--

Кино для мужика

Что в голове у режиссера, выросшего в 90-е

Фильм Юрия Быкова «Майор» не похож на большинство российских картин. Это динамично снятая история про нравственный выбор замначальника РОВД провинциального города. Главный герой у Быкова не маньяк, как в «Грузе 200», что не мешает ему совершать одно преступление за другим. Режиссер показывает: за чертой все люди звери. Полиция плохая, но обыватель еще хуже.

Анастасия Якорева поделиться:
29 августа 2013, №34 (312)
размер текста: aaa

В рецензиях на фильм «Майор» можно встретить, например, такую формулировку: «Майор полиции Соболев, спешащий к рожающей жене, сбивает чужого ребенка и немедленно увязает в дилемме: оставить своего ребенка без отца или скрыть преступление?» Вы считаете, что в этой ситуации действительно нет правильного и неправильного решения?

В стране, где зарплата четыре тысячи, где воруют на уровне правительства, где бандиты рулят сверху донизу, — в такой стране если человек попадает в ситуацию, где нужно решать свою собственную судьбу, у него возникает детская, достаточно простая эмоция: я не виноват, если везде принято, что в такой ситуации никто не виноват. Понимаете, о чем я говорю? Если меня с рождения воспитывали и я расту в среде, в которой поступок влечет последствия, поступок будет зависеть от закона. А если каждый на заводе ворует и это нормально, почему я не могу? Если все пытаются выжить, как только можно, единственно правильное решение — поступить так, как поступил Соболев. Если человек вырос так же, как я в 90-е, у него своя хата с краю, своя рубашка ближе к телу. Он сбивает ребенка и понимает, что ребенку хана. Он его вернуть не может. Если он сядет в тюрягу, неизвестно, что будет с его женой и ребенком. И он говорит: сейчас я должен поступить единственно правильно — остаться кормильцем семьи.

Абсолютно правильное, единственное решение. Для этого персонажа. С этим мироощущением. Я не господь бог, я просто излагаю обстоятельства так, чтобы они были максимально логичными. Хотя мне на «Кинотавре» предложили: давай концовку поменяем. Я мог получить 600 прокатных копий вместо 150, если бы поменял.

Тогда почему в какой-то момент майор решает поступить по закону?

Ну как почему? Он сбил ребенка и понял, что там лежит месиво с отрубленной головой, а у него жена только что родила. И он вызывает товарищей и говорит: надо меня отмазать. Но когда Коршунов (коллега главного героя, которого играет сам Быков.— «РР») заставляет мать погибшего ребенка подписать бумагу, что она сама виновата, вот тогда Соболев что-то понимает. Коршунов ему предлагает: сейчас мы уезжаем, и все, она тут в обмороке останется. Она ничего не докажет. Свидетелей нет. Он замначальника РОВД. Все. А Соболев хочет, чтобы все было по закону, чтобы потом не всплыло. Он вроде мужик нормальный, у него вроде есть понятие о черном и белом, но, с другой стороны, он не законом руководствуется, а целесообразностью: того ребенка не вернешь, а своего поднимать надо.

В фильме сначала был финал с шофером-дальнобойщиком, который мы потом убрали, где он рассказывает, как в такую же ситуацию попал. Что он убил человека и решил отсидеть. Правильно сделали, что убрали, потому что в это вообще никто бы не поверил — что обычный работяга-шофер сбил человека, заявил на себя и сел на десять лет. Он отсидел, вышел, а жена с ребенком за это время — жрать нечего, работы нет — скурвились, спились. Всем понятно, что если ты на этом месте оказался, то дело не в законе, дело в обывательской этике. Какая бы она ни была примитивная, феодальная, животная, бандитская, это этика. И каждый, кто оказался бы на его месте — я имею в виду среднестатистического гражданского, — думаю, поступил бы так же.

То есть остаться безнаказанным он может, а вот стать причиной убийства двух людей — уже нет?

Одно дело пытаться уйти от ответственности. Другое — остаться на плаву за счет смерти еще двоих. Родителей ребенка. Вы масштабы понимаете? Есть же какая-то градация. Я могу украсть авторучку — подойти сейчас к официантке, попросить салфетку и авторучку и реально взять и унести. Мне нужна авторучка. Нету у меня. Ларьки закрыты. Или я могу взять и кружкой дать официантке по голове. Ну, есть какая-то градация поступков. Или нет?

Вы сыграли главного злодея — следователя Коршунова. Поняли для себя что-нибудь в психологии полицейского-садиста?

Я играл человека, который убежден, что мир устроен очень просто, что нельзя за всех переживать, всех любить и всем сострадать. Коршунов верит в то, что правильное разделение по бандитским понятиям, по кланам, когда есть свои и есть чужие, — это единственное жизнеспособное, разумное и гуманное разделение, которое может быть. И внутри своего круга ответственности он готов умереть, пожертвовать собственной жизнью, бороться, чтобы отстаивать благополучие свое и своих близких.


Вот куча хипстеров будет кричать: «Даешь общечеловеческие ценности или однополые браки!» Но в итоге спасать людей из пожара, воевать, защищать родину будут отморозки, которые кричат: «За ВДВ!»


Вот и все. Доктрина бандита очень проста: свояк свояка видит издалека. Остальное: гуманистические ценности, общечеловеческие, нравственные и моральные устои — они не работают в рыночной экономике и капиталистическом обществе.

При этом Коршунов — положительный персонаж. Согласно математическому определению драматургической архитектуры, положительным персонажем является человек с определенным сводом ценностей, которые он последовательно отстаивает и в которые не вкладывает негативного понимания этих ценностей. А отрицательный персонаж — это лукавый, хитрый, пассионарно-злой, агрессивно-злой. В фильме «Крестный отец», например, нет отрицательных персонажей. Я просто сталкивался с такими людьми, как Коршунов, общался. Нормальные провинциальные люди. Это рядом — вот руку протяни, они рядом с тобой.

Вы часто говорите, что сочувствуете таким людям, как Соболев и Коршунов, но то, как они живут, — это «ужас, дикий ужас».

Мне Федя Бондарчук сказал: есть, говорит, у тебя в картине одна очень важная вещь — люди, которые принимают решения. Понимаете? Вот куча хипстеров будет кричать: «Даешь общечеловеческие ценности или однополые браки!» Но в итоге спасать людей из пожара, воевать, защищать родину будут отморозки, которые кричат: «За ВДВ!» Вот в чем правда жизни. В том, что люди, которые устроены очень просто, почти по-животному просто, — это и есть те люди, на которых зиждется все конкретное в этой жизни. Люди с ограниченным мировоззрением, с ограниченным, казалось бы, кругозором, представлениями о жизни — они и есть соль земли. Вот в этом трагедия. В том смысле, что с ними трудно, порой даже неинтересно, противно, небезопасно — как угодно, но они соль земли.

Осталось ли в милиции хоть какое-то понимание, что главная ценность в их работе — это спасение человеческих жизней?

Ну смотрите: человек встает в шесть утра, приходит на работу. У него в семь вызов. В вызове написано: какой-нибудь алкаш пытался убить своего ребенка и жену. Он приезжает в семь тридцать ломать дверь, а там этот дурак с ружьем: «Сейчас всех убью!» И такие ситуации возможны каждый день. Ну, наверно, у них есть понимание, зачем они этим занимаются. С другой стороны, работа в милиции — это хоть какая-то гарантия, это социальный пакет.

Бывает так: на маленький город есть два института максимум. Вот у нас в городе Новомичуринске была Радиоакадемия, куда можно было после школы попасть, если ты в спецклассе учишься. Можно в школу полиции или ВДВ. В педагогический стали реже идти, потому что видят, как учителя мучаются, получая по три-четыре тысячи.

Работы-то немного, особенно для мужиков. Можно на завод пойти, хотя заводы все почти стоят.

И потом, полиция — это какие-то мужские амбиции. Потому что можно чем-то руководить, чем-то властвовать. Такие очень простые мужицкие вещи. Сейчас тем более у них зарплаты очень неплохие: им подняли до тридцати — сорока тысяч в среднем. Но если спросить: «А почему ты работаешь полицейским?», я думаю, никто не ответит. А чего ты работаешь сантехником? Особо никто не думает. Надо куда-то пристроиться.

А у вас есть ориентиры?

Конечно есть! Конечно. Но я же сумасшедший. Надо работать, не врать, беречь здоровье. Мне еще нужно достучаться до людей. Потому что у меня есть ощущение правды — то, как я ее понимаю, — и я бы хотел этой правдой поделиться с остальными.

А у тех, кому двадцать лет, ориентир — айпад. Правда, айпад и у меня есть. Они не верят в этническое разделение, в гендерное разделение, не верят в политику, государство: «Хочу быть свободным, ни х…а не делать, курить бамбук где-нибудь в Индии — и все». Я сужу по младшей сестре, ее друзьям, по старшей сестре. Ну разве это ориентиры? Наверное, да. Наверное, это и ведет к глобализации.


Когда надо добыть кусок хлеба, когда надо украсть капусту на поле осенью, ночью, в дождь, а кроме тебя там еще 500 человек, и всем жрать нечего. А менты гоняют. Прибежишь домой — перекрестишься.


Когда я смотрю фильм «Они сражались за Родину», то понимаю, что таких лиц, какие там были, я уже не вижу. Мне предлагали недавно снимать за большие бабки, прямо реально за большие, военный проект. Но поскольку я человек не меркантильный и ленивый и у меня уже есть проект, я отказался. А для отмазки сказал: а кого снимать? Вот смотришь ту финальную сцену — «Солдаты, Родина не забудет ни подвигов ваших, ни страданий» — идет панорама по лицам Шукшина, Тихонова, Буркова. Где вот эти типажи — земля прямо в лице?!

Я в этом смысле человек ангажированный провинцией. Не то что я один правый. Но я готов выйти куда угодно. Вот мне люди пишут — я, кстати, отвечаю. Я человек открытый, может, я чего-то не догоняю, как говорят в моем городе, но я готов догнать. Просто когда люди на меня смотрят свысока и говорят: ты не поймешь — ни фига себе, говорю. Мертвых видел. Живых видел. Как убивают, видел. Почему я ничего не пойму? Странно. Очень странно.

А что будет с майором Соболевым дальше, после того как он убил мать сбитого им ребенка?

Да ничего с ним не будет. Ну, недели две попьет. В монахи он не уйдет. Если бы он был такой человек, он бы там с той женщиной и лег. Но он все-таки не такой. Все-таки жена, ребенок.

У вас это уже второй фильм, где в качестве оправдания убийцы фигурируют жена и ребенок.

Потому что это на каждом шагу: У меня семья, дети. Почему взятки берешь? У меня семья, дети. Зачем человека убил? У меня семья, дети. Все за этим прячутся. На самом деле главная тема — это, что тебе важнее: твоя жизнь и твоя семья или жизнь чужого человека. Потому что все гуманистические ценности зиждутся на одном простом постулате: раздай все и иди за мной. Возлюби ближнего своего, как самого себя. Этого обыкновенный человек сделать не может. Христианские ценности к жизни неприменимы. То есть они применимы до определенных моментов, но не для массового общества. Основная масса общества живет по принципу «вот мое, и я это защищаю». И у меня всю жизнь, особенно из-за того, что произошло в семье и в 90-е, было ощущение двойного стандарта. Все ходят в церковь, притворяются друзьями, родственниками, а в итоге моя родня, сорок человек, разругалась до такой степени, что по Конакову один родной брат бегал другого с дробовиком ловил: «Отдай мою квартиру!»

У меня всегда было ощущение, что человека можно до такого животного состояния довести, что он продаст и предаст все на свете. И мне интересно проверить этот лимит нравственных ценностей.

Что, по-вашему, зритель должен испытать после фильма?

Ощущение стыда. За то, что, если бы он попал в эту ситуацию, он бы поступил так же. И нечего ходить и задирать нос, что вот я, мол, такой правильный.

Но послушайте, никто не может точно знать, как он поведет себя в такой ситуации.

Дело не в том, как ты себя поведешь. Пойти на конфликт с окружающей действительностью согласно общечеловеческим ценностям можно в любую секунду. Мне вот не нравится, как в стране все устроено. Я знаю, что воруют в огромных количествах. Наверное, я должен прийти на Красную площадь с гранатой. Я же не иду туда. Почему? Потому что боюсь.

За правду помереть можно в любую секунду. Потому что несправедливого, плохого, отрицательного, лживого — всего этого вокруг достаточно. А мы живем и стараемся этого не замечать. Ну, если совсем уж припрет — девчонку будут насиловать, что, я сидеть буду? Но я же знаю, что где-то кто-то помирает от несправедливости, от голода, холода, от чего-то другого. Пожертвовать собой ради другого можно в любую секунду.

Вам не кажется, что это уже формирование психологии жертвы? Общество не может никак избежать полицейского насилия и поэтому начинает оправдывать ментов-убийц.

Ну и правильно. Себя-то общество оправдывает. Каждый человек себя оправдывает: я живу вот так, потому что нет другого способа жить.

У вас сильная неприязнь к обывателю.

Так я сам обыватель. У меня мать в роддоме работает, отец на электростанции. Я к обывателю замечательно отношусь. Я говорю про другое. Я говорю про то, что каждый сверчок знай свой шесток. Не надо навешивать лишнего и ждать лишнего от человека, у которого определенный диапазон возможностей. Маленький человек не может стать суперменом, я про это картину снял — «Жить».

Есть определенный перечень качеств, которыми обыватель не обладает. Не потому, что он плохой или хороший. Например, в «Жить» есть бандит Андрей — влиятельный бескомпромиссный человек. И он нам не нравится: собаку душит, людей бьет. А в итоге оказывается, что у него есть потенциал измениться. А у человека слабого этого потенциала нет. Я делаю этот вывод на основании жизненного опыта. Я никогда не встречал человека весом 60 кг, рыхлого, в очках, с книжкой в руках, который вдруг бросает книжку и поднимает штангу в 90 кг. Вот такого я не видел никогда. А душа — это такая же часть организма, как и мускулы.

То есть если вам приставят пистолет к голове и скажут: бери ружье, стреляй в другого…

Да, убью, конечно. Я убью. Потому что я же обыватель.

Судя по тому что вы рассказываете, 90-е на вас сильно повлияли.

Ну конечно. Когда надо добыть кусок хлеба, когда надо украсть капусту на поле осенью, ночью, в дождь, а кроме тебя там еще 500 человек, и всем жрать нечего. А менты гоняют. Прибежишь домой — перекрестишься. Вот у меня мать работала на арматурном заводе. У них с подругой-напарницей заклинивался станок. Видно было, что он сломается когда-нибудь, но денег на ремонт нет. И кто-то должен был попасть в ту смену, когда он сломается. И ее подруга сделала так, чтобы мама попала. На нее свалила. И маму уволили.

Вы как-то рассказывали, что даже в ОПГ входили.

Ну как, любая молодежь 90-х достаточно активна была в этом смысле. Надо было пива попить, что-то поесть, с девчонками потусоваться. Определенная романтика. Слушайте, по-моему, это такие очевидные вещи в провинции девяностых...


Вселенная в капле воды меня не интересует. Я не вижу себя в контексте мировой истории. Меня волнует, почему здесь и сейчас люди едят друг друга вот таким вот способом.


Ну, ОПГ не в смысле, что я был орехово-зуевский и ездил кого-то крошить в Бибирево, а в том смысле, что были определенные организации с иерархией, были высшие чины и низшие. Были пацаны, которые просто мелкую работу выполняли. Где-то что-то там свистнуть, машину перевернуть. А были большие серьезные ребята, которые рулили делами. Я до этого уровня не дорос. Очень быстро отвалился. Буквально до выпуска из школы. Потому что понял, что это не мое. Пару раз нас «окучили», и я понял, что я трусоват для этой работы.

«Окучили» — это как?

В подвал привезли и объяснили. Кто-то не понял и дальше продолжал. Кто-то понял. У меня кишка тонка для того, чтобы заниматься этими делами. Вы можете себе представить человека, которого суют головой в мешок с сахаром? Завязывают вокруг шеи, а он кричит: «П…сы, да я вас на х…ю вертел!» Его не отвяжут. А кто: «Простите, извините, пожалуйста, я не хотел, не надо» — отвязывают. Все, иди домой, свободен. Вот так на вшивость проверяют. Я продержался недолго. Очень недолго. Каждому свой лимит отпущен. У каждого свой порог боли, порог страха. У каждого.

Как вы сами себя определяете в ряду современных российских режиссеров?

Я уже прочел, как я определяюсь… Триумф Быкова-актера над Быковым-режиссером. Среди российских режиссеров я себя не определяю никак, поскольку не являюсь ценностной фигурой в кинематографической среде, как Звягинцев, допустим.

Пока у меня есть возможность снимать, я снимаю. Снимаю на остросоциальную политизированную тематику мейнстримовым зрительским языком. А это в кинематографической среде считается дурным тоном. Наверное, кроме меня сейчас этого не делает никто. Больше, по-моему, это никому не интересно.

Социальная тематика — это вещь преходящая. Сегодня один президент, завтра другой. Сегодня одна политическая система, завтра другая. А отношения женщины и мужчины, матери и ребенка — они вечны. Вот кто на такие темы кино снимает, тот художник. А кто снимает, почему в стране ЖКХ не работает, — он более топорный режиссер. Собственно, в чем меня и обвиняют. Нет тонкости человеческих взаимоотношений.

Вы с этим обвинением согласны?

Отчасти да, конечно. Только для меня социальное и является общечеловеческим и самым важным. Мне неинтересно снимать про то, про что снимают вечные художники: мать, ребенок, мужчина, женщина. Мне все это скучно. Вселенная в капле воды меня не интересует. Я не вижу себя в контексте мировой истории. Меня волнует, почему здесь и сейчас люди едят друг друга вот таким вот способом. Фильмов на тему общечеловеческих ценностей было много. А вот фильмов про то, что майор сбил ребенка и пытается отмазаться, потому что так устроена страна, — таких, наверное, не было и не будет. Потому что такого времени больше не будет и таких обстоятельств больше не будет.

Я не ответа ищу, я делаю срез времени. Мне важно запечатлеть то время, в котором я живу. Я рассматриваю себя только в контексте нового времени — развала Советского Союза и попыток создать новое государство, попыток не очень удачных. Вот в этом контексте я себя рассматриваю, больше никак — ни в контексте мировой, ни какой-то другой истории. Мне важно: вот развалилось это государство, новое все никак не построят, и образовалось какое-то феодальное сообщество. Новая Россия, в которой я не понимаю, как существовать, где корни, где правила игры, где все остальное.

Вы же говорили, что знаете, как устроен мир: жестоко и прагматично. И нужно это признать.

Ну да, много противоречий. Но, понимаете, я не то чтобы очень противоречив. У меня иногда мысли приходят в развитие. Вот я говорю, что я прагматичный, а на самом деле я не столько прагматичный, сколько понимающий, что все вокруг прагматично. А так мне по большому счету хреново. Я вообще не понимаю: чего мы тут топчемся на пятачке? «Давай денег заработаем, давай поженимся!» Зачем? Если нет глобального ответа на вопрос «Зачем?». Поэтому я и люблю фильмы с печальными финалами. Потому что я это проживаю. Я люблю в «Жить», когда герой идет к городу — и все, жизнь закончилась. Я люблю эти последние кадры, потому что ощущение, что все, отмучился. Все закончилось. И больше не надо. Я люблю этот момент переживать, когда все заканчивается. Потому что, честно говоря, меня раздражает очень многое в этой жизни.


Досье РР

Юрий Быков родился в 1981 году в городе Новомичуринске Рязанской области. В 2005-м окончил ВГИК. Играл в театре, кино и сериалах. Снимал рекламные и короткометражные фильмы. В 2010-м вышел его первый полнометражный фильм «Жить». В августе этого года в прокат вышла вторая его картина — «Майор».


См. также:

Майор в камере. Топ-5 постсоветских фильмов о милиции, точнее полиции

Не время для героев. Боги и герои Алексея Балабанова

«Без вертикали нельзя ничего построить». Андрей Звягинцев — о пользе солидарности и о спасении человечества

5 молодых российских режиссеров. Как делать кино сегодня, чтобы изменить мир завтра

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
anisimov andrey 10 сентября 2013
Про фильм слышал из новостей, но теперь смотреть точно не буду.
Этому человеку либо нужна помощь, либо нужна принудительная помощь. Такое нести может только человек у которого в голове совсем брдак и он гадает за, что же зацепиться, что бы, что-то понять. Если представить что это так, то зачем он пытается распротранять свои неоформившиеся взгляды, а если он действительно верит в то что несет, то про такого придурка даже слышать не хочеться. Пусть идет проповедует криминально-ублюдочный образ мыслей таким же как он, а не строит из себя нормального среди нормальных.
А скорее всего решил скандализмом успех заработать. Ну-ну дорогой Нормальный Средний человек...среди таких же нормальных долго не живут и счастья не находят. Никогда.
Павел Рябов 4 сентября 2013
Возможно автор статьи и не хотел, но обман читателя начинается уже с самого заголовка. Или же теперь все так перепуталось и смешалось в головах, что смысл понятий подменяется на совершенно противоположный.
Кто такой мужик в нашей традиции? Человек, на котором весь мир держится (помните "Как мужик двух генералов прокормил"?), за спиной которого не страшно.
А о ком фильм? Это же звери в человеческом обличье, причем начинают нас убеждать, что это не они плохие, это все вокруг плохие, а они-то сами самые нормальные, такие как все.
Это фильм не для мужика, а для засранцев, извините за выражение.
Дорн Иван 31 августа 2013
Как можно жить в таких черных, аморальных иллюзиях, ещё и снимать об этом. Зачем это пропагандировать и культивировать? Почему Быков думает, что так как поступил майор, поступят остальные? Ему знакома такая штука, как совесть? О Боже, открою для него секрет, она есть ещё у некоторых людей. Начинал смотреть фильм "Жить", затем подумав, зачем мне этот негатив. На мой взгляд, режиссер позиционирует себя новым Балабановым, но это плохо у него получается. Человек, видевший фильм "Они сражались за Родину", но режиссирует "такое" кино.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение