные блюдечки.

— Это метафора противостояния мужчины самым свирепым существам. Это будто танец с животным — диким, но храбрым и равным, это настоящее искусство, нет?

Я задумываюсь и пропускаю сигнал к своей реплике, учитель дает мне шанс исправиться.

— Ты не замечала, что тореро совершенно особенно смотрят в глаза?

— Ни разу не смотрела в глаза тореро…

— Матадор смотрит пристально, будто околдовывает, — продолжает мини-лекцию Морсильо, — это у него профессиональное. Самое главное для тореро — постоянная концентрация. За ним наблюдают тысячи глаз, а он должен забыть об этом и следить за каждым движением быка. Это очень непросто. Малейшая потеря внимания — и бык поднимет его на рога.

Среди матадоров почти нет атеистов. При этом они позволяют себе быть ужасно суеверными: никогда не открывают зонты в помещении и не пользуются лифтом в день выступления — плохая примета. В этом, как и во многом другом, проявляется загадочный дуализм испанского характера.

— Знаете, в России многие думают, что корриду в Испании уже запретили.

— А у ее противников есть все шансы этого добиться. Между прочим, в XVIII веке испанским интеллектуалам уже удавалось запретить быков. И сейчас противники становятся все сильнее, — каким-то чужим, усталым тоном объясняет Морсильо. — Лично я думаю, что спектаклю нужна серьезная реформа. Быки не должны страдать. Сколько литров крови бык теряет на арене за двадцать минут выступления? Семь. — Передо мной на секунду зависает маленькая пятерня профессора и знак «пис». — Трибуны пустеют, молодежь корридой совсем не интересуется. Стоящих мастеров тоже по пальцам пересчитать можно. Матадор выходит на арену, делает несколько красивых движений и быстренько убивает быка. Не все тореро сейчас достаточно хороши, чтобы на самом деле ими быть… Тебе самой-то коррида нравится?

Ловушка! Но я уворачиваюсь.

— Я еще ее не видела.

— Как же так? — разводит руками Морсильо. — Значит, самое главное — когда попадешь на арену, сядь поближе и на теневую трибуну. Это зрелище точно не оставит тебя равнодушной! — В его тоне появляются знакомые патетичные нотки. — Потом обязательно расскажешь!.. Знаешь, кризис корриды — он вообще похож на кризис Испании. Но если мы смогли сохранить бои с быками до XXI века, то и с экономикой справимся. Мы, испанцы, — оптимисты и гуляки, — улыбается учитель. — «Ешь и пей, потому что жизнь коротка!» — декламирует он уже из дверей и скрывается в коридоре, торопясь на пару.


***

Жизнь провинциального Альбасете похожа на игру «Море волнуется». Если вы в ней новичок, город обставит вас в два счета. По правилам на все про все у вас в лучшем случае четыре утренних часа. «Море волнуется — раз»: успейте заплатить в банке за электричество с девяти до двенадцати (если, конечно, сегодня не пятница). «Море волнуется — два»: бегом на семинар по современному искусству. Потом на рынок, но это как повезет, потому что на счет «три» фигуры замирают: ровно в 14.00 и до 17.30 на город опускается сиеста. В эти загадочные часы для вас открыты двери только одного дома — вашего собственного. И если в первые две недели вы по старой привычке упорно сопротивляетесь дневному сну, то уже через месяц не сможете без него обойтись. Сиеста скосит вас на бегу.

Местные давно поняли, как играть в эту игру. Единственный способ обхитрить время — это не придавать ему вообще никакого значения. В любой день недели бары забиты импозантными старичками в шляпах и стайками веселых подружек, а по улицам безмятежно прогуливаются денди средних лет с дамами в красных платьях. Здесь общее настроение далеко от трепета перед кучей незаконченных дел. Кризис кризисом, но не выпить с друзьями в баре стаканчик-другой — значит потерять лицо.

В сонном Альбасете с населением 170 тысяч человек коррида жива так же, как и сто лет назад. В одиннадцать утра я только добралась на тренировку, чтобы посмотреть в глаза одному из местных тореро, а там уже расчехляют инвентарь с десяток артистов в спортивных костюмах.


Меня хватает на три неполных разворота — и руки отваливаются: нейлоновый плащ весит около пяти килограммов. Вместо изящной встречи быка я вожу плащом по песку, будто подметаю бутылочные осколки.
 

Самый красивый идет мне навстречу. Чуть парадная походка выдает в нем маэстро, как осанка — девушку из хореографического училища.

— Это правда, что тореро никогда не плачут и за них мечтают выйти замуж все девушки Испании?

— А то! — маэстро заразительно хохочет, запрокинув голову. — Сама-то как думаешь? — вдруг почти укоризненно спрашивает он, поворотом кисти предлагая оценить свою стать.

Стройный и лучезарный, как диснеевский принц, Мигель Тендеро — местная знаменитость и любимец прессы. И во взгляде никакой гипнотизирующей инфернальности — только открытое дружелюбие и гасконская уверенность в своей неотразимости.

Мигель забрасывает на борт арены грязный капоте, чтобы очистить его от крови быка, как тетки в моем дворе — ковры, чтобы выбить из них пыль.

Капоте — кусок нейлона розово-желтого цвета в форме парадного мужского плаща. С ним тореро встречает быка в первых двух терциях. Традиция пошла от аристократов XIX века, которые для драки с быками, не мудрствуя, использовали то, что первым попадалось под руку.

Капоте для тореро как рыцарский щит: он очень личный и очень потрепанный, с кучей наскоро зашитых прорезей от рогов. На желтой изнанке каждого плаща большими дымчатыми буквами выбиты имя и фамилия обладателя.

— Капоте у тореро один. И для тренировок, и для выступлений. К нему надо хорошенько привыкнуть, да и стоит он триста евро, особо не разгуляешься. Хочешь попробовать? Держи.

Стою в центре песчаной арены с розовым синтетическим плащом в руках. За мной внимательно следят пять подтянутых тореро, трое помощников средних лет и розовощекий мальчик Себастьян.

Я пробую делать «Веронику» — базовый прием встречи быка в бою, названный так в честь святой Вероники. По легенде, она отерла пот с лица Христа, когда он нес крест на Голгофу, да так и осталась стоять с платком в руках.

Хорошо управляться с капоте сможет та девушка, которая запросто подтягивается раз пятнадцать. Меня хватает на три неполных разворота — и руки отваливаются: нейлоновый плащ весит около пяти килограммов. Вместо изящной встречи быка я вожу плащом по песку, будто подметаю бутылочные осколки.

Дальше хуже — мне вручают большие бутафорские рога.

Мигель сверкает белозубой улыбкой на другом конце арены.

— Э-эва! — вскидывает он плащ.

Моя задача — быстро просеменить на полусогнутых ногах с выставленными вперед рогами и ударить ими в капоте. Атака должна сопровождаться убедительным и зычным «му-у-у!». Где-то на полпути к жертве я теряю самообладание и падаю от смеха.

Себастьян отворачивается, оскорбленный моим легкомыслием.

Матадоры относятся к занятиям серьезно. Артисты сами думают о том, как лучше двигаться, сколько времени проводить на арене. Тренеров у них нет. Как только 17-летний матадор дебютировал на арене, школа вручает ему диплом и отпускает в самостоятельное карьерное плавание. После этого тореро ищет агента. Это не всегда просто, в кризис доходит до того, что матадоры должны заплатить агентам 15–20% выигрыша.

— Руки ниже! Собранней! Ты с ним не пачату на арене танцевать будешь! О, мой бычо-о-ок! — раздается на арене.

Маэстро вооружается короткой, с виду игрушечной шпагой и знаменитым красным полотном — мулетой.

— А-хей! — Мигель кружится со своим другом в первобытном танце. Этот клич матадоры повторяют постоянно и на разные лады: то протяжно и грустно, то бодро и резко, то с раскатистым рычанием.

— Сколько тебе было лет, когда ты убил своего первого быка?

— Четырнадцать. Это было еще в школе юных тореро, на первых показательных выступлениях. Я учился в родном селе, там — представляешь, даже в таком маленьком селе, с населением меньше двухсот человек, — была своя школа для мальчиков. Я из деревни Са-ло-браль, — все, что касается биографии, Мигель рассказывает с детским удовольствием. — Мы тренировались на ма-а-аленькой такой арене, передвижной, с такими обычно ездят с выступлениями по небольшим городкам.


Но тореро ни им, ни тебе ничего не должны объяснять. Бой с быком — это как с живописью: гениальный художник может тебе нравиться или не нравиться.


Через дорогу от арены — кафе «У Кико», где матадоры сплетничают и обсуждают технику боя. Внутри плакат с разодетыми мастерами корриды. Не исключено, что великими. В каждом из них есть немного от традиционного представления о южных мужчинах. Справа в углу вылитый Антонио Бандерас в широкополой шляпе. Настроен вроде дружелюбно. А вот жгучий брюнет в центре горд и дерзок, как Криштиану Роналдо, когда тот забивает гол «Барселоне». Рядом с плакатом небольшой календарь: золотой жилет и знакомая улыбка.

— Да, это я, — перехватывает мой взгляд маэстро. — Кик-ко-о, сделай музыку тише, дорогой, — Мигель приветствует хозяина кафе жестом кавалергарда Анненкова, — я буду давать интервью...

В семье 24-летнего Мигеля нет и не было ни одного тореро. Папа автомеханик, мама домохозяйка. Две старшие сестры продают косметику.

Заработок Мигеля — одна сплошная удача. Никакого постоянства, зато за раз можно сорвать большой куш. Тореро вместе со своими агентами, как рыцари с оруженосцами, путешествуют по Испании в поисках интересных коммерческих предложений. За одно выступление матадор получает минимум 11 тысяч евро. В год он может рассчитывать на сумму порядка 60 тысяч. Только в кризис праздников корриды все меньше. И если три года назад, отработав на 38 ярмарках, Мигель смог купить родителям небольшой дом, то сейчас с пятью-шестью выступлениями за сезон с такими расходами пришлось притормозить.

— Все начинается как игра: увидел по телику — о, тореро, какой же красивый! И давай крутиться со всякими тряпками дома. Потом записываешься в школу. Там уже начинается что-то серьезное. Куча народа уходит еще в начале — знаешь почему? Просто страшно человеку встать один на один с животным, не побежать. Хотя это еще даже не бык, ма-а-аленькая такая коровка.

Попасть в школу юных тореро в Испании легче легкого. Все, что требуется, — это, во-первых, медсправка, во-вторых, справка из школы о том, что ты хоть как-то учишься, и в-третьих, согласие родителей. В Альбасете в такой школе сейчас занимаются больше 50 мальчиков. Только вот настоящими матадорами из них станут единицы. За всю историю — где-то за 25 лет — школа выпустила только 23 квалифицированных артистов.

— Только честно, это до сих пор очень опасно — драться с быками?

— Еще как! Ну слушай, в старые времена вообще кошмар был: ранили — гангрена — умер. Сегодня, слава тебе, господи, тореро умирают намного реже. Но умирают.

Сам Мигель тоже однажды был серьезно ранен. На выступлении в Севилье в 2010 году бык распорол ему бедро и перекинул через себя на песок. Врачам пришлось прямо на арене спасать юношу от асфиксии, наступившей в бессознательном состоянии. На полное восстановление ушло два месяца.

— На арену выходить страшно, только я боюсь не быка, — застенчиво щурится Мигель, прикрывая пушистые ресницы. — Я боюсь облажаться. Проведешь бой, а он не понравится, и тебя освистают. Это как Роналдо вышел в финале Кубка короля и не выиграл.

В корриде все по понятиям. Славу и деньги получает только по-настоящему бесстрашный и талантливый. Судьбу матадора (а иногда и особо доблестного быка) откровенно и грубо, как в Древнем Риме, до сих пор решает публика: свистом или аплодисментами. Как однажды сказал самый главный тореро современности Хосе Томас, «на арене для быков все — правда. Притворяться не получится».

Наш столик все время атакуют: то аксакалы корриды, которые не могут пройти мимо без отеческого напутствия, то пьяный репортер, требующий у артиста какие-то плакаты для поклонницы. Дамы средних лет просто косятся с соседних столиков. Под их любопытными взглядами я невольно расправляю плечи и приосаниваюсь.

— Тебя когда-нибудь забрасывали тухлыми помидорами противники корриды?

— Нет, что ты, — брезгливо морщит нос маэстро. — Противников вообще меньшинство, например Каталония. Кстати, думаешь, они против жестокого обращения с животными? Черта с два! Коррида — это наша национальная традиция. А они хотят разделить страну. Но дело-то не в быках, а в их национализме. Корриду не хотят, паэлью не хотят, — с удивленным возмущением перечисляет Мигель, медленно загибая пальцы, — фламенко тоже не для них.

— Может, ты просто не любишь каталонцев?

— Нет, они, конечно, большой промышленный центр, и мы их очень уважаем, — склоняет он голову в полупоклоне, — но что касается быков — тут у них вряд ли получится добиться своего. Коррида — один из главных символов Испании.

— А я думаю, у противников корриды есть своя правда.

— Конечно, первый их аргумент — жестокость. Реки крови, убийства на арене… Но тореро ни им, ни тебе ничего не должны объяснять. Бой с быком — это как с живописью: гениальный художник может тебе нравиться или не нравиться.

Мигель на секунду замолкает и продолжает, уже будто сам с собой:

— Хотя… присутствие смерти делает свое дело. Я иногда их понимаю, защитников. Вы заставляете животное страдать, говорят. Да, правильно говорят. Но иберийский бык для этого и выращивается. Если бы не коррида, этот вид давно бы стал музейным экспонатом.

— У тебя есть другая профессия?

— Нет, но пока я об этом стараюсь не думать. Проблема только в том, что таких, как я, много. В корриде есть элита, — Мигель благоговейно указывает пальцем куда-то вверх, — и есть все, кто под ними, то есть мы. Чтобы попасть наверх, надо бороться. Но так даже интереснее!

У него загораются глаза, как у искателя золота.

— Буду много драться на арене. Я хочу триумфа! Выступать на самых важных аренах страны: в Мадриде, Севилье, Бильбао! Когда ты побеждаешь на одной из этих площадок — это, это… — у Мигеля захватывает дух. — Это, кстати, и большие деньги. Вот покорю какую-нибудь суперарену — смогу еще десять лет хорошо зарабатывать. А потом, может, и уйду. Займусь чем-нибудь другим… бизнесом… каким-нибудь.

Напротив номера телефона маэстро в блокноте ставлю скромное «Мигель».

Он заглядывает мне через плечо и с шутливой важностью произносит по слогам:

— Тен-де-ро, Ми-гель Тен-де-ро.

На всякий случай — чтобы я нигде не перепутала.

Мол, Мадрид еще услышит это имя.


***

До начала корриды еще час. Галерку в тени арены уже заняли школьники с семечками, задумчивые красавицы с цветами в волосах и их набриолиненные спутники, точно сыновья сицилийской мафии: красные платочки в кармашках пиджаков, грубый загар и дымящиеся сигары. Кричащие дети и завитые бабушки, лысые здоровяки и худые очкарики, модники в розовых рубашках и дамы на двенадцатисантиметровых каблуках. В тесноте, с пивом и домашними бутербродами в руках все эти очень разные люди вглядываются в арену в ожидании появления первого быка.

Сегодня в Альбасете novilladas — бои, где убивают молодого быка, двух — четырех лет. Именно этот вид корриды закрывают в кризис в первую очередь. Ее участники — новильеро, то есть новички. Чем меньше проводят novilladas, тем сложнее новому поколению тореадоров заявить о себе. Так кризис финансовый тянет за собой кризис кадров.
 

Когда за последним посетителем «Эпохи» закрывается дверь, сеньор Нааро часто включает классическую музыку и в пустом зале среди стульев и репродукций Пикассо и Дали с удовольствием упражняется с капоте.


Ни перед входом на арену, ни на трибунах не нахожу плакатов «Пытка — это не культура!», «Если коррида — это искусство, то каннибализм — это гурманство!» и тому подобного. И понятно почему: при такой разношерстной публике трудно сразу сообразить, в кого целить лозунгом.

Мой сосед справа — почтенный старичок с белым платком на голове и в очках Rayban, слева — высокомерный пижон помоложе. Заметив мой блокнот, он немного отодвинулся, будто я своим бесстрастным препарированием разрушу магию его очень испанского праздника.

Внизу еще трое дедушек-завсегдатаев в клетчатых кепи: они принесли сидушки, наверняка сшитые заботливыми женами, рассматривают арену в театральные бинокли, грызут печенье и по очереди листают толстый справочник по быкам с картинками.

Каждого матадора, появляющегося на арене, сопровождают его помощники — квадрилья. Бандерильеро — участники корриды, их цель — «развеселить» быка, воткнув в его тело пару небольших копий, бандерилий. Пикадоры — наездники, специальной пикой наносящие удары в загривок быка, чтобы ослабить мускулы, — в novilladas не участвуют.

По какому-то магическому совпадению (или нет?) все матадоры — красавчики, а бандерильеро и пикадоры — как свита рыцаря из романов: комичные, немного неуклюжие и всегда в тени своего храброго патрона. После выступления, когда матадор совершает круг почета, его команда скромно следует за ним, подбирая с песка цветы и любовные записки.

— Давай, давай, выноси карамельки! — хриплым голосом капитана Флинта кричит вдруг у меня за спиной болельщица. Карамельки — это шесть пик с лентами.

Полный коротышка с черными усами широко разводит руки с пиками и из полуприседа зазывает к себе быка, но в последний момент промахивается и, спасаясь от рогов, бежит к забору. Публика свистит.

— Это он просто привык протыкать быков посолиднее, — добродушно пыхтит трубкой дедушка. — Не рассчитал, вот и драпанул.

Навстречу быку плавными шагами, словно артист балета, выходит новильеро.

Все-таки матадоры — особенные мужчины. Они появляются на арене в тесных, неудобных, расшитых золотом панталонах и розовых чулках, вызывая бурю оваций. Территория арены — зона, свободная от ерничанья над традициями, уходящими корнями в столетия.

Но главный артист на корриде — это, конечно, бык. Нарядно одетые партнеры просто помогают ему раскрыть перед зрителем всю мощь и дикую красоту. Бык будто догадывается о своей звездной роли и уготованном финале и поэтому никуда не спешит. 300-килограммовый гигант равнодушен и разрушителен, как природная стихия.

— Оле! Оле! О-о-оле! — скандируют трибуны.

Это новильеро удалась его серия элементов. Мулета справа, мулета слева, опять справа — бык и тореро кружатся друг с другом, а загипнотизированные зрители не могут оторвать глаз от этого танца. Но вот мгновенье — то ли бык наступил на тряпку, то ли тореро запутался в красивых шагах — и парень уже летит вверх, подброшенный рогами. Толпа просыпается, но вместо вздоха ужаса раздается хулиганский свист: «Вставай-вставай!», «Не задел!», «Все нормально!»

Бык до конца остается непредсказуемым. В первую секунду он бросается на тряпку, а во вторую — уже на человека. Малейшая потеря концентрации грозит тореро перспективой оказаться на рогах или под быком, как Альваро Лоренцо. Из-под копыт он только зло отогнал подоспевших на помощь бандерильеро, вылез и продолжил опасный элемент уже босиком — туфли потерял в нокауте.

— Дава-а-ай, обмани его, давай-давай! — сипло бормочет себе под нос заклинания дедушка в рэйбенах. — Хоо-роо-шоо, сеньор!

— Нет, нет, нет, какой там, это разве пасе де печо? — ворчит пижон.

— Да что вы, этот мальчик будет отличным тореро! — весело хрипит надо мной пожилая дама. — Умница!

Время решающего удара. По арене проносится нетерпеливый призыв к тишине: тшшшш! Точнее, какое-то «тччч!»: звука «ш» в испанском языке нет.

Человека и животное разделяют несколько шагов.

Матадор приподнимается на носочки и медленно вытягивает перед собой руку со шпагой.

На долю секунды зависает в воздухе над противником.

Прицеливается.

Мгновение — и оба срываются с места, выпад клинком, бык повержен точным ударом в сердце…

Вот он в последний раз отрешенно смотрит перед собой и тихо опускается на песок.

Говорят, что иностранцев на корриде легко вычислить: они болеют за быков. Наверное, я успела морально подготовиться, поэтому воспринимаю зрелище как давно спланированную дуэль. Бой равных. Когда бык и матадор внимательно смотрят друг другу в глаза, кажется, будто это старые, хорошо понимающие друг друга партнеры, две части одного целого.

Толпа вскакивает, в воздух летят белые платки. А еще шарфы, журналы и даже целлофановые пакеты. Приятель пижона просто радостно дирижирует.

Публика довольна.

Теперь председатель наградит артиста ушами животного, которые полетят в руки самым преданным фанатам. Соседи тем временем достали жареную курицу.

— Ты думаешь? — громким шепотом переспрашивает пижон своего приятеля, кивая в мою сторону.

— Да ладно тебе, мы же на празднике в кои-то веки, делись!

— Курицу будешь? — смягчается мой неприветливый сосед, протягивая увесистый сверток. — Сами готовили.


***

Как должен выглядеть бар, где тусуются фанаты корриды? Здоровенные бычьи головы на стенах, липкие от пива столы, а за стойкой плотный круглолицый балагур с сигарой в зубах. Может быть, и так. Но в Альбасете поклонники боев с быками собираются в кафе «Эпоха». Это бар-музей, в котором запросто можно было бы снять добротное малобюджетное кино. Хозяин, сеньор Мигель Нааро, не фанат. Он ценитель корриды. Папа — пикадор на пенсии, племянник — начинающий матадор.

— В Кастилии — Ла-Манче всегда было много тореро.

Сеньор Нааро приветствует первых клиентов и запускает возвышающуюся на алтаре бара кофейную машину — источник жизни «Эпохи».

— Сказалась местная народная культура — эпос о странствующих рыцарях, романтика…Тореро не случайно такие идеалисты. Они, как Дон Кихот, всегда стремились жить в другом идейном измерении.

Хозяин кафе не глядя расставляет на подносе свежесваренный эспрессо.

— И потом, Ла-Манча многие годы была беднейшей провинцией Испании. Здесь, как нигде, нужда толкала молодых мужчин на поиски быстрых и легких денег. Любой риск — лишь бы вырваться из нищеты, лишь бы прокормить свою семью. Да и так ли уж они боялись? Испанец прошлого столетия полжизни проводил на войне, он давно привык рисковать, страдать, умирать…

— А вам какие матадоры больше нравятся — очень храбрые или очень артистичные?

— У храбрости нет индивидуальности, — отрезает сеньор Нааро. — А вот движения… они могут быть неповторимы. За что все так любят Хосе Томаса?

Он показывает на фотографию скромно улыбающегося матадора, которая висит между черно-белой Одри Хепберн и часами, раскрашенными под хохлому.

— Он уникален на арене — ни с кем не сравнимый по стилю мастер! Он один из немногих дает животному максимальную свободу. Вот мое сердце, а вот мулета. Выбирать быку.

— Разве не все тореро к этому стремятся?

— Кто-то да, а кто-то нет. Понимаешь, сегодня матадору больше не надо каждый день доказывать свою исключительность. Времена изменились, и матадоры стали похожи друг на друга так же, как в современном обществе все похожи на всех одновременно. Будто клоны. Раньше никогда не было школ для матадоров. Каждый мастер находил своего наставника и с его помощью искал собственный стиль. А сейчас… Корриде не страшны противники. Но чего она не сможет пережить — это равнодушия. Ее погубят ее же сыновья, тореро, — все больше распаляется сеньор Нааро.

Он словно старый дворецкий роскошного особняка, прежние хозяева которого стареют, а их детям нет до хозяйства никакого дела. Дом ветшает, и только верный смотритель ухаживает за ним, храня в памяти дни его былого великолепия.

— Мир корриды еще десять лет назад выпустил из рук ниточки, с помощью которых мог заинтересовать молодежь. И куда сегодня пойдет пятнадцатилетний подросток: на корриду или на «Реал Мадрид» — «Барселона»? Конечно, на футбол! Только не потому, что коррида — это жестоко, а потому, что дети тянутся за первым номером. Они хотят быть похожи на успешных, известных всему миру людей: гонщиков, теннисистов — победителей. Зачем им сложная коррида с ее философией? Ее и по телевизору толком не показывают.

Когда за последним посетителем «Эпохи» закрывается дверь, сеньор Нааро часто включает классическую музыку и в пустом зале среди стульев и репродукций Пикассо и Дали с удовольствием упражняется с капоте.


См. также:

Роман с быком. Путь к корриде через бальные танцы и военно-воздушные силы

Коровий инстинкт. Испанки требуют проведения женской корриды

Бег во славу Зевса. Каким дошло до наших дней дело жизни Геракла

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение