Помериться хиршами, или О новом цивилизационном вызове

Сейчас, когда все институты и вузы погружаются в пучину компании по измерению ценности всех и каждого для Родины, в моей жизни появилась книжка «Игра в цыфирь».

Наталья Чудова поделиться:
22 октября 2013
размер текста: aaa

В ней – «Доклад Международного математического союза (IMU) в сотрудничестве с Международным советом промышленной и прикладной математики (ICIAM) и Институтом математической статистики (IMS). … Существует убеждение, что статистики цитирований по сути своей более точны, поскольку они оперируют числами, а не сложными суждениями, и, следовательно, позволяют обходить субъективность экспертной оценки. Но это убеждение является необоснованным» [1]. Вот так спокойно и уверенно – «необоснованное убеждение».

И вот я, простой психолог, читаю книгу математиков и понимаю, что судьба бросила моему издёрганному МОНовским бредом уму спасительную соломинку. Удивительно, что одна из самых гуманных, по целям, и гуманитарных, по содержанию, обсуждаемых сущностей книга написана не философами и культурологами, а математиками (кстати, и издана у нас она тоже усилиями математиков). Хотя, наверно, это и правильно. Ведь начинается же курс «Введение в общую психологию» с представлений Декарта – вот всё-таки близость к первоисточнику разума меняет «оптику» (когда-то Н. М. Нагорный говорил мне, что математика – это единственная богодухновенная наука). Всё сиюминутное и насущно-житейское, до того обступавшее со всех сторон и пришибавшее к земле мрачной тяжеловесностью суждений тех, кто уже «научился, с какого конца редьку есть», истончается, растворяется и уносится свежим ветерком логики. Вещи начинают представать в своих подлинных очертаниях и размерах, и интереснейший вопрос философии науки – в чём смысл научной деятельности? – появляется на разъясневшем горизонте…

Но к делу. Наконец я решилась высказаться о кумире «массовой науки» – о Хосе Хирше, скромном физике из Сан-Диего, который лет 10 назад зачем-то полез в чужую предметную область – библиометрию, где ему что-то не понравилось, но он оказался упорным и буквально сразу (по академическим меркам) создал для нас свой великий индекс.

Напомню, что «библиометрия – это направление в исследованиях науки, связанное с количественным анализом документальных потоков. Библиометрический подход к исследованию науки предполагает квантификацию документальных потоков информации, так как опора в этих исследованиях делается на количественные показатели, отражающие состояние науки в целом или отдельных ее областей» [2]. Изучением научных публикаций занимаются специалисты по истории и философии науки. Раньше они это делали без методов статистики. Кун, Поппер, Рассел и другие писали о развитии науки, не беспокоясь о подсчётах количества цитирований, и вроде ничего, справлялись. Но около полувека назад во всей науке появилась новая идея – пользоваться методами матстатистики. Идея эта мне нравится, без какого-нибудь критерия Манна-Уитни я бы чувствовала себя куда менее уверенно, когда пишу, например, о различиях между агрессивными и неагрессивными профессорами. Вот и те, кто пытаются понять, как функционирует институт науки в современных обществах, тоже захотели опереться на какие-нибудь удобные и компактные способы оценки важных для их дисциплины показателей научной активности – востребованности, моды и прочее.

К несчастью, на эти работы обратила внимание новая порода чиновников, возникшая после «революций 68 г.», и мирный труд науковедов неожиданно оказался востребован. Впрочем, востребованы оказались не результаты этого труда (ну кто ж возьмётся читать какую-то полемику специалистов!), а орудия, которыми в науковедении стали пользоваться с конца 50-х гг. И, более того, не сами орудия профессионалов, а, скорее, «насадки» к ним привлекли внимание общества – так блестящий венчик для взбивания пены, прилагаемый к миксеру, привлекает внимание двухлетнего ребёнка. Ну, самим миксером он ещё воспользоваться не может, но повертеть в руках венчик – приятно и познавательно.
 

Ну, то есть если у кого-то получилась одна хорошая вещь – это не считается. По Х. Хиршу А. К.Саврасов – это плохой художник (ну кто помнит что-нибудь, кроме «Грачи прилетели»), а З. К. Церетели – превосходный (уж как что-то сделает, так сразу крик поднимается)
 

Вот один из таких любознательных, чувствуя, видимо, для себя необходимость как-то отметиться в эпоху инноваций и постиндустриальности, решил что-нибудь такое креативное придумать, но не в своей науке, а рядом. Он, может быть, даже и не догадывался, что орудует на территории чужой предметной области, как не знают об этом и многие мои соотечественники, демонстрирующие вроде бы серьёзное отношение к науке. Вместо венчика Хосе Хирш в 2005 году предложил некую загогулину, которая, судя по благосклонному отношению к ней части научной общественности, чему-то соответствует в читательско-публикаторском опыте представителей некоторых естественных и технических дисциплин.

Честно говоря, далее моя специальность требует обратиться к анализу процесса формирования мужской идентичности в подростковом возрасте и рассмотреть историю с индексом Хирша в контексте регрессивного реагирования на фрустрацию в среде научных работников. Это, однако, стоит сделать в специальной работе, а здесь приведу лишь описание способа подсчёта. «Статьи [некоего автора] располагают по убывающей числа ссылок на них. Далее определяют статью, номер которой совпадает с числом её цитирований. Например, если индекс Хирша равен 20, то у автора есть по крайней мере двадцать статей, последняя из которых цитировалась не менее 20 раз». Ну, то есть если у кого-то получилась одна хорошая вещь – это не считается. По Х. Хиршу А. К.Саврасов – это плохой художник (ну кто помнит что-нибудь, кроме «Грачи прилетели»), а З. К. Церетели – превосходный (уж как что-то сделает, так сразу крик поднимается).

А между тем именно этот индекс чиновники считают важнейшим: «Индекс Хирша – количественная характеристика продуктивности конкретного ученого и его научной значимости» [4]. Лёгкость в мыслях – необыкновенная! Вот сразу и про продуктивность автора узнать, и про значимость его работ, и всё – по одному индексу. Действительно, зачем проводить исследования в области проблем влияния продуктов мыслительной деятельности одних на мыслительный процесс других, проблем лингвистических маркеров следа этого влияния в научных текстах, проблем вклада культуроспецифичных норм коммуникации и вклада личностных особенностей в ссылочную активность и прочее? Товарищам и так всё ясно, ну просто не согласны они со всеми. О современных проблемах измерения в науковедении см., например, в сборнике, выпущенном в 2013 г. ИПУ РАН [5].

Вообще, метод, созданный вне контекста некоторой научной проблемы, без определения предмета исследования (не путать с объектом, который, как правило, очевиден), без выдвижения гипотезы, без проверки этой гипотезы в эмпирическом исследовании, без интерпретации результатов, без проверки метода на надёжность и валидность в ретестовых исследованиях – такой как-бы-метод не может считаться научным методом. В данном случае – методом изучения науки как социального института и научной деятельности как специфичной для человека форме удовлетворения познавательной потребности (вот у собачек всё остаётся на уровне описанного Павловым рефлекса «Что такое?»).

«А и не надо, – говорят осчастливленные возможностью чем-нибудь померяться молодые и не очень люди науки. – Мы ж ничего исследовать-то им и не собираемся, мы физики-биологи, а не науковеды какие-то, прости господи, мы это так просто, чтоб развлечься в перерывах между поисками истины». «Развлекайтесь-развлекайтесь, – ухмыляются чиновники, – а мы посмотрим и увидим, кто тут у нас годится на роль производителя, ну и определим, кто всё же «равнее других» на нашей ферме и достоин большего объёма силоса». Всерьёз о проблеме использования библиометрических методов вне контекста исследований науки см., например, у Н. В. Мотрошиловой [3].

Сорок лет назад гарвардский профессор социологии Дениэль Белл, впервые описав постиндустриальное общество, специально отметил две вещи. Во-первых, главной производящей силой общества является страта профессионалов. Именно признание особой ценности знания специалистов, существующего не в виде отрывочных сведений, а в рамках профессиональной картины мира, является своеобразной идеологией экономики знаний. Во-вторых, источником напряжённости нового типа в таком обществе становится не классовый конфликт, а конфликт между двумя ипостасями мира науки. С одной стороны, именно научное сообщество привносит в общественное сознание представление о меритократии – власти достойных, поскольку внутри самой науки авторитет определяется не социальным успехом или доступностью ресурсов, а достигнутым уровнем понимания законов мироздания. С другой стороны, наука как социальный институт погружена в бюрократические отношения и внутри себя также начинает их развивать – как средство адаптации к внешнему миру. Вот этот конфликт между принципом бюрократии и принципом меритократии является тем новым, чего ещё не было в социальной истории человечества и о чём Белл пишет с большой тревогой.
 

Бюрократия пошла войной (про блицкриг уж все писали), а меритократию теперь обвиняют в мягкотелости, податливости, даже трусости. Как будто речь идёт не о носителях ценных для человечества знаний, а о полководцах и лихих кавалеристах
 

В истории с индексом Хирша в мире и в истории с разрушением Академии наук в России проявилась вторая из отмеченных Д. Беллом особенностей постиндустриальной эпохи. Однако пример Англии показывает, что бюрократические требования отчитываться «по Хиршу» могут быть проанализированы, их последствия – изучены и признаны уступающими по полезности обществу меритократическим требованиям определения качества «по гамбургскому счёту». Как и писал Белл, конфликт в этом типе общества не означает войны. У нас не так. Бюрократия пошла войной (про блицкриг уж все писали), а меритократию теперь обвиняют в мягкотелости, податливости, даже трусости. Как будто речь идёт не о носителях ценных для человечества знаний, а о полководцах и лихих кавалеристах. Отмечу, что злая критика академиков и в первую очередь Фортова именно поэтому представляется мне неуместной – не надо подыгрывать бюрократам и начинать мерить людей по их меркам. Это у них война и феодальная отсталость, мы живём в иное время и по иным правилам.

Возвращаясь к первой характеристике постиндустриальной эпохи – главенству страты профессионалов и ценности профессиональных знаний, отмечу, что история с Хиршем демонстрирует, как мне кажется, другой, не описанный подробно Беллом, конфликт. Это конфликт между научной и житейской картинами мира, между продуктивной и потребительской установками, между элитарной профессиональной культурой и массовой идеологией псевдонаучности. Готовность многих измерить достигнутый ими уровень понимания количеством публикаций свидетельствует лишь о полной неотрефлексированности цели публикации своих результатов. Предположение же о том, что интересный для многих результат – это не схождение в одной точке концептосферы познавательной мотивации многих людей, а лапша «Роллтон» (кто-то произвёл, кто-то съел, когда уж больше закусить было нечем), может возникнуть лишь в головах тех, кто хотел бы остаться в роли бесстрастных наблюдателей «драмы идей». Так проводниками варварства становятся сами ученые, примеряя на себя грубые одежды «простых налогоплательщиков».

Итак, в случае с поклонением индексу Хирша мы являемся свидетелями (и, увы, современниками) замечательного культурного явления – общественного признания важности псевдонаучного инструментария оценки научной деятельности. Такой инструментарий выглядит как некая разновидность нейтронной бомбы для научных организаций – вспомните детский стишок: «Школа стоит, а внутри – никого!»

Ну вот, я осветила маленький фрагмент этой чудесной книжки. В ней всего 72 страницы, но, как это принято у математиков, каждая их страница – размером с полмироздания. …А хорошо им, математикам, сохранять спокойствие духа и ясность мысли в очередную эпоху перемен. Ведь кто ещё в современном мире может позволить себе бросить фразу: «Числа по сути отнюдь не лучше, чем разумное суждение», – и не ждать быстрой расправы торжествующих «знатоков редьки»!
 

1. Игра в цыфирь, или как теперь оценивают труд учёного (сборник статей по библиометрике). – М.: МЦНМО, 2011. http://www.mccme.ru/free-books/bibliometric.pdf

2. Маршакова-Шайкевич И.В. Библиометрия // Энциклопедия эпистемологии и философии науки. М.: «Канон+», РООИ «Реабилитация». Под ред. И.Т. Касавина. 2009.

3. Мотрошилова Н.В. Недоброкачественные сегменты наукометрии // Вестник Российской Академии наук. 2011. Т. 81. № 2. С. 134–146.

4. Наукометрия: определения и источники информации //Библиотека Финансовой академии при Правительстве РФ http://www.library.fa.ru/adv_science1.asp

5. Управление большими системами / Сборник трудов. Специальный выпуск 44 – Наукометрия и экспертиза в управлении наукой / [под ред. Д.А. Новикова, А.И. Орлова, П.Ю. Чеботарева]. М.: ИПУ РАН, 2013. – 568 с.
 

Н. В. Чудова, к.пс.н., с.н.с., лаб. Когнитивной психологии ИСА РАН

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Biryukov Vadim 22 октября 2013
Для элиминирования дисфункциональных коллизий (как выражаются ныне в диссертациях) следует отметить еще один аспект проблемы, которая привлекла внимание автора. Как известно еще со времен директив КПСС, наука у нас стала производительной силой. В переводе на бытовой язык это означает, что в науке теперь можно неплохо зарабатывать. Индекс Хирша, конечно, забудут или переделают до неузнаваемости, а "старой" РАН уже нет. А в мутных водах "реорганизаций" (не только РАН, но и вузов) идеально просто "передать с баланса на баланс" дома отдыха, спортивные лагеря, опытные базы, и другие лакомые кусочки, расположенные на самых лучших (и самых дорогих) городских землях и побережьях теплых морей...
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение