--

Во что верит ОМОН

Урок с бойцами МВД о добре и зле, власти и революции

Они стоят плотными рядами. У них щиты и дубинки. Они по ту сторону баррикады. Так, по крайней мере, видится тем, кто выходит с протестами на площади. Чтобы сформировать образ врага, этого достаточно. Но если вы хотите остаться людьми, а не стать толпой, то и «на той стороне» важно видеть не безликую массу, а таких же живых людей, которые умеют мыслить, чувствовать, любить. Наш корреспондент выяснила у бойцов питерского ОМОНа, что они считают настоящими ценностями и как толкуют басню Крылова о пострадавших от произвола властей рыбешках.

Марина Ахмедова
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

15 августа 2013, №32 (310)
размер текста: aaa

В классе их пять. Одеты в пятнисто-голубую форму. На груди справа черная нашивка с желтыми буквами «ОМОН», слева металлический жетон с гербом МВД. Два ряда парт из желтой прессованной древесины. Окна с вертикальными жалюзи. Между окнами фанерные листы с металлическими скрепами, на них картонные наглядные пособия. На одном автомат, внизу подпись: «Стрелковое оружие». На другом герб, а из подписи оттуда, где я сижу — за учительским столом, — видно только первое слово: «Закон».

За последнюю парту второго ряда задвинута синяя доска — чистая, глянцевая. Возможно, на ней никогда не писали. Класс, сверху похожий на пенопластовую коробку, поделен на две части: светлую и темную. Лица омоновцев хорошо видны. В первом ряду их четверо. Пятый отсел во второй ряд.

Первый — плотный, невысокий, с бритыми висками и челкой-бобриком. На плечах четыре звезды. Похож на охранника. Его сосед по парте полноватый, низкий, усатый, лет пятидесяти. Похож на смекалистого крестьянина. Третий — крупный мужчина с волосами желто-серого цвета. Уши слегка оттопырены, лицо круглое, выражение слегка обиженное. Похож на старшеклассника. За третьей партой, положив на нее фуражку, сидит высокий мужчина с усмешкой на одну сторону. Бровь с той стороны, где усмешка, уехала к окну — приподнята. Лицо бледное, обычное. Расслаблен. Пятый, сидящий во втором ряду, лысоват, имеет широкий лоб, узкий подбородок, малиновые пухлые губы. Нос незаметный. А глаза яркие, голубые, отсвечивающие. На полицейского не похож. Сидит, полуобернувшись к окну. Отличается от других.

— Михаил, Евгений, Александр, Александр… Алексей, — представляются они. Я сразу начинаю путать имена и про себя обозначаю омоновцев так: Охранник, Крестьянин, Классник, Александр-второй, Ангел.

У меня список вопросов, утвержденный главным управлением МВД, давшим разрешение на эту встречу. Основные пункты нашего разговора — героизм, патриотизм, профессионализм. Лица сидящих за партами напряжены.

— Есть ли такой человек, с которого бы вы советовали брать пример? — начинаю я первым вопросом из списка.

— Известный? — уточняет со второй парты Классник.

— Неважно. И когда он жил, тоже неважно.

— А вот мой дедушка… — отвечает Крестьянин. — Потому что он был первым председателем колхоза. После войны на него навалилось все. И он все смог. Такой, знаете, был… пудовые кулаки. Заступался за меня, когда я был еще старшеклассником. Дедушка — мой авторитет. Я и сам на него хотел походить, и друзьям своим говорил: вот у меня дедушка...

— Какие поступки, достойные подражания, он совершил?


Вышли две тысячи и кричат: «ОМОН с народом!» А все остальные дома сидят и удивляются тому, что происходит. С каким народом? С этой… кучкой, которая вылезла и что-то кричит?
 

— Ну… это и есть поступок — самым первым стать председателем колхоза. Смело, наверное, это было — в те-то времена. Нас три брата было двоюродных, помню, мы помогали дедушке на сенокосе, и что-то случилось с лошадью. Так дед, а ему шестьдесят уже стукнуло, телегу сам — а телега была полная сена — он ее сам дотащил. Вот такой… Стать, красота, сила природная и смелость.

— Я думаю, что для современной молодежи таких авторитетов-то и не осталось, — серьезным тоном говорит Классник. — Какого-то человека цельного я вам не назову. Но есть несколько человек, у которых по отдельности есть качества, которыми можно гордиться.

— Какие?

— Ну… Знаете, самое главное — делать то, что дóлжно делать. Сейчас примеры берут не с тех, с кого надо, и люди стали какие-то разболтанные, что ли… То туда кидаются, то сюда. Нет стержня внутри — цельного…

— А что стержень формирует?

— Ну, сила характера…

— Жить надо по совести, — преодолевая какой-то внутренний барьер, говорит Охранник.

— Перед дочкой чтоб не было стыдно, — помогает ему Крестьянин. Ясно: у Охранника есть дочь.

— Никого не обижать, не нарушать закон, — добавляет он.

— А если обстоятельства не позволяют по совести?

— Почему? — удивляется Классник. — Всегда по совести можно жить. Всегда… Ну, приведите пример, когда нельзя.

— Например, у вас приказ. Но совесть ваша не хочет, чтобы вы его выполняли, — говорю я.

— У нас есть определенные обязанности, в рамках которых мы действуем, — Охранник переглядывается с Крестьянином. — При чем тут совесть? Приказ есть приказ.

— А вам всегда нравятся приказы?

— Приказы не обсуждаются.

— Но они вам всегда нравятся?

— Может, и не всегда, — говорит он, бросив косой взгляд на соседа. — Но если это законный приказ, мне все равно его придется выполнять.

— А когда на митингах собравшиеся кричат: «ОМОН с народом!», что вы чувствуете?

— Мы из того же народа, — усмехается в парту Охранник.

— Вот возьмем Петербург, — оживляется Классник. — Вышли две тысячи и кричат: «ОМОН с народом!» А все остальные дома сидят и удивляются тому, что происходит. С каким народом? С этой… кучкой, которая вылезла и что-то кричит? Или с теми законопослушными людьми, которые сидят дома, пускай им даже что-то не нравится? Я прекрасно понимаю, что у нас ситуация в стране, может, и не самая лучшая, но она и не самая худшая.

— Всегда есть недовольные, — подает голос с последней парты Александр-второй. — И при любом раскладе они будут выходить.

— А вы знаете, чем они недовольны?

— Там есть какие-то лозунги и требования, — говорит Охранник.

— А вы читаете эти лозунги?

— Мы их слышим… — буркает Крестьянин.

— На одних митингах требования понятны, — говорит Охранник. — На днях, по-моему, учителя требовали увеличения зарплаты. По телевизору видел. Я, в принципе, с ними согласен.

— Но есть же для этого профсоюз, мне кажется… — с упреком вставляет Александр-второй.

— Мы находимся там для того, чтобы сохранялся общественный порядок, — вступает со второго ряда Ангел. При первых звуках его голоса — негромкого, с трепещущими нотками — остальные сразу усмиряют свои голоса и движения, с которыми уже подались вперед, к учительскому столу. — Мы находимся там не для того, чтобы разогнать. Мы охраняем. Если митинг проходит в рамках дозволенных правил.

— Да чтобы не было массовых беспорядков, — подхватывает Охранник, тоном давая понять: после веских слов Ангела вопрос полностью исчерпан. — Просто бывают провокаторы, которые начинают массовые драки. А мы там для того, чтобы этого не допустить.

— Специально бить кого-то — тех, кто думает по-другому, — никто не будет. Приказа такого никто не отдаст, — вкрадчиво дополняет Ангел.


— И если бы ОМОНа не было, они могли бы спровоцировать беспорядки… И, как по нарастающей, такая цепная реакция бы пошла, что все — революция или что-нибудь такое…


Доска — глянцевая, синяя — постоянно бликует. Хочется встать, пройти по проходу между партами и, роняя на ноги белую пыль, нарисовать кружок — «кучку». Обвести его еще одной окружностью — ОМОНом. Рисую все то же самое в блокноте ручкой. Кружок закрашиваю темным.

— А вот кучка… как вы ее назвали, — киваю Класснику, — почему тогда она так негативно к вам относится?

— Потому что они, может, что-то хотели бы сделать, а мы, собственно, там стоим…

— Я бы не сказал, что они негативно к нам относятся, — оборачивается Охранник.

— Народ… кучка решила пойти по этой улице, — гудит Крестьянин в усы. — Мы говорим: «Вам не разрешили идти по этой улице». А они недовольны. Они хотели здесь пройти. Они хотели кричать в мегафон и прийти, допустим, не десять человек, а двенадцать, но им сегодня разрешили только десять — и не кричать… Отсюда и недовольство…

— Есть недовольные, которые завлекают простой народ, — снова трепыхается по классу голос Ангела. — И если бы ОМОНа не было, они могли бы спровоцировать беспорядки… И, как по нарастающей, такая цепная реакция бы пошла, что все — революция или что-нибудь такое…

Пририсовываю к кружку стрелки — они вырываются из него, доходят до кольца и останавливаются.

— А это плохо — революция? — спрашиваю я, отложив ручку.

Они переглядываются. Останавливают взгляды на голове Ангела: он первым произнес слово «революция».

— Я думаю, лучше эволюционным путем развиваться, — спокойно отвечает Ангел. — Чем все под корень и заново создавать.

— Вы почти все время молчите, — обращаюсь я к последней парте, к Александру-второму. — А что вы думаете о революции?

— У нас уже есть живой пример — семнадцатый год, — отвечает тот. — После Октябрьской революции ничего хорошо не произошло, — он бросает взгляд на Ангела и повторяет его слова: — Все под корень и строить заново ценой больших жертв? Но не факт, что то, что будет построено, окажется тем… что хотели построить. Поэтому действительно, если что-то менять, то в рамках эволюционного процесса. Там, не знаю… власть, митинги, профсоюзы — можно же обо всем договориться.

— Как вы думаете, какие в современном обществе есть инструменты для проведения эволюционного процесса? — я жирнее прорисовываю в блокноте стрелки, отходящие от кружка.

— А зачем революция? — спрашивает Крестьянин.

— Надо убить… — произносит Александр-второй и осекается, — то есть не убить, а погасить в зародыше то, что начинается.

— Вы говорите «убить»… — начинаю я.

— Не убить, а погасить, — спешно поправляет меня Александр-второй.

— А если в том зародыше залог нашего светлого будущего?

— Вот вы возьмите идеи этого залога и промойте их, как золотомойщик, — нравоучительно изрекает Александр-второй. — И поднимите их вверх, эти идеи. В мирное русло, в политическое. Есть фракции, депутаты, Дума… Ну, создали бы партию, если у вас хорошие, светлые идеи, и защищали бы их. Пусть у вас будут последователи, единомышленники. Набирайте голоса, становитесь депутатами, законопроекты выдвигайте — ну, я не знаю. Все же прописано. И отстаивайте свою позицию.

— А что такое человеческое достоинство?

— Достоинство? — переспрашивает он.

— Да, человеческое.

— Это очень просто. Если ты совершил поступок, то тебе должно быть не стыдно после этого смотреть людям в глаза.

— А если об этом поступке никто не узнает? Если вы будете смотреть в глаза незнающим?

— Наверное, тогда уже совесть скажет. Совесть может начать заедать.

— Я в жизни сам стараюсь себя одергивать, — говорит Охранник. — Даже правила дорожного движения не нарушаю.

— А по какому критерию отделить плохой поступок от хорошего?

— По человеческому, — буркает Крестьянин.

— По Библии, — уточняет Классник.

— А я вот за человека заступился, — говорит Охранник. — Шел по улице и заступился.

— Это в школе прививают, — вставляет Александр-второй.

— Каждый человек… — вкрадчиво начинает Ангел.

Все умолкают. Когда говорит Ангел, кажется, что что-то трепещет в воздухе. Я даже слышу шуршание… Нет, это матерчатые ламели на окнах задевают подоконник.

— Человек интуитивно чувствует, плохо это или хорошо, — продолжает Ангел. — То, что люди через себя переступают, уже навсегда на совести остается.

— Вы могли бы описать свою маму? — обращаюсь к Класснику.

— Мама как мама… Сами покажите пример, как описывать, — отвечает он.

— Моя мама очень мягкая, — нехотя начинаю я. — И даже наивная, я бы сказала. У нее светлые волосы, зеленые глаза. Она такой человек, к которому грязь не пристает: она видит, но не замечает. Очень гостеприимная, всегда всех пытается накормить. У нее мягкий голос.

— И у меня мама такая же, — с удивлением смотрит на меня Охранник и усмехается. Снимает локти со стола.

— По большому счету моя мама, — с жесткой обидой вступает Классник, — всю жизнь работала, работала и работала. Вот и вся ее жизнь, получается. Потому что нас на ноги надо было поставить, а отец рано умер. Поэтому так… приходилось ей…

— Кем она работала?

— Ну, она много где работала. Бухгалтером, старшим кассиром, мясо продавала… Мне очень запомнился один день… Когда мы на шашлыки ходили в лес… Время там провели вообще шикарно. Да просто отдыхали, — усмехается он. — Она освободилась от забот, отдохнула, раскрылась и воздухом дышала. Мне кажется… это самый счастливый день у нее был.


— Ну почему? — недовольно вклинивается Александр-второй. — Сотрудники полиции — это не только карательный орган. Это помощь человеку.
 

Классник умолкает и смотрит на меня как на учителя, который заставил отвечать невыученный урок. Все молчат. Ангел, обняв себя за локти, с таинственной усмешкой смотрит куда-то вбок — по ниспадающей.

— А в лесу было тихо? — спрашиваю я.

— А в лесу было тихо. Лето, конечно, лето. Солнышко. Легкий ветерок.

 Когда он заканчивает, с улицы доносится шум дрели.

— А ваша мама часто вспоминает эту поездку? — громко спрашиваю я.

— Нет! Она не любит рассказывать про себя! Про то, что было!

Александр-второй приподнимается и закрывает окно. Садится.

— Но иногда она нам советы дает, — тихо продолжает Классник. Дрель заперта за окном в заасфальтированном квадратном дворе. — Иногда это очень хорошие советы, — заканчивает он.

— А какие книги вы читали в детстве? — я посылаю взгляд Ангелу.

— Большей частью из курса школьной программы, — улыбается он. — Мне запомнилось… Мы проходили произведение Булгакова «Мастер и Маргарита», я даже несколько раз его перечитал.

— Там у вас был любимый герой?

— Нет, ни на ком я свои симпатии не заострял…

— А как вы относились к Маргарите?

— Она отличалась от всех тех женщин, которые в то время жили в нашей стране. Она была женщиной из прошлого.

— Можно в такую женщину влюбиться?

— Да, она привлекательной была.

— Но в конце концов она присоединилась к темным силам. Нет?

— Она за любимым пошла.

— То есть любовь оправдывает все?

— В художественной литературе да, — вставляет Крестьянин.

— Нет, не все, не все, — говорит Ангел. — Не все оправдывает. Просто мы изначально говорили, что поступать надо по совести… А там, у Булгакова, мысль интересная была высказана: каждое ведомство занимается своей работой. Если бы не было темных сил, мы бы не смогли отличить силы светлые. То есть каждый занимается своим делом.

— Не будь сил зла, не было бы и вас?

— Мы занимались бы другими делами.

— Ну почему? — недовольно вклинивается Александр-второй. — Сотрудники полиции — это не только карательный орган. Это помощь человеку.

— По количеству нас бы меньше было, — говорит Ангел.

— Что вы представляете, когда при вас произносят слово «Родина»?

— Россссию, — высвистывает Крестьянин.

— А как представить Россию?

— Где родился, где семья, так и представляем, — отвечает Охранник.

— Опишите место, в котором вы родились…

— Двести километров от Петербурга. Там дом и сад — яблоневый.

— Какие яблоки?

— Белые. Очень вкусные и сладкие, как мед.

— Это белый налив, — подсказывает Александр-второй.

— Кто такой герой?

— Человек, который готов на самопожертвование ради других, — быстро отвечает Охранник.

— Рискнуть может, — вставляет Александр-второй.

— В боевых условиях ты либо сдаешься, либо воюешь до последнего, — добавляет Охранник.

— Зачем до последнего?

— А как потом, — усмехается он, — как потом с этим позором жить?

— А нельзя понять слабость по-человечески?

— По-человечески?.. Я б не понял.

— Обязательно быть героем?

— Нет… каждый сам для себя решает.

— Мы и не думаем, — придвигается к нему локтем Крестьянин, — что совершаем что-то героическое. Просто работаем и работаем.

— Вы знаете, это люди судят о героях, — включается Ангел и снова ставит точку в очередном вопросе. — Не сам становишься героем. Это люди судят тебя — по твоему поступку.


— Вы завидуете тем, кто выходит на митинги? Они потом идут греться в кафе, пока вы мерзнете. Они одеты лучше вас, зарабатывают больше вас, и еще у них есть айфоны.


— В момент совершения героического поступка человек отдает себе отчет в том, что поступок героический?

— Скорее всего, нет… — мотает головой Ангел.

— У нас в батальоне есть человек — шел, увидел, что мальчик под лед провалился, — рассказывает Охранник, — прыгнул и вытащил.

— Но он не считает себя героем, — как бы поправляет его Крестьянин.

— Да, он не считает, — соглашается Охранник. — Но мог и сам утонуть — ушел бы под лед, и все. А не побоялся, полез.

— Просто, наверное, герои — это те люди, которые не теряются в критических ситуациях, — говорит Ангел. — Красиво сделать получилось или некрасиво, но он не растерялся, сделал.

— В данном случае ради ребенка, — произносит Охранник.

— С логической точки зрения этот поступок сложно объяснить, — говорит Александр-второй.

— Не для того, чтобы медаль получить, — добавляет Охранник. — В такие моменты и времени-то нет подумать, зачем ты это делаешь.

— А у нас еще был случай, — говорит Александр-второй. — Просто ехали люди в патруле и увидели: дом обрушился. Вытащили оттуда ребенка. Тоже выбор.

— А почему вы постоянно только о своих товарищах говорите? А о своих поступках не хотите рассказать? — строго спрашиваю я.

— Не можем, — отрезает Охранник. — Вот кто звезду Героя России недавно получил? Он прыгнул на гранату, чтобы товарищей спасти…

— Майор Солнечников, — подсказываю я.

— Там времени подумать не было, — говорит Александр-второй. — Если б ему дали час подумать, прыгать или не прыгать, может, по-другому бы решил. Но когда времени мало… столько, что хватило только на то, чтобы понять: погибнут все, в нем сработал импульс.

— А импульс — это что: божья искра, воспитание, личные черты характера?

— Может, воспитание. Я не знаю, — отвечает Александр-второй.

— Мое видение: с воспитанием это связано, — соглашается Охранник.

— А если б другое воспитание, — снова говорит Александр-второй, — может, он взял бы и другого человека перед собой поставил. Вот так бы просто взял… — привстав, подавшись назад, он мягко ловит в воздухе кого-то невидимого. — Откинулся, — отстраняется от парты. — Вот так вот взял другого и прикрылся, — двигая плавно рукой, он ставит перед собой пойманного. — Согласитесь, — он опускает руки и возвращается на место, — тут… любовь к людям.

— Нам не хватает образования и знаний, чтобы ответить на ваш вопрос, — серьезно говорит Классник.

— А человек — это звучит гордо?

— Человек — он и есть человек. Либо ты живешь как человек, либо как нелюдь.

— Нелюдь… — Я пробую это слово. — Нелюдь… а это кто? — спрашиваю и ловлю странный взгляд Ангела.

— Нелюдь — это нелюдь, — мрачно произносит Классник.

— Живет как паразит, — с нажимом говорит Охранник, голос такой, будто он прямо сейчас давит паразита, зажатого между поверхностью парты и ногтем его большого пальца.

— Вы завидуете тем, кто выходит на митинги? Они потом идут греться в кафе, пока вы мерзнете. Они одеты лучше вас, зарабатывают больше вас, и еще у них есть айфоны.

— Да нет… — неуверенно говорит Охранник, но, возможно, его неуверенность связана с тем, что вопрос неожиданный и неутвержденный.

— А что ж они приходят на митинги, если живут лучше нас? — спрашивает Александр-второй.

— У них слишком много свободного времени, — отвечает ему Классник.

— Может, они просто хотят, чтобы всем жилось хорошо… Даже вам.

— А-а-а! — тянет Классник. — Это, значит, они за нас?! Ну-у-у, спасибо!

— Тогда бы просто отдали мне свой айфон, чего митинговать? — привстает со стула Александр-второй.

— Они приходят адреналин получать, — ворчит из-под усов Крестьянин.

— Им приелась спокойная жизнь, — вторит ему Классник. — Хочется движения, общения.

— Пускай сделают что-то конкретное.

— Они взамен, как правило, ничего не предлагают!

— Вот сегодня мы сметем, а завтра что?!

— Двадцать лет разрухи и бандитизма после девяностых. Хватит с нас!

— То есть вы внимательно слушаете все, что говорят митингующие с трибун? — спрашиваю я.

— Я слушаю, мне интересно, — отвечает Охранник.

— Вам их речи кажутся убедительными?

— Ну, мы уже говорили: они взамен ничего не предлагают. С себя надо начинать в первую очередь.

— Кроме того, что всех надо убрать и посадить, — добавляет Ангел.

— А если будет предложено что-то стоящее? Действенное? И все кричат: «Ура! Прямо сейчас пойдем и начнем делать! ОМОН, пойдем с нами!» Что сделаете вы?


Мы с женой постоянно ездим в Купчино, там одна бабушка живет, блокадница. Мы ей продукты покупаем, убираем у нее дома. Помогаем чем можем. Если каждый, вместо того чтобы ходить на митинги, будет другим хоть чуть-чуть помогать, мы будем жить лучше.


Они переглядываются. Я молчу.

— Каждый делает свое дело, — говорит наконец Александр-второй. — Мы пойдем делать чужую работу в Госдуму или что?

— Призывать к свержению существующего строя? — строго спрашивает Ангел.

— Ничего хорошего из этого не получится, — с укором добавляет Александр-второй.

— Какие люди живут в нашей стране? — спрашиваю Крестьянина.

— Хорошие люди… За редким исключением тех, кто задает провокационные вопросы… — гудит он через нос, в его голосе усиливаются вредность и хитреца.

— Как они живут?

— Живут по-всякому…

— Хорошо или плохо?

— В большинстве своем хорошо. По крайней мере… Почему большинство не идет за этими лозунгами? Потому что не видит ничего лучше.

— А пенсионеры, как вы считаете, — они у нас в деревнях живут хорошо?

— Они там пенсию получают? — строго спрашивает Александр-второй.

— Да, восемь тысяч в месяц, — отвечаю я.

— Они в деревне живут? — еще строже спрашивает он. — Приусадебное хозяйство имеют?

— Но они же старики, они не могут землю обрабатывать.

— Тогда в дом престарелых, — разводит руками Александр-второй.

— А вы знаете, что представляют собой российские дома престарелых?

— Не знаю, — смягчает он тон, — и… не хотелось бы знать. Но года два назад у них пенсия была четыре тысячи. А в девяностых ее годами задерживали.

— Прогресссс, — высвистывает из-под усов Крестьянин.

— Многие люди живут плохо, и мы им ничем помочь не можем, — говорит Классник таким тоном, каким говорят, стоя у кромки льда, когда нырять уже поздно. — Чем мы можем помочь? Тем же старикам… Мы с женой постоянно ездим в Купчино, там одна бабушка живет, блокадница. Мы ей продукты покупаем, убираем у нее дома. Помогаем чем можем. Если каждый, вместо того чтобы ходить на митинги, будет другим хоть чуть-чуть помогать, мы будем жить лучше.

— Ну и пошли они на митинги, — произносит Крестьянин, — но тот, кто на заводе, — он же сразу не начнет двадцать тысяч получать.

— Сначала надо себя воспитать, — дополняет Классник.

А я дополняю свой рисунок — обвожу круг и кольцо обширной окружностью. Это люди, которые в нашей стране за редким исключением живут хорошо. Это учителя, которые недавно митинговали за увеличение зарплаты. Это рабочие, выходящие на завод в пятидневку за восемь тысяч в месяц, это старики в вымирающих деревнях, дотягивающие очередной месяц до пенсии, которую им в девяностых вообще не платили. И много кто еще. Я рисую в окружности овалы, обтекаемые фигурки, похожие на капли. Мне удается оторваться глазами от отдельных частей рисунка и схватить его целиком. С виду получается клетка.

Пока мужчины спорят, с кого надо начинать, я захожу в Гугл. Ввожу: «строение клетки». Подумав, добавляю: «человека». Открываю первую ссылку.

«Клетки всех типов содержат три неразрывно связанных между собой компонента. Первый — наружная мембрана клетки, или клеточная оболочка. Второй — цитоплазма с целым комплексом специализированных структур. Третий — ядро, отделенное от цитоплазмы пористой мембраной».

Мой рисунок повторяет клетку один в один. Даже пористая мембрана у него есть…

— Вы не чувствуете себя несчастными? — спрашиваю я мембрану.

— Они ходят на митинги, а мы несчастны? — реагирует она хором голосов.

— Это они несчастны, получается.

— Мы не несчастны.

— А вы считаете, что ваше будущее защищено? После выхода на пенсию куда пойдете?

— А вот человек отработал на заводе двадцать пять или сорок лет, — отвечает Классник, — он выходит на пенсию, и куда он пойдет?

— Если пенсии не хватает, можно и в гардеробщики пойти, — говорит Ангел.

— То есть это нормально, что раньше вы общественный порядок охраняли, а потом чужую норковую шубу?

— Смотря как к этому относиться, — улыбается Ангел. — Если правильно относиться, можно и в дворники пойти.

— Но не на Болотную, — говорит Крестьянин.

— Вы уходите на пенсию еще молодыми. Какой бы вы хотели, чтобы она была?

— Домик в деревне, рыбалка… Но я пойду работать, у меня дочка маленькая, — говорит Охранник. — Может, спасателем.

— Всссе ко мне на дачу пчччел разводить! — голосом кота из Простоквашино говорит Крестьянин.

— Почему вы пошли в ОМОН? — спрашиваю я, и они отвечают по порядку, начиная с первой парты.

— По примеру родственников: у меня все военные и милиционеры.

— У меня стечение обстоятельств: приехал в гости, а они уже все в милиции, — говорит Крестьянин, и все смеются.

— У меня, можно сказать, тоже… Из армии пришел, не знал куда податься. Знакомые предложили: «Давай?» — «Ну давай!»

— Влияние детских фильмов. Всегда хотелось быть военным.

— Тоже стечение обстоятельств… — опять улыбается Ангел. — Так получилось.

— Просто дело в том, что человек, который не может у нас работать, год-два отработает и уйдет, — говорит Александр-второй. — Он работать все равно не будет. А человек, который может у нас работать, останется. Поэтому тут так: либо отработают немного и уходят, либо остаются до победного.

— Еще о митингах… — говорю я. — Конечно, все, кто там был, наблюдали ОМОН в действии: как он клином разбивал толпу и вытаскивал из нее кого-то. Как брал группу людей в кольцо и начинал сдавливать. Было крайне неприятно — я просто из любопытства пришла посмотреть, я, кстати, и не оппозиционер, просто свободный человек, а меня толкают, давят…

— Но вас не просто так толкают, — говорит Охранник. — Вы совершаете незаконные действия.


Они могут убедить себя, что охранять на пенсии шубу, банк, продуктовый магазин — это счастье. Для них главное — бонусы от деятельности: домик в деревне, пчелы, рыбалка.
 

— Вы, может, никого и не трогаете, — говорит Александр-второй, — но человек из вашего окружения что-то совершает… То, чего не должен совершать. Подходят омоновцы, говорят вам: «Отойдите», а вы не отходите…

— Сколько раз говорили: «Отойдите, пожалуйста!» — устало говорит Крестьянин, как будто произносит эту фразу в сотый раз и уже знает, что никто никуда не отойдет.

— Разойдитесь… — вторит Классник, и кажется, он к кому-то обращается.

Шуршат жалюзи. Ощущение, что здесь еще кто-то есть. Сначала Александр-второй им прикрывался. Теперь Классник к нему обращается. Но видит его, судя по улыбке, только Ангел.

— Вы делаете вот такой клин, — я соединяю кончики пальцев, — и идете как непробиваемые железные птицы. А я говорю: «Мужчины, больно! Вообще отойдите от меня, не прикасайтесь ко мне!»

— А вам действительно больно или вы просто так говорите? — с подозрением спрашивает Александр-второй.

— Это издержки работы, — мягко объясняет Ангел. — Просто те люди, которых надо задержать, прикрываются нормальными гражданами. А нормальные граждане страдают от того, что какие-то… паразиты…

Наверное, слово «паразиты» имеет для них какое-то особое значение. Стоит ему или «нелюдю» прозвучать в классе, как лица сразу становятся серьезными, подозревающими.

— А кто такие паразиты? — спрашиваю я.

— Нехорошие люди, будем говорить так, — отвечает Ангел.

— Которые сами ничего не делают, а другим жить мешают, — дополняет Охранник.

— Задерживают не тех, кто пришел и выдвигает свои требования, взгляды политические высказывает, — продолжает Ангел.

— Бывают ситуации, когда стоят простые граждане, — говорит Охранник, — а он флаг незаконный достал. Приходится всех окружать и его вытаскивать.

— А вы для того в толпу и вошли, чтобы вам было больно, — говорит Крестьянин.

— Бывают ситуации, которыми мы не рулим, — произносит Александр-второй. — Мы видим вас, но мы же не знаем, что вы законопослушная.

— Судя по здоровым радостным лицам митингующих, жизнь их не тяжелее моей, — говорит Охранник.

— Бывает прилично одетый, здоровый, — подхватывает Александр-второй. — Все хорошо у него. Ну что ты сюда вышел?

— По-моему, им просто хочется провести время, — говорит Классник. — Смысл ходить на эти митинги?

— И-де-ю! Дайте и-де-ю! — требует Александр-второй и, снова приподнявшись, ловит что-то в воздухе. Судя по движениям, на этот раз хватается за ковш, который несет невидимый золотоискатель. Александру-второму удается схватить ковш и даже его потрясти. — А если идеи нет, то и воду не мутите! — он откидывается на стуле.

— Времени свободного у них много.

Прочерчиваю по окружности пористой мембраны пунктирные штрихи — это точки соприкосновения с ядром: у кучки и у мембраны, а также у прочих специализированных структур из цитоплазмы похожие мамы, идентичные деды, одни и те же фильмы, просмотренные в детстве, и книги из школьной программы. От слабо прочерченных линий я вывожу стрелки вовне — это точки слабого совпадения. Подписываю мелким почерком: «Представление о счастье».

Люди, сидящие передо мной, если и чувствуют себя несчастными, то по причинам, никак не связанным с невозможностью пойти за народом. Впрочем, зовущих и именующих себя народом они народом не считают, а называют кучкой. Они могут убедить себя, что охранять на пенсии шубу, банк, продуктовый магазин — это счастье. Для них главное — бонусы от деятельности: домик в деревне, пчелы, рыбалка. Для людей из темного кружочка сама деятельность, а не ее бонусы является состоянием счастья или несчастья.

Вторая стрелка — поступки. Если верить сказанному, импульс — огонек, загорающийся в человеке и побуждающий его к действию, — у этих мужчин интуитивен, а у людей из кучки имеет прямой привод к мозгу. Прежде чем совершить действие, последние рассматривают его со всех сторон, на каждой стороне умом изобретая массу возможных вариантов и их последствий. Поэтому действия совершаются кучкой редко или никогда. Но именно кучка способна оценить чужое действие и определить его как героическое или стыдное, черное или белое.

Третья стрелка — мироощущение. Мембрана не дробит массу (цитоплазму) на деревенских пенсионеров, на заводскую молодежь. Она для них однородна — за редким исключением тех, кто «паразит» и «нелюдь». Кучка цитоплазму дробит на классы, «нелюди» и «паразиты» в ее мироощущении тоже присутствуют, но все они во власти.

Я ищу в клетке место для обозначения представителей власти. Стержень вонзается в центр темного кружка, нарушая логику моего рисунка. По схеме клетки там должно быть ядро. Но по логике рисунка оказывается, что кучка сама и скрывает ядро.

— У меня для вас кое-что есть… — говорю я омоновцам. Вынимаю из сумки листы с отпечатанным текстом. Это басни Крылова. — Кто-нибудь хочет почитать?

— Мы институтов не заканчивали, — произносит Крестьянин. — Читайте сами.

— «Рыбья пляска» — объявляю я и начинаю громко, с выражением:

От жалоб на судей,

На сильных и на богачей

Лев, вышед из терпенья,

Пустился сам свои осматривать владенья.

Он идет, а Мужик, расклавши огонек,

Наудя рыб, изжарить их собрался.

Бедняжки прыгали от жару кто как мог.

Всяк, видя близкий свой конец, метался.

На Мужика разинув зев,

«Кто ты? Что делаешь?» — спросил сердито Лев.

«Всесильный царь! — сказал Мужик, оторопев. —

Я старостою здесь над водяным народом;

А это старшины, все жители воды;

Мы собрались сюды

Поздравить здесь тебя с твоим приходом!»

«Ну, как они живут? Богат ли здешний край?»

«Великий государь! Здесь не житье им — рай!

Богам о том мы только и молились,

Чтоб дни твои бесценные продлились».

(А рыбы между тем на сковородке бились.)

«Да отчего же, — Лев спросил, — скажи ты мне,

Они хвостами так и головами машут?»

«О мудрый царь! — Мужик ответствовал. —

Оне от радости, тебя увидя, пляшут».

Тут, старосту лизнув Лев милостиво в грудь,

Еще изволя раз на пляску их взглянуть,

Отправился в дальнейший путь.

— Итак… — учительским тоном произношу я. — Какова мораль этой басни?

— Изворотливый мужичок, — смеясь, говорит Ангел.

— Хм… Вы думаете, что мужик был изворотлив? — многозначительно спрашиваю я. Все молчат. — Только и всего?

— Нет, ну… Лев, может, далеко не всю ситуацию понял, — говорит Ангел.

— Вы считаете?

— Может, неправильно оценил…

— А он что, совсем идиот? Рыбы на сковороде жарятся — по-моему, все понятно было, — говорю я.

— Поддался лести.

— Главное же — как ему преподнесли это дело, — говорит Александр-второй.

— Да, главное — польстить.

— А своей головы у него нету, да? — спрашиваю я.

— Ну, Лев занимается своими делами…

— А для этого у него есть советники.

— Выходит, мораль басни, ключевая фраза такова: «Лев занимается своими делами», — я довольно усмехаюсь. — А как вы думаете… почему я именно эту басню вам прочла?

— Рыбы — это те, что на Болотной пляшут? — хмуро спрашивает в усы Крестьянин.

— Нет, это бедствующие граждане, — подсказывает ему Александр-второй.

— А мужик тогда кто? — оборачивается к нему Крестьянин.

— Представители местной власти. Ну а Лев, наверное, это глава государства…

— Когда Крылов писал эту басню, — начинаю я, — Россия была крепостной. Тогда формировалась передовая общественность, она хотела защитить свой народ от деспотизма и… чиновников. Басня — это та правда, которую Крылов не мог сказать открыто.

— Это провокационный вопрос, — говорит Крестьянин.

— Ну, басня поучительная, так сказать, — говорит Александр-второй. — Мужичок изворотливый, молодец. А рыбки… они всегда рыбки. Они для того, в общем-то, и существуют…

Мой взгляд под косым углом падает на блокнотный листок. Стоит мне сменить ракурс и угол зрения, как я вижу на листе тефлоновую сковороду с рифленым дном и красным кругом, определяющим нагрев.

— Вы можете назвать грех, за который будешь гореть в аду, жариться на сковороде и не будет прощения? — спрашиваю я.

— Убийство, наверное, — отвечает Охранник.

— Предательство, наверное, — говорит Ангел.

— Когда человеку веришь, а он предает — очень тяжелый грех, — соглашается Александр-второй.

— Бог есть любовь, он всех простит, — изрекает Классник.

— А человек? Он простит? — спрашиваю я.

— А человек слаб, — отвечает он. — Человек может и не простить.

Свет из окна попадает в доску, бликует в лысую голову, рассеивается по темному полу. Класс перестает быть похожим на черно-белую коробку. Крестьянину звонит мать, и он выходит в коридор.

Остальные остаются ждать, что будет дальше. Они только говорят о том, что им нужна идея, но кучка ошибается, питает себя несбыточными надеждами — никакая идея, рожденная кучкой, не заставит этих мужчин пойти за призывом: «ОМОН с народом!» Возможно, они не раздумывая нырнули бы под лед, выйди этот призыв из «цитоплазмы», будь он оформлен в прямое действие и не имей ярко выраженного привода к мозгу. Залог их светлого будущего индивидуален, его схематическое обозначение — домик в деревне. А весь тот нагрев, который исходит из кучки — той кучки, которая сама себе кажется белой, но им-то видится красной, — весь этот нагрев сжигает их воображаемый домик.

Мы выходим во двор. Он заасфальтирован и обнесен забором, сверху затянутым колючей проволокой. У самой стены гранитная плита, на которой золотом выгравировано: «Слава вам, бойцам ОМОНа, погибшим за Россию». И рядом на черных гранитных табличках фамилии тех, кто, видимо, на импульсе ушел под лед: Татарищев, Шаркунов, Петров, Кранов...


См. также:

Митинг последней надежды. Чем закончилась очередная оппозиционная акция в Москве

Цифры протеста. Митинг 18 июля в поддержку Алексея Навального оказался самым масштабным несанкционированным протеcтом за последнее время

Люди в черном. Гражданские активисты проводят общественное расследование событий на Болотной

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Google danvolodar@gmail.com 17 сентября 2013
Смешная и омерзительная попытка подходить к людям со своим шаблоном, а потом вне зависимости от ими сказанного давать им оценку - да не индивидуально (вон, аж имен бедолага автор не в состоянии запомнить, приходится клички давать), а поднимаясь до обобщений масштаба социальной страты. Вот и получаются в интервью омоновцы симпатичнее журналиста - они-то честные люди, делающие свою работу, и, случись что, именно к ним присваивающие себе право судить побегут за помощью.
Google jurijprostor@gmail.com 30 августа 2013
Прочитал статью и даже поверил, что в форме тоже люди. А потом наткнулся на этот ролик
anisimov andrey 28 августа 2013
Пишу, как обычно, поздно, пока до нас доходит номер, пока я дочитаю...
Статья не понравилась. Во-первых, в статье сквозит ощущение, что в ОМОНе работают какие-то иные люди живущие иной жизнью и отстаивающие ценности отличные от ценностей демонстрантов. Сам формат в виде "урока" наводит на мысли о несамостоятельных, не имеющих еще своего мнения детях, что совершенно ни чем не подтверждено в статье. То, что омоновцы не всегда уверенно могли выразить свои мысли никак не компрометирует их, они не писатели и не журналисты. Подойдите к физику или математику с высоким образованием и далеко не каждый из них сможет доходчиво высказаться по поводу рыбок на сковродке или описать свои занятия на пеньсии. Зато, выстраивать на таких основаниях выводы о человеческих качествах не сильно умное занятие. А проведите такой же "урок" среди самих же журналистов и я уверен, что не все уверенно справятся, хотя это их профессия.
Еще хочу сказать, что, если в стране все будут оппозиционерами и демонстрантами, то это уже будет сатирический балаган, а не государство.
Я сам считаю демонстрации последних лет и оппозиционное движение крайне полезным явлением дающем надежду на большое завтра нашей страны, однако это явление интересно именно, как противовес другой чаше весов в виде государственной машины и простых людей работающих "винтиками" в ней и экономике страны. Каждая чаша этих весов интересна и полезна именно в виде противоположности, а люди задействованные в этом противоборстве являются равнозначными участниками процессов и выполняют свои задачи.
Там такие же люди как и те что с транспарантами, но с иной социально функцией, на мой взгляд, ничуть не менее ценной.
То что могут быть в этом состоянии перегибы и столкновения это факт, но нельзя бороться с гриппом, сразу применяя антибиотик или, наоборот, пуская все на самотек, надо дать организму побороться и помочь витаминами, применить комплекс помогающих средств. Вот происходит у нас боьба и слава богу, значит страна живет.
Я не имею никакого отношения ни к омону ни к госструктурам, боюсь сваливания страны к диктатуре и считаю личные свободы граждан основной ценностью современности....и вот исходя из этого, считаю статью неудачной, никак не раскрывшей "свою правду" участников процессов о которых идет речь и не вижу никакой идеи, которая должна бы в результате работы журналиста появиться.
Иванов Василий 21 августа 2013
"А по булыжной мостовой - грррум, грррум, грррум -
стучат коваными сапогами коренастые, красномордые парни в серых рубахах, с
тяжелыми топорами на правом плече. "Братья! Вот они, защитники! Разве эти
допустят? Да ни в жисть! А мой-то, мой-то... На правом фланге! Вчера еще
его порол! Да, братья, это вам не смутное время! Прочность престола,
благосостояние, незыблемое спокойствие и справедливость. ..." (c)

Представим себе охранника Варшавского гетто. Как бы он отвечал на такие вопросы? Да примерно также. При этом он вполне мог бы спасти ребенка из горящего здания. Но если приказ разбить морду еврею за то, что он пошел не по той стороне улицы противоречит морали, то зачем ему такая мораль?
Главное - приказ выполнить. На это и коменданты концлагерей ссылались. У них, де, роль маленькая, есть те, кто принимает решения - вот с них и спрашивайте....

Зря, конечно, Марина опрашивала их "толпой". На глазах коллег и, вполне возможно, ответственных за "моральную подготовку", бойцы будут стараться соответствовать представлению начальства об идеальном бойце ОМОНа. Так что, что они там думают на самом деле - по-прежнему трудно сказать. Но, во-первых, мы таким образом как раз и узнаем образ "идеального бойца ОМОНа", как он видится руководителям МВД, а во-вторых, полагаю, и контингент руководители подбирают под этот образ. Так что, может, они не так уж и расходятся.

Они и в самом деле не понимают, что митингующие занимаются крайне полезным делом. Как минимум, не менее полезным чем выборы. Однако, с их точки зрения это бездельники и паразиты. Как можно защищать бездельников? И зачем? Думаете "жемчужный прапорщик" это отклонение? Это норма. Отклонение, что он попал на видео. Митингующие это люди, которые мешают им жить. Так же как они мешают жить тем кто принимает всякие "законы Димы Яковлева" и монетизации льгот пенсионерам. В этом их интересы совпадают. Что печально.
Брага Тарас 19 августа 2013
Деление на "народ" и "кучки" до добра не доведёт. В будущем весь "народ" превратиться в "кучки" и уже нельзя будет избивать пенсионеров на митингах оправдываясь заботой о "народе".
Циклас Юстас 16 августа 2013
ок, товарищам определённо не по пути с кучкой неформалов с площадей, им милее скорая пенсия и домашний уют, это можно допустить . но почему у них не спросили, как им шагается ради людей, которые раздают ордена героя россии, людям убивавшим их друзей и соратников ? круто наверно за миску жратвы закрывать глаза на абсурд .
Mail mailermail@mail.ru 15 августа 2013
Сегодня наткнулся на старый видос про Свету из Иваново, пересмотрел. Прочитал репортаж и ощутил де жа вю. Ушлые, циничные дельцы используют простаков в своих целях, демонстрируя всему обществу его пороки. Это патовая ситуация была не раз высмеяна классиками. Разговаривать с этими людьми откровенно, так что бы это не выглядело для них оскорбительно невозможно. А сами они понять о чем речь не могут, потому что в их сознании просто-напросто отсутствуют категории высшего порядка. Зависть, ненависть, жадность, страх - это все чем они могут оперировать. Роботы.
Лебедев Андрей 16 августа 2013
mailermail@mail.ru: ну да, "роботы", "понять не могут" и т.п. Только почему я не могу себе представить Навального закрывающего гранату своим телом или Каца, бросающегося в прорубь спасть ребенка.
Mail mailermail@mail.ru 16 августа 2013
Лебедев Андрей: Не надо спекулировать детьми. Это демагогия. Вспомните декабрь 2008 московские зубры во Владике разгоняют хороводы. А сейчас Дарькин в списке Форбс. Причина-следствие-вывод. А нет осознания значимости собственных поступков, нет и достоинства.
Лебедев Андрей 17 августа 2013
mailermail@mail.ru: Ну да, когда ответить нечего, надо набросить. В том и разница, что они реальные мужики, а вы болтуны.
Mail mailermail@mail.ru 18 августа 2013
Лебедев Андрей: Когда ответить нечего, переходим на личности? Я в ОДОНе служил, а ты где, реальный мужик?
Лебедев Андрей 15 августа 2013
Тот редкий случай, когда Марина проиграла. Вчистую. И никакие кружки не помогут. ОМОНовцы выглядят на многократно порядочнее тех, кого она пытается защищать.
anisimov andrey 28 августа 2013
Лебедев Андрей: Согласен полностью!
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение