--

Он слишком много знает

Как воспользоваться программой защиты свидетелей и остаться в живых

Перед утренней пробежкой, когда Нижний Новгород еще спит, Ислам Умарпашаев отдернул штору, чтобы глянуть, не идет ли дождь. И взмок. Все машины во дворе были оклеены листовками: «Граждане! Рядом с вами живет Ислам Умарпашаев — пособник террористов! В Чечне он снабжал боевиков взрывчаткой. Что он готовит на этот раз? Как он оказался среди нас?»

Владимир Емельяненко
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

19 сентября 2013, №37 (315)
размер текста: aaa

Первая мысль: «Блин, как племянницы в школу пойдут?» Вторая: «Бежать! Или опять в руки ОМОНа попаду». Поймал себя на том, что глупо, но все равно глянул на крыши соседних домов: не мелькнут ли снайперы? Третья мысль, когда отцепил себя от шторы и вытер ледяную испарину: «Листовки те же». Точно такие же два года назад кто-то уже разбрасывал в санатории под Нижним, где его сначала прятали и лечили. А еще через год он их находил во дворе коттеджа в поселке Рябинки Борского района, откуда потом тоже пришлось уносить ноги.

Вот и теперь он набрал заветный номер нижегородского центра госзащиты при МВД РФ. Под его колпаком свидетель мается третий год.


Ты зачем это сюда привез?

Дом и еще сонный двор оцепила полиция. Листовки — их набралось около сотни — с лобовых стекол машин где соскоблили, где сняли. Но куда девать подзащитного и его большую кавказскую семью — больных мать и отца, пятерых братьев, жену старшего брата и их двух малолетних дочерей? Этот спор всех достал.

— Ты зачем их привез? — телефон в кабинете Игоря Каляпина, главы межрегионального «Комитета против пыток», вывезшего в 2010-м Умарпашаева из Чечни, разрывается от сдержанного гнева, который так настойчиво вбивать в сознание может только сотрудник ФСБ. — Вот ты зачем привез в Нижний Новгород источник опасности? Для себя, для родного города. Мало того что они сами черт знает кто. Ты хоть знаешь, что один из сыновей служил в личной гвардии Ахмада Кадырова и отсидел семь лет за похищение человека?

Каляпин успевает вставить: «Ну знаю, и что?» Но его, как катком, давят потоком неопровержимых улик:

— А твой Ислам? Он же осужден по 208-й статье. За пособничество незаконным вооруженным формированиям. Внесен в федеральную базу как человек, склонный к терроризму. Ты хоть знаешь, что сюда собираются кадыровские ребята? С гранатами, с пулеметами. Взорвут его к чертовой матери, всю семью перестреляют. Нам это зачем?

И раздельно, по слогам:

— Ты за-чем это сю-да при-вез?

Тут срывается — ровно настолько, чтобы переорать собеседника, — Каляпин:

— А ты знаешь, что в Чечне статью за пособничество схлопотать, как у нас пятнадцать суток за пьянку? Там каждый третий под этой статьей ходит. Они специально соглашаются на ярлык «пособник», чтобы с ним, как с флагом, сбежать в Евросоюз или на тот же Ближний Восток.

Пока они препираются, кто на этот раз — ФСБ, ЦГЗ (Центр государственной защиты), Центр противодействия экстремизму или «Комитет против пыток» — будет перепрятывать ценного свидетеля, звонят сразу из нескольких спецслужб. На повышенных тонах Каляпин все же договаривается оставить пока Умарпашаевых в том же доме, взяв его под круглосуточную охрану. Но тут начинают бунтовать те, кто должен его охранять:


«Дело Умарпашаева» не просто непростое, а очень непростое. Прятать его приходится вовсе не от преступников и бандитов, а от работников правоохранительных органов. Ислам — единственный свидетель по делу о похищении людей и пытках.


— Тебе других городов мало? — на том конце провода кто-то из силовиков пытается скинуть груз ответственности в соседний регион. — Ты их привез, а мы защищать должны? На хрена они тут? Хватит! Вези их в Воронеж, в Киров, в Уфу. Где у тебя еще там центры?

Каляпин уже спокоен или хочет таким казаться:

— Это не вам решать. Вы на работе? У вас приказ есть? Исполняйте.

Легко сказать: исполняйте. Выполнение приказа уже трижды привело к провалу программы защиты свидетеля. А игра в кошки-мышки, где ставка одиннадцать человеческих жизней, только начинается.


Cрубить палку

Девочки («РР» по закону о госзащите не имеет права называть их имена и фамилии) в школу все же пошли. Вернулись, глаза горят: «Таких ма-а-аленьких компьютеров мы еще не видели!» Директор — слухи в городе разносятся со скоростью света — поняв, кто они, настоял на усилении охраны школы. А сам Ислам Умарпашаев решил отказаться от утренней пробежки.

— Дома пресс качаю, — не унывает он. — Немного как в тюрьме, зато без ОМОНа, никто ток к ногтям не подключает.

Он с облегчением узнал, что пока перепрятываться не надо. Тактика его защиты в очередной раз изменилась. Сначала его прятали в почти безлюдной деревне. Когда это не помогло, решили, что нужно затеряться в большом городе. Теперь вот началась игра на обострение. Если и в третий раз вычислили, пришло время поставить вопрос ребром: кто же все-таки этот 28-летний Ислам Умарпашаев — пособник, террорист или ценный свидетель?

— Ну, начнем с того, что в программу защиты свидетелей он был взят не у нас, а в Чечне — местной госзащитой, — чеканит Олег Хабибрахманов, бывший опер и координатор «Комитета против пыток». — Они сами заподозрили неладное, когда парень на четыре месяца пропал без вести.

«Дело Умарпашаева» не просто непростое, а очень непростое. Прятать его приходится вовсе не от преступников и бандитов, а от работников правоохранительных органов. Ислам — единственный свидетель по делу о похищении людей и пытках.

Именно отряд ОМОНа, напрямую подчиняющийся президенту Чечни Рамзану Кадырову, на глазах у всей семьи и соседей вломился в его дом и увез Умарпашаева в наручниках. Он тогда вышел на свободу после года тюрьмы за пособничество боевикам — якобы доставил полевым командирам портативную рацию и продукты. Вину сначала не признал, потом под пытками признал, отсидел полсрока и вышел «за примерное поведение». А на свободе сдуру несколько раз заходил со своего смартфона в AirWayChat и в его «ислам-комнате» крыл омоновцев таким матом, что старший брат Юнус удивлялся, почему силовики не нагрянули сразу.

Потом они сами говорили прикованному к батарее пленнику, что это было бы слишком просто. Они решили на нем «срубить палку» — пополнить на одну строчку список сочувствующих террористам. А потом при случае пустить в расход как вышедшего из-под контроля пособника. «Шлепнем и выдадим тебя за боевика», — утешал в перерывах между пытками Торнадо. Потом пленник узнает, что это кличка Адама Хизриева, начальника штаба ОМОНа (здесь и далее все факты взяты из показаний, переданных в СК РФ и Европейский суд. — «РР»).

Поскольку Умарпашаев не первый, кого берут в разработку по такой схеме, у жителей Чечни уже выработалась тактика противодействия — надо вовремя подписать все, что требуют, попасть в «пособники», но пока тебя не грохнули для отчетности — свалить за границу.

— Ну, мы и не искали сына, — признается Ирисбай, отец Ислама. — Написали заявление в полицию и гадали: боевиком объявят? Это хорошо. Живой, значит. А если сообщат, что, ну, там, за терактом в Дагестане или в московском метро накрыли, это все. Даже тело похоронить не дадут. Самим бежать надо. У меня еще пять сыновей. Дети у них.

Отец тяжело дышит, с трудом говорит, но со скоростью обиженного ребенка включается, когда просишь объяснять, зачем ему с детьми куда-то бежать.

— Мы же на очереди! — удивляется он, как этого можно не понимать.

Через четыре месяца Ислам — худющий, со впалыми щеками — пришел в дом сам. Когда он рассказал, что все это время просидел в Грозном на базе ОМОНа прикованным к батарее и после голода и пыток его вдруг начали откармливать, все закивали. «У нашего тоже так было», — подтверждали знакомые. Когда они услышали, что омоновцы ему в глаза говорили, что готовят его к 9 Мая: «Мы на тебя форму наденем, автомат дадим, умрешь как мужчина!», тоже верили: «Они всем так говорят». Но когда его с базы ОМОНа перевели в угрозыск и предложили на выбор «признаться», что он четыре месяца был на заработках в Подмосковье, в Сочи или в горах Дагестана, на родовом совете сошлись во мнении: «Плохо дело».


Свет включился. Выключился. Снова включился. И так несколько раз. «Убивать будут», — приготовился отец. «Следы заметают, чтобы глаза не привыкали к темноте», — понял Юнади.


— Москву писать нельзя, — вспоминает брат Юнус, — там как раз в это время случился теракт в метро, повесят на Ислама. Дагестан — тем более. Сочи перед Олимпиадой? Еще хуже. Я настоял на том, чтобы ничего не подписывать. Как юрист понимаю: это же «крючок». Мы для них настоящий Клондайк «пособников» — шесть сыновей в семье, двое отсидели. Вот я и настоял на госзащите и помощи «Комитета против пыток».

Так за сутки Ислам Умарпашаев оказался включенным в республиканскую программу госзащиты и стал единственным живым свидетелем того, как в Чечне для отчетности делают «террористов». Дело о его похищении передали в Европейский суд по правам человека, а его самого спрятали в Нижнем Новгороде.


Закон и порядок

Звонок Игорю Каляпину из Грозного от оперуполномоченного Анзора Дышниева прозвучал как ультиматум: «У меня отец и брат Ислама — они будут в РУВД, пока ты не посадишь парня в поезд и не скажешь мне номер билета». Правозащитник тут же вылетел в Чечню. Пленников освободили лишь на третьи сутки после двух приказов министра внутренних дел по ЧР Руслана Алханова, к которому прорвался Каляпин. Это было первое, «легкое» похищение служителями Фемиды родных беглеца. Второе — хуже предательства.

— Я до последнего ничего не подозревал, — вспоминает отец Ислама.

Он накануне поехал в свое родовое село узнать, почему Исламу не дают пенсию по инвалидности. «Он в розыске», — был ответ. Туда же отцу позвонил сотрудник центра госзащиты Чечни Ханпаш Атанбаев — он охранял Ислама до его бегства в Нижний. Сказал, что срочно приедет, чтобы спрятать отца и семью «в более надежное место» в Грозном. Когда они возвращались, госзащитник несколько раз выходил из машины. Ирисбай слышал обрывки его отчетов по мобильному: «Да, везу. Есть». Но продолжал верить. Подозрений у него не возникло, даже когда его привезли не в «тайную» квартиру, а к сыну Юнади. Попросили: «Ты побудь здесь, мы подготовим квартиру».

Приехали за ними через сутки, перед полуночью. Круги по ночному Грозному наматывали час. Когда они перестали узнавать улицы и переулки, их высадили во дворе большого дома после свежего ремонта. Без фонарей и света. «Телефоны отключить», — раздалась команда. Свет включился. Выключился. Снова включился. И так несколько раз. «Убивать будут», — приготовился отец. «Следы заметают, чтобы глаза не привыкали к темноте», — понял Юнади.

Важным шагом вышел незнакомец в домашней одежде. За ним в форменном обмундировании Аслан Хизриев, начальник штаба ОМОНа.

— Мы вам сына отдали? Где он?

Отец и сын остолбенели. Перед ними стоял «сам» — командир ОМОНа, одноклассник и друг президента Кадырова, «закон и порядок», как говорят у него за спиной, Алихан Цакаев. Хозяин, оценив ступор гостей, не стал настаивать на ответе. Подали чай. И тут то ли в горле запершило, то ли зуб заныл — Ирисбай спросил как выстрелил:

— Со двора сына зачем взяли?

— Мы не только его — весь род со двора забрать можем, — мгновенно отреагировал Хизриев.

И выложил перед Юнади бумаги.

— Смотри сюда, говорит, бланки готовы, осталось твои имя и фамилию вписать, — вспоминает отец. — Заставят подписывать — хотя бы одного кипятком из чайника ошпарю. Повезут в больницу, туда-сюда, уже будет зацепка…

Его спас мальчишка. Он вылетел к Цакаеву с игрушкой в руках: «Пап, пап, смотри!»

— Иди отсюда! — Паренька как ветром сдуло.

«Кровников боится», — сообразил Ирисбай. И пришел в себя. На этой встрече ему предложили сделку: он лично отзывает иск из Европейского суда и убеждает сына подписать новый документ, что тот четыре месяца «просто гулял». К этому моменту Ирисбай уже полностью овладел собой и ответил: «Я с ним поговорю…»

В машине, когда их везли домой, у него была лишь одна мысль: «Бежать». Но схватка растянулась еще на три месяца. Измученная «вам тут жить, подпиши!» и страхом за остальных сыновей, семья решила бежать к Исламу в Нижний. В Грозном ФСБ потребовала возбудить против Игоря Каляпина уголовное дело — «за разглашение тайны следствия». Но ему не привыкать.


Быковать как дышать

После провала госзащиты Ислам Умарпашаев из квартиры старается не выходить. Сидит чатится с бывшими заложниками по подвалу. Они теперь кто в Австрии, кто в Польше, кто еще дальше. И почти все не могут найти работу.

— Я тоже пытался устроиться в России, — Ислам явно теряет интерес к разговору, — но там диплом какой-то надо. У меня пять классов неполных. Война же началась. Я им говорю, что и без диплома компьютер знаю, а они, это, быкуют там…

Он думал, что «бычка» — это ичкерийская привычка, «ну, там, еще немного кавказская», а на Волге с ним быкуют приличные на первый взгляд люди. «Свободен», — отсек директор подразделения «Евросети», услышав про пять классов. И в спину: «Он еще и неуч…»

— Ну, я тогда с братьями подсобничал, — Ислам немного стыдится своих случайных подработок. — Плитку клали, цемент мешали, квартиры ремонтировали. Если что, говорим: «Мы ингуши».


Вот они сели на меня, а порвать шпагат не получается. Тогда Швед — кликуха у него такая — говорит: «Я ток принесу». Остальные сидят на мне, скотчем рот заклеивают и вот сюда, — Ислам показывает на мизинцы, — суют провода.


Лишь раз он не захотел шифроваться. Шел с работы, его зацепило название продуктового магазина — «Шайба». Зашел, заметил симпатичную девушку-продавца, улыбнулся ей, она задержала на нем взгляд. И так вечера два. Когда наконец заговорили — «так, ни о чем», — девушка сразу поинтересовалась:

— Ты кто по нации?

— Чеченец.

— Взрывать нас не будешь? — рассмеялась она. — А то это… получи, фашист, гранату!

И метнула в него яблоко. Он его поймал, посмеялись, но больше не виделись. У него дед воевал с фашистами.

— Русские девушки красивые, — мы с Исламом идем через площадь Минина в больницу, где он и его близкие лечатся, — только вот быкуют сильно и ревнивые. Ну а я мусульманин. Если у меня не одна жена будет? Тут послушность — бетон семьи, — договаривает он уже обрывками, замолкая при встрече с первыми длинными ногами. Потом со вторыми. Провожает их, выворачивая шею. И каждый раз ослабляет узел галстука.

— Шею сломаешь, — пытаюсь я вернуть его в реальность.

Но он так увлечен девушками, что ушел в астрал. Я начинаю понимать, почему его отказываются лечить молодые медсестры. Одну из них он «так просто взял за колени», и вырвалась она только сломав об него капельницу. «Уберите от нас это чудовище!» — стонут молодые врачи.

«Чудовище» перевели в другую больницу. И вот опять. Не оттащить от длинных ног. Чтобы все же вернуть счастливца из космоса, тихо говорю:

— Только за коленки не хватай.

Он дергается.

— Они же не мусульманки, им можно… до свадьбы, — и, поняв, что я знаю историю про медсестру, расстраивается. — Блин, я уже три раза Игорю Александровичу (Каляпину. — «РР») говорил, что мне жениться надо…

Он теряет интерес к гомону улицы, садится на скамейку.

— У нас не принято показывать чувства, — слова ему даются с трудом. — В семье их можно спрятать, а то так… на людях… если дам им волю… то как слабак… Жениться надо.

И Каляпин уже возил его свататься. В Чечню.


Сватовство свидетеля

Это была натуральная — со спецназом, бойцами отряда особого назначения, снайперами, прослушкой и видеонаблюдением — спецоперация.

Сватовство Каляпин совместил с показаниями свидетеля на месте, на которых настаивал Европейский суд. «Ко мне на базу вы не зайдете, я дам команду открыть огонь», — предупредил через следователя командир ОМОНа Цакаев. К тому времени дело было передано в Главное следственное управление Южного федерального округа следователю по особо важным делам Игорю Соболю. «Я своих солдатиков под охрану не дам, — предупредил его генерал Симаков, глава Временной оперативной группировки органов и подразделений МВД в Чечне. — Их там положат».

И следственная группа на базу ОМОНа вошла сама. Спецназ остался за воротами.

— Во был боевик! — оживляется Умарпашаев. — Спецназ боялся ОМОНа, а омоновцы куда-то спрятались от следаков, а у тех два пистолета, они до них по-любому не успеют дотянуться. Везде дула и глаза — из всех углов и проемов.

Осмотревшись, Ислам испугался — не дул, а знакомых глаз. Чьих не понять, только вернули они его в тот самый подвал. И еще в Москву: перед следственными действиями он впервые побывал там, да еще в кафе с колоннами, где ему назначил встречу следователь Соболь. Потом его принимал «всем какой-то недовольный» уполномоченный по правам человека Владимир Лукин. К разговорам с ними Ислам отнесся как к дежурной даче показаний. Но встреча с омбудсменом получилась напряженной. Он прямо спросил: «Что-то ты темнишь, парень. Был пособником?» «Он же защищать меня должен», — мелькнула обида. А Лукин, как и Соболь, гнул свою линию: «Не откажешься от показаний?»

— Я им сто раз говорил, — возмущается Ислам, — не откажусь! А они опять про давление и все такое.

И только упершись в зыркающие из окон взгляды, он понял: они на него не давят — вдавливают. Как тогда в подвале — в шпагат, и ток вместе.

— Ну как в шпагат? — Умарпашаев нехотя признается в своей, как он уверен, слабости. — Я же бегал, качался, сам тогда его делал. Вот они сели на меня, а порвать шпагат не получается. Тогда Швед — кликуха у него такая — говорит: «Я ток принесу». Остальные сидят на мне, скотчем рот заклеивают и вот сюда, — Ислам показывает на мизинцы, — суют провода. Минут пять крутили вручную, ток терпимый. «Это ерунда, — решил Швед, — спецаппарат принесу». Крутанули, еще, чувствую — легкие задымились, а провода сами захотят в шкуру. Вот она, думаю, с косой. Отключаюсь-включаюсь. Они смеются.

Теперь, показывая следователям, где его приковывали к батарее, где пытали, он поймал себя на странной мысли, что испытывает примерно такое же счастье, какое ощутил, когда впервые в жизни попал в московское метро.

— Как во дворце, только под землей, — он радуется как ребенок, вспоминая «Новослободскую». — Выходить оттуда неохота было.

Из подвала, где на этот раз испытывал страх не он, а его бывшие мучители, тоже выходить не хотелось.

С тех пор он на дознание в Чечню ездит почти без страха. «Он есть, — говорит, — но мы с ним договариваемся». Настолько, что сам уговорил Каляпина устроить ему 45-минутное свидание с девушкой, с которой познакомился в социальных сетях. И сделал ей предложение. Сам нашел кафе. Сам придумал, как ей приехать, чтобы родные не узнали. «Иначе все, а она первая головы бы лишилась».

— И куда мне деваться? — Каляпин курит сигарету за сигаретой. — Нашли кафе в пригороде Грозного, целиком арендовали, стол накрыли… Все как положено: автоматчики из сводной мобильной группы снимали все входы и выходы…

Девушка и парень про всех забыли, час наговориться не могли. Девушка, когда узнала, что придется жить под программой защиты свидетелей, попросила время подумать. «Так да или нет?» — как последние сплетники, мучили Каляпина опера в Нижнем.

— Отказала, — через пару дней вздохнул Каляпин.

— Ну ты ппп…одвижник, — знакомый оперативник выдавил из себя еще пару фраз. Вот точно. Это о нем.


Рыцари с алюминиевыми ложками

Версии, кто же все-таки регулярно организует провал программы защиты свидетеля, лихорадят всех причастных к этой истории. Нижегородцы все больше склоняются к тому, что листовки — почерк спецслужб. Чеченских или местных. Уж очень вовремя они появляются — перед выборами разных уровней, перед началом учебного года. И каждый раз «дела» о них открываются и без звука закрываются «за неустановленностью лиц».

— Если ФСБ или криминальная полиция получит добро на то, чтобы сдать свидетеля Кадырову, мы его не защитим, — говорит Антон Рыжов, юрист «Комитета против пыток». — Но пока ситуация развивается в нашу пользу. Умарпашаевы переводятся в федеральную программу защиты свидетелей. Это самый высокий уровень. Он означает, что мы их можем спрятать где угодно. Хоть за границей.


Когда я думал, что сдохну от пыток, они сами предлагали мне этот вариант: подпиши, что никто тебя не похищал, а мы дадим тебе спокойно свалить в свою Европу. Теперь вот все и идет к тому, что уеду. Если не шлепнут.


У главного свидетеля свой взгляд на предстоящий переезд в неизвестность.

— Опять скитаться? — он смеется, но как-то невесело. — Я не буду фамилию менять, паспорт, там, или пластику делать. Это ж как в кино. Нет. Это плохое кино.

И очень дорогое. Месяц содержания свидетеля и его семьи обходится в 80 тысяч рублей, а с выездами в Грозный и Москву — до 200 тысяч. На федеральном уровне траты вырастут, а, судя по тому, что дело заходит в тупик, гарантии безопасности снизятся.

— Это не тупик, — убежден Игорь Каляпин, — это какой-то базальт беззакония, который мы скребем алюминиевыми ложками. Но скребем. Есть опознанные сотрудники ОМОНа, есть доказательства. Нужна политическая воля, чтобы привлечь неприкасаемых к ответу.

Вот только вера в эту волю у единственного и последнего свидетеля иссякает. Все остальные уже давно сбежали и дают ему советы, как выжить, через «ислам-комнату» AirWayChat.

Его инструктирует пол-Европы чеченцев.

«Брат, нам пришлось сочинять легенды, а у тебя отмаза — железо, — пишет ему земляк из Австрии. — Просто расскажи ее на границе в Бресте и через пять часов будешь в Германии. Там звони мне». Сначала Ислам отмахивался от таких предложений, но после того как все тот же земляк из Австрии прислал ему 150 евро «на жизнь», полез в социальные сети. Почти сразу понял, что те, с кем он сидел в подвале, не сочиняют: в год, по данным БНД (Федеральная разведывательная служба ФРГ), в Германию перебираются от 3200 граждан России, 90% из них чеченцы.

— Это же хорошая горная деревня, — присвистывает Умарпашаев.

Как правило, бегут «пособники» и их семьи. По Женевской конвенции о статусе беженцев им не имеют права отказать. Теперь Ислам на распутье: попроситься, чтобы уцелеть? Пока он решил, что уговорит тех парней, с кем сидел в заложниках, все же приехать в Россию и дать показания против ОМОНа.

— Кого вы защищаете? — возмущен Нурди Нухажиев, уполномоченный по правам человека Чечни. — И почему такая избирательность? Значит, пособников — надо, а когда чеченцев и кавказцев преследуют в Пугачеве или Москве по национальному признаку, то это как? Почему там не было защиты свидетелей и «Комитета против пыток»? В Пугачеве и в Москве работают такие же мальчишки, как эти пособники, только они работают, а эти не хотят. Им религия не позволяет…


Стокгольмская мечта

Умарпашаев, когда под прикрытием следователей выходил с базы ОМОНа в Грозном, демонстративно поднял один палец вверх. Это канонический жест, он означает: нет Бога, кроме Аллаха. И еще это жест протеста.

— Когда меня взяли, первым делом отняли мобильный и стерли заставку, — он до сих пор жалеет, что не успел спрятать телефон. На заставке была его фотография, тоже с поднятым вверх пальцем. В годы борьбы за независимость так поднимали палец сегодняшние омоновцы, идеалы независимости, как считает Ислам, променявшие на статус беспредельщиков.

— Я не за войну с ними, — оправдывается Ислам, — но я не забыл, что еще 10–15 лет назад они дрались за независимость. Ну и пусть их взгляды поменялись! Я тоже не сочувствую тем, кто убивает и взрывает. Я сочувствую тем абрекам-омоновцам, какими они были до войны. И не хочу знать этих нукеров. Они думают, что, раз у них оружие, они все могут?

При чем тут палец, поднятый вверх, Ислам объяснять не хочет: «Сразу скажете, что я ваххабит». На помощь приходит Игорь Каляпин:

— Таких молодых и критически настроенных людей, как Ислам, отторгает традиционный ислам президента Кадырова и его силовиков. Вот они и тяготеют к салафитским идеям. Это и вызов, и проблема: либо мы их продолжим выдавливать как «пособников» в объятия террористов, либо поймем, что надо менять методы борьбы с террором и экстремизмом. И драться за каждого человека. Даже если ему руку подавать неохота.

Тут Ислам заерзал. Сложил ноги калачиком на стуле. Тут же вернул их на пол, а сам вытянулся в струну.

— Не поняли вы меня, — заволновался он. — У меня религия как имя — ислам. Я вот как объясню. Кроме Аллаха молиться какому-то другому посреднику я не хочу. Так суфисты делают. Ну, это все равно что ехать в автобусе и попросить остановить его не водителя, а кондуктора… Вот. А они мне в этом отказывают. «Ваххабит» сразу… А я, может, тоже в ОМОН еще с детства хочу. А мне: «Ты судим… Ты ваххабит…Ты инвалид…»

— Ты хочешь дружить со своими мучителями? — вид у меня, наверное, как у жертвенного барана перед Курбан-байрамом. Умарпашаев смеется.

— С ними весело, когда не бьют и не тянут «дурку». Там мужики. Когда я думал, что сдохну от пыток, они сами предлагали мне этот вариант: подпиши, что никто тебя не похищал, а мы дадим тебе спокойно свалить в свою Европу. Теперь вот все и идет к тому, что уеду. Если не шлепнут. Послушал бы их — мог уже давно там быть, и с женой-чеченкой. А так… инвалидом сделали, на всю страну уродом выставили, прячусь вот. Бывает, охота с людьми поговорить, а не знаю о чем…

Он замолчал. Смотрит куда-то в себя. Как школьник, которого поставили в угол и забыли о нем. А он вырос и стал как перезаряженное ружье — с обоймой непонятных взглядов и желаний, нерастраченной энергией и уровнем зрелости пятилетнего ребенка.

— Я же для многих не человек, — Ислам отводит взгляд и сверлит угол глазами. — Так… Как смертник. Всем везде чужой. С ума схожу от этого.

И первый раз злится. Злится так, что чуть воздух не закипает.

— Да не от смерти я бегаю, — говорит он, будто просит о помощи. — У нас есть пословица: «Кто бежит от смерти, бежит ей навстречу».

Он ищет дорогу к нам. И если мы его не защитим, то защищаться от него придется нам самим. 


См. также

Вместо мести. На Северном Кавказе впервые вынесен приговор милиционерам, которые пытали людей

Игорь Каляпин: "Мы работаем вместо следователей". Нижегородский "Комитет против пыток" старается снизить уровень милицейского насилия.

Сто часов в аду. История чеченца, который прошел курс подготовки, но не стал боевиком

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Trofim Rus 2 октября 2013
Да, статья неоднозначная. Понятно, что человеку, имевшему отношение к боевикам, относящемуся к девушкам излишне дерзко и потребно, мало кто будет сочувствовать. Но дело даже не в сочувствии. Меня поражает, что у нас в стране до сих пор творится полное беззаконие в определенных местах. Что в ОВД Дальний, что в Чечне. И такие проблемы нужно поднимать, обсуждать и решать, а не молчать или говорить - да мы-то это прекрасно знаем и ничего с этим поделать нельзя. Если уж родились все в одной стране, только от нас зависит, будет она спокойна, или мы сами будем её разрывать изнутри на части. Хотите отделить Чечню и весь Кавказ от России? После этого станете жить спокойнее? А вы не думаете, что, оставшись без полного контроля, там образуется мощный очаг терроризма, подпитываемый радикальными исламистами извне? Непрекращающаяся многие годы гражданская война и борьба за власть. Абсолютно непредсказуемый регион, расшатывающий равновесие далеко вокруг. Афганистан, Ирак вам о чем-то говорят? Аль-Каида и прочие "радости" жизни? Из Википедии: "По данным на июнь 2009 года территории Пакистана, граничащие с Афганистаном почти не контролируются властями этого государства". Вы этого хотите?
Сколько крови выпила война в Чечне всей России? Несчесть. А если пустить всё на самотек, не пытаться в этом регионе наладить мир, то выпьет ещё не раз и ещё больше. Думать надо и делать. Злость порождает злость, это самое легкое на что способен человек. А творить мир не каждому под силу.
Россиянин Юрий 25 сентября 2013
Вот читал-мучился (черном фоне неудобно) и так и не понял: О чем статья,автор?! О том,что одного боевика и еще 11 нахлебников содержат,учат и лечат за счет бюджета (наших денег), пряча от других боевиков,в погонах, которые только существую за счет бюджета (наших денег) и помогают им ЦЗС (то же за наши деньги)? Так это все знают. То что не можете осудить боевиков в погонах за их преступления,т.к. нет политической воли?! И это все знают. О том, что спецслужбы и силовики ничего не могут на территории субъекта РФ №95?! И это знают!!! Или хотите нас порадовать иском в ЕСПЧ?! Не порадуете,т.к. в случае выигрыша этого боевика РФ ,бюджет (мы) будем выплачивать громадную компенсацию? О том,что не смотря на то,что мы его содержим-спасаем,он считает всех неверными , а женщин доступными?! Это ВСЕ знают. И при первой возможности он начнет резать всех налево и направо,как сейчас и поступают тысячи его соплеменников в российских городах! О чем статья,автор?!!!!!!
Google semav1111@gmail.com 24 сентября 2013
Обидно что существуют "полезные идиоты" типа Каляпина, которые не понимают что этот борец за независимость от любого закона за..жет его как барана при первом же конфликте. Гяура ведь можно....и женщин их нас...вать тоже можно - у этих слабаков же нет кровной мести как у "настоящих мужчин".
Google semav1111@gmail.com 24 сентября 2013
Иногда противно брать в руки паспорт из-за того что эти оккупанты являются со мной гражданами одного государства, поощряющего беззаконие с их стороны. Надеюсь после того как кто-то потешит свое тщеславие олимпиадой на которой эти отметятся, все изменится и оккупанты вернутся на свою базу которую и обнесут забором как арабские территории в израиле. Вы только посмотрите на их лица на "семейной" фотографии - зеркала души - злоба, агрессия и превосходство.....и мы вынуждены жить с этим в одной стране.
Мудров Сергей 21 сентября 2013
Чечены мочат чеченов ради получения денег из российского бюджета? А этот? Нехай в Европу сваливает.
Google adoroshaev@gmail.com 20 сентября 2013
Ни когда мне так мерзко не было от любимого журнала. Читая первую статью про этого "несчастного" я за него даже переживал, и потому чтение этого номера начал с этой статьи. И так мне стало противно, что дальнейшее чтение отложил на сутки. Человек живет еще той войной за "независимость", "независимость" которую они получили. И теперь они там ковыряются в хитросплетениях молитв на прямую или через посредника. Чеченская республика и так воспринимается как пылесос для денег, так теперь еще за наши налоги прячут его семью, а он тем временем пытается залезть в трусы медсестре которую считает мягко говоря доступной женщиной. Нет у нас ни чего общего с этим народом, они воспринимают нас как скот, мы воспринимаем их как потенциальную опасность. Что нас держит в рамках одной границы? По мне так ни чего. Ваша статья окончательно убедила меня в безысходности нашего сосуществования.
Google mans2752@gmail.com 21 сентября 2013
adoroshaev@gmail.com:
Если это правда про ноги медсестры и слова "им можно" то человек омерзительный.
Делать выводы о кавказцах можно и по другим людям. Закон нужен, тронул медсестру и по рукам подонка. Это выход из безвыходности.
Mail rubedos@mail.ru 20 сентября 2013
adoroshaev@gmail.com:
А какую статью вы ввиду имеете?
Я пока нашел только упоминание о нем в интервью Каляпина
Google orientalist20@gmail.com 20 сентября 2013
+1
Google rifuzz@gmail.com 19 сентября 2013
быкуют на него все в России..не нравится.а сам как вел бы себя если не скрывался бы?может ещё кланяться ему при встрече за то что наших девок лапает(им ведь можно до свадьбы-как с скоту отношение)
Google adoroshaev@gmail.com 20 сентября 2013
rifuzz@gmail.com:
А я вот живу и не вижу чтобы у нас на каждом шагу "быковали" на кавказцев, в основном реакция такая на тех кавказцев которые за коленки чужих женщин хватают.
Циклас Юстас 19 сентября 2013
очередной вброс, сижу сейчас, смотрю на карту, а в голову только одно приходит, мал клоп, да вонюч. еще пару лет пройдет и окажеться, что Великую Отечественную мы выйграли только благодаря маленькому, но гордому. занавес. терпите.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение