--

Я тоже хочу

Почему так отчаянно плох новый фильм Франсуа Озона

Зинаида Гассер поделиться:
28 августа 2013
размер текста: aaa

Франсуа Озон снимает много, такими же темпами в свое время работали Гитри, Годар, Фассбиндер. Сегодня по продуктивности с Озоном могут сравниться Жан-Пьер Моки, ну и Вуди Аллен, разумеется. В этом году, открывая официальную программу Каннского фестиваля своим новым фильмом «Молода и прекрасна», Озон появился на красной дорожке одетый в цвета национального флага, как первый из представлявших Пятую республику в конкурсе. Что касается самой Пятой республики, то, согласно всем специализированным медиа французский кинематограф переживает кризис редкой амплитуды. Наверное, не стоит безоговорочно верить критикам в вопросах кризисов. Журнал Cahiers du Cinema, к примеру, еще в 1965 году задавал себе и обществу вопрос о состоятельности отечественного кино, вынося на обложку номера заголовок «Новая волна, легенда под сомнением». Озон вот критикам не просто не верит – он их не любит (эта неприязнь, впрочем, взаимна). Озону неинтересны лакано-бартовские рассусоливания или, скажем, выискивание параллелей между «Вечерними посетителями» Марселя Карне и «Корпорацией «Святые моторы»» Леоса Каракса – в общем, типичный контент серьезных журналов о кино. Неинтересны ему разговоры и о настоящем и будущем кинематографа, то есть о киноконтексте. Он вне контекста, во всех смыслах этого слова.

«Критики часто пытаются классифицировать режиссеров по темам, по социальному или гендерному признаку: “Вам важен социальный статус, сексуальная ориентация ваших героев, среда и эпоха, в которой они существуют?” Я не задаю себе подобных вопросов».

И тут он, кажется, в чем-то прав. Невозможно снимать так часто и с таким ничем не замутненным, практически детским удовольствием и делать это с оглядкой.

В отличие от того же Каракса, проклятого поэта, запертого в этом невыносимом мире, как в экзистенциальной ловушке, из которой лучший выход – насквозь, через самоубийство, Озон искренне считает, что смысл жизни состоит в ее банальности, что любые терзания можно свести к простой, сто раз рассказанной истории, которой нужно придумать подходящий моменту, драматургически уместный конец.

«Мой следующий фильм будет... любовной историей: двое внезапно открывают силу и необратимость чувства, которое их связывает. Такой ромком типично в стиле Озона...»

Ему все равно, что мир давно уже перешел в фазу пост-пост-пост и что классический нарратив в кино сегодня толком невозможен. Ему наплевать, что простые, крепко сделанные истории никогда не были коньком французских кинематографистов и что за последние сто лет во Франции не было и десяти действительно первоклассных сценаристов. Все эти аргументы ему совершенно безразличны, он живет и снимает в ваккууме свое безвоздушное кино.

Да, Озон начинал как подающий надежды голос молодого поколения, делал камерное, абсолютно хулиганское и очень симпатичное кино. Потом, ближе к 2000-м, четко прописанная гей-специфика его картин вылилась в типичную для подобного паркура травестию с нотками кабаре, коммерчески очень даже успешную. Выяснилось, что китч и есть наилучшее воплощение режиссерских талантов Озона – «8 женщин», «Ангел», недавняя «Разгневанная домохозяйка»...

Но своего призвания Озон сторонится – как и многие до него. Известно, что Энгр, великий портретист, считал портрет низким жанром и стремился всю жизнь писать многофигурные исторические композиции, которые ему, напротив, совсем не удавались. Так и Озон, гениальный в жанре водевиля, стремится тем не менее снимать серьезное «папино» кино, семейные, и что самое важное – буржуазные драмы. Французский кинематограф, как и французское общество, хорошо усвоил уроки марксистской теории о борьбе, или, скажем так, «несводимости» классов. Здесь все распределено на зоны влияния. За буржуазию долгое время отвечали режиссеры Эрик Ромер, Клод Шаброль, Клод Соте, отчасти Франсуа Трюффо и Бертран Блие. За рабочий класс и за деклассированные элементы – Пиала, Клод Миллер, Клод Берри. За «икорных леваков» – Гаррель и Годар. Выросший в шестом районе Озон не мог ошибиться классом и не выбрать буржуазию в качестве подопытного животного.

Но единственный удавшийся ему в этой области эксперимент – фильм «Под песком» с Шарлоттой Рэмплинг. «5 на 2», «Время прощания», «Убежище», «В доме» и т.д. вызывают у зрителя лишь чувство мучительной неловкости: уверовав раз и навсегда в неизбывную банальность всего сущего, Озон лихо превращает любую жизненную коллизию в набор очевидностей, укомплектованный по сезонному принципу, наподобие магазинной витрины. Летом там выложены ласты, маска для подводного плавания, надувной круг и пластмассовая пальма. Зимой – соответственно, лыжи, термос, ушанка. Персонажи выполняют роль сопроводительных картинок из азбуки. Вот так вот выглядит типичный школьный учитель, вот так вот – типичный гомосексуалист, вот так вот – трудный подросток, а вот так – женщина в разгар менопаузы. Неслучайно, единственный смысл их присутствия в кадре – подтвердить своими резонерскими репликами и поступками наши худшие догадки.
 

Довольно пошлое и, в общем, очевидное желание автора слегка коснуться всего испокон веку запретного – и проституции, и педофилии отчасти – закамуфлировано его же моральным нейтралитетом: мол, все подростки в каком-то смысле страдают аутизмом, пубертатный возраст – этакая сумеречная зона, не нам судить
 

Упаси господь снимать Озона формальный триллер (и «8 женщин», и «Бассейн» трудно назвать чистыми образцами детективного жанра – преступление в них оттеснено на самый дальний план) – уже в первые пять минут стало бы очевидно, кто убийца. В лучших своих работах он делал из франко-французских трюизмов пародию (а картины Озона – это все-таки очень французское и даже парижское кино, со всеми вытекающими отсюда курьезами, особенно когда нужно показать провинцию: в Бретани, по представлению парижан, все ходят в тельняшках с букетами гортензии, в Провансе – в беретах со стаканчиком пастиса), в худших – апологию банальности.  

Желание описывать мир, не снимая лайковых перчаток, могло бы, наверное, вылиться в определенную, даже самобытную эстетическую систему, если бы не чудовищная серьезность автора, который убежден, что в кино мы не проживаем, не проговариваем, не продумываем, а имитируем жизнь. «Молода и красива» в этом отношении кино очень симптоматичное: история девушки-подростка, по непонятным причинам решающей попробовать свои силы в сфере интимных услуг. Озон не раскрывает истинные мотивы героини. Действительно, зачем исследовать этакую «вещь в себе» – а именно так преподнесен персонаж Изабель – и пытаться что-то там про нее узнать? Озон-режиссер – не педопсихиатр, не антрополог, не инженер человеческих душ. Ему гораздо интереснее проиллюстрировать одну очевидность фантазматического свойства (“pute un jour – pute toujours”, с фр. «один раз шлюха – шлюха навсегда») другой глянцевой, вполне в духе «Дневной красавицы». Довольно пошлое и, в общем, очевидное желание автора слегка коснуться всего испокон веку запретного – и проституции, и педофилии отчасти – закамуфлировано его же моральным нейтралитетом: мол, все подростки в каком-то смысле страдают аутизмом, пубертатный возраст – этакая сумеречная зона, не нам судить. Исполнительница главной роли Марина Ватч, бывшая манекенщица – идеальная кандидатура на роль манекена, совершенными формами которого камера любуется в течение двух часов, не решаясь сделать из модели героиню. Неслучайны и вызвавшие скандал в феминистких кругах заявления Озона о том, что каждая женщина якобы фантазирует о занятих проституцией очередное псевдомачисткое клише.

«Многие феминистские организации выразили протест, не удосужась даже посмотреть фильм, заранее считая, что “Молода и прекрасна” есть типичная апология или вовсе прокламация проституции. Это совсем не так. Фильм рассказывает историю одного отдельно взятого человека, для моей героини это эксперимент. Я намеренно старался снять постельные сцены как можно более реалистично, но в то же время я не хотел быть вульгарным, не хотел спекулировать этой темой. Мы сопровождаем юную героиню во всех ее эскападах, стараясь в первую очередь понять, что ею движет. Боже упаси давать какие-то моральные оценки ее поведению».

Проблема в том, что эта реалистичность – суть реалистичность дамских романов, один сплошной, многозначительный, разжигающий воображение эвфемизм, истинное значение котрого, кажется, недоступно и самому Озону. Эта трусливая нерешительность режиссуры, бесконечное кружение вокруг объекта, нет, не желания, а холодного досужего интереса, такого же, как интерес к беременности в «Ангеле», скрывающаяся за якобы деликатной безоценочностью, неслучайна. Долгое время прикрывавшийся якобы своим восхищением перед женщинами Озон на самом деле испытывает по отношению к ним обыкновенную фобию невежи, ничего не смыслящего в гетеросексуальных связях.Именно поэтому, как бы пристально он ни вглядывался здесь в ускользающую красоту Марины Ватч, этот взгляд остается десадовским взглядом скучающего вуайериста, для которого даже блеск секреций на теле – все те же капли дождя на раскаленных скалах. Что ж, похоже, один раз Озон – Озон навсегда.
 

См. также:

Майор в камере. Топ-5 постсоветских фильмов о милиции, точнее полиции

Игра судов. Сериал «Игра престолов» попал под антипиратский закон

«Бронский». «Одному, чтобы пропасть без вести, нужно что-то делать, куда-то бежать. Другому – нужно просто родиться». Александр Бронский

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение