--

Острова океана Солярис

Доктор Гаврилов и его художники

Ярославский клуб «Изотерра» собирается по вторникам.  Руководит клубом врач-психиатр Владимир Гаврилов, специалист по социальной реабилитации в ярославской психиатрической клинике, при которой и существует «Изотерра». Его хобби — искусство «иных», доктор уже собрал большую коллекцию, которую возит по всему миру. В Европе даже термин специальный придумали про такое искусство — Art-Brut, то есть дикое, неограненное, сырое. В «Изотерре» желающие тоже рисуют, но это вовсе не кружок рисования. Это клуб, сюда приходят общаться. На одну из таких вторничных встреч попросилась автор «РР».

Майя Кучерская
×
Если вам понравится этот текст, то вы сможете поблагодарить автора нажав на эту кнопку.

31 октября 2013, №43 (321)
размер текста: aaa

Дверь клуба открыта для всех, но сегодня, и, как выясняется, это обычная практика, сюда пришли в основном мужчины — молодые и средних лет. Женщин всего две, и постепенно я догадаюсь, в чем дело: женщинам тут скучновато, разговоры-то в клубе ведутся по большей части интеллектуальные и отвлеченные. Все, кто сюда приходит, — ветераны психиатрических клиник, лежавшие в них десятки раз, но по внешнему виду большинства этого не распознать, люди как люди. Симпатичные.

Поприветствовав всех, без лишних вступлений доктор Владимир Гаврилов предоставляет слово Андрею. Андрей — рослый, широкоплечий мужчина, кровь с молоком, на вид ему слегка за сорок. Андрей легко поднимается и выставляет на стол  новую работу. Ярко-красные равнобедренные треугольники разбросаны по слегка измазанному листу.

— «Острова цветущего океана Солярис», — торжественно провозглашает Андрей. 

— Минеральные воды, — едко комментирует Антон. Но шутке никто не смеется, все слушают Андрея.

— Океан Солярис представляет собой такое желе, — поясняет Андрей для непосвященных, и, кстати, довольно близко к первоисточнику, роману Лема, — коллагеновый раствор, который обладает способностью сканировать мозг космонавтов, прилетающих на орбиту Соляриса. И изображает на своей поверхности то, что мозг этих космонавтов представляет: их мысли, воспоминания. Один из космонавтов представил себе на этом океане острова. Вот они.

Андрей москвич, в село под Ростов его вытеснила болезнь. В молодости он поступал в самые разные технические вузы, от МИРЭА до нефтехимического имени Губкина, но нигде не задерживался больше года — подкашивала депрессия. Сейчас он живет один в просторном доме, московская квартира давно потеряна, брат-бизнесмен подбрасывает ему денег да жена отца, между прочим японка, изредка звонит — проведать и для практики, ведь после смерти отца говорить по-русски ей не с кем. В Японии у Андрея три сводных брата, и сам он к ним однажды ездил.  

Но рассказ про рисунок еще не окончен. У рисунка есть и второе название, сообщает Андрей, автобиографическое: «Эйфория». 

— Седьмого июня, — объясняет он, — я ел рыбу карася, кость зашла прямо в горло, в миндалину. Сначала у меня началась эйфория, но потом кость инкапсулировалась, пошел абсцесс и начал давить на сонную артерию. Если процессор сильно перегружается, целесообразно отключить некоторые службы операционной системы Windows. У меня в голове некоторые службы тоже отключились.

— Какие? — уточняет кто-то совершенно серьезно.

— Отключилась  служба геометрического воображения, — охотно откликается Андрей. — Брат мне сейчас дом строит, он попросил меня померить размеры стекол. Но я из-за того, что служба отключилась, намерил на сантиметр меньше…

— Так что рамы, сделанные на заказ, теперь лежат ненужные, — подхватывает доктор Гаврилов, ему эта история уже известна. — Рамы никому в хозяйстве не требуются? 

В ответ улыбки — вроде бы нет. Но и это еще не конец.

Андрей уверяет, что после появления в горле рыбной кости он  стал меньше болеть.

— Как врач хочу тебе возразить: это совпадение, — вставляет Гаврилов.

— Вы не понимаете, — взвивается Андрей. — Это же иглорефлексотерапия! Кость воздействует на миндалину, а миндалина — это противомикробный центр.

— Что скажете, профессор? — обращается Гаврилов к Антону, выпускнику биофака Ярославского университета и большому специалисту по всем химическим процессам и лекарственным препаратам.

— Странновато, — компетентно и вежливо цедит Антон. И начинает рассказывать о том, что теперь препарат, который прежде глотал в таблетках, стал колоть — так действует гораздо лучше!

Антон увлекается фармакоэкспериментами на себе, хотя Гаврилов смотрит на это неодобрительно и всякий раз хмурится. И еще у Антона редкое хобби: он выращивает змей. Однажды принес своего громадного пятнистого питомца в клуб и произвел фурор. Поглазеть на чудовище пришли и врачи, и медсестры, и больные из разных отделений. Впрочем, Антон — натура широкая, он и поэзию любит, в особенности «страшные баллады» Жуковского о восставших мертвецах и отверстых могилах. Доктор Гаврилов и тут настроен скептически и не позволяет Антону слишком уж увлекаться всей этой тьмой. Но едва Гаврилов ненадолго выходит из комнаты, Антон поднимается и тихим, замогильным голосом начинает читать стихотворение собственного сочинения — исповедь вурдалака.

Когда-то я был живым,

И видел солнечный свет,

И ночью волком не выл,

Души моей больше нет.

На словах «Встань, прокаженный труп!» доктор Гаврилов  возвращается в комнату.

— Это кто разрешил? — интересуется он. 

— Пока вас не было… — объясняет ему ассистентка-волонтер, молодой врач-психиатр, которая тоже приходит на эти занятия. Гаврилов качает головой, но Антона не остановить, он читает стихи до конца. Вурдалак пережил в ту ночь много увлекательных приключений. Антон — один из самых постоянных посетителей клуба, существующего с 2001 года, но он приходит говорить и слушать — рисовать его не заставишь.

Доктор Гаврилов говорит, что посетители «Изотерры» реже попадают в больницу. Потому что те, кто посещает клуб, общаются и за его пределами — созваниваются, обмениваются новостями, ходят гулять. Появляются «канаты», которыми они связаны с обществом, и значит, больница им не так нужна. А еще в «Изотерре» у человека появляется цель, пусть и простая: быть понятым, представить себя. А там, где есть цель, возможна и  целостность, и исцеление. Доктор Гаврилов ссылается на знаменитого австрийского психиатра Виктора Франкла — узник фашистских концлагерей, Франкл свидетельствовал: в концлагере выживали не самые сильные, а те, у кого была цель, мотивация выжить — любить, отомстить, выйти.


После длинной философской дискуссии Андрея-старшего и Антона о тонких различиях между стыдом и совестью беседа сворачивает на неизбежное: где и как можно познакомиться с девушкой, как ее не отпугнуть.


Разговор в клубе продолжается. Миша, Саша, Людмила, Иван, Виталий, Тамара отчитываются о прожитой неделе. Кто-то в основном слушал «Юмор FM», восхищаясь остротами Жванецкого и Задорного, в перерывах помогая маме, кто-то сходил в церковь «Новое поколение», а кто-то нашел за это время работу — сторожем…

— С пивом-то как у тебя? — строго интересуется Гаврилов  у нашедшего работу.

— Не допускаю. Работать надо. И работать над собой, — раздается четкий ответ.

 И хотя у кого-то дела идут не так уж хорошо — звучат слова «пустота», «увеличение дозы», — атмосфера в клубе бодрая. Здесь часто смеются, шутят, подкалывают друг друга…

На этот раз специально для меня доктор спрашивает каждого и о том, зачем он сюда приходит, что здесь находит? Ответы похожи: здесь тебя слушают, здесь приятно находиться, здесь можно отдохнуть от себя и от дома — большая часть проводит время именно в домашних стенах…

Серьезней всех говорит о том, что дает ему клуб, Андрей-старший — один из самых вдумчивых и ответственных участников заседаний. И увлеченный рисовальщик — многие его работы в коллекции доктора Гаврилова, многие побывали на самых разных выставках наивного и аутсайдерского искусства.

— Друг без друга нам трудно находиться, — неторопливо рассказывает он. — Я переживаю за себя и так чувствую боль другого. Здесь я сравниваю боль свою и боль чужую, и поскольку я, мне кажется, не так уж и болен, как другие, я стараюсь найти то слово, тот рисунок, который смог бы помочь, утешить. Я их дарю, с надписью, дарю и альбомы, в которых можно рисовать, в стихах подписываю.

— А что для вас рисование? — вмешиваюсь наконец и я.

— Это толчок, который помогает мне искать, разобраться в непонятном, из этого непонятного что-то сделать. Я люблю естественное состояние природы, иногда мне хочется пейзажи рисовать, портреты людей, но пока есть запас, я рисую рисунки необычные. Они о чем-то говорят и успокаивают. Я сам радуюсь этим рисункам и боюсь, что они могут пропасть.

Андрей протягивает мне постер, сделанный по его заказу: на картонном листе четыре картинки. Человек с громадными синими выскочившими с лица глазами, зажатое медсестрами несчастное серое существо, напоминающее человека, — сверху на голову его опускается шприц. Оскалившаяся рысь и равнодушные птицы, и рыбы вокруг — странное сочетание ада и рая. Всюду царит строгая симметрия, идея раздвоения подчинила себе все, и недаром: один из рисунков так и называется «Шизофрения, или шизик». Жутковато.

Когда все уже разойдутся, я спрошу Владимира Гаврилова об этой жути, но он возразит.

— А я там не вижу жути. Там есть тревога.  Для меня эти рисунки — важный ресурс. Традиционное искусство диалоговое, а меня интересуют монологи,  когда болезнь автора так его деформировала, что он рисует совершенно неожиданные вещи.

— Для больных это попытка выплеснуть себя, свои страхи, скорби и так освободиться?

— То, о чем вы говорите, называется арт-терапия. Невротику, а в невротики мы смело можем зачислить и себя самих, арт-терапия может очень помочь: рисование каким-то мистическим образом успокаивает, приносит облегчение. Случалось, что в процессе творчества мог и «прорисоваться» выход из трудной житейской ситуации. Но у моих больных обычно более тяжелый уровень расстройств. Бред, галлюцинации — тут надо идти к врачу и таблетки принимать. Арт-терапией как таковой мы не занимаемся. Тут задачи скорее досуговые и социальные, когда внутренние монологи «безумия», воплощаясь в творчестве, способствуют установлению  диалога с современниками. Шизофрения нивелирует диапазон переживаний, делает больных эмоционально монотонными — через творчество мы их активизируем, будим, пытаемся расшевелить. Вы, наверное, слышали такое определение — аутизм, погружение в собственный мир, неконтактность. Больных трудно интегрировать в социум, но, как оказалось, интегрировать их творчество в пеструю палитру современного искусства можно, да еще и с успехом! 

После длинной философской дискуссии Андрея-старшего и Антона о тонких различиях между стыдом и совестью беседа сворачивает на неизбежное: где и как можно познакомиться с девушкой, как ее не отпугнуть… Тема задевает всех, но мнения звучат разные: Виталий советует знакомиться через интернет, ни в коем случае не на улице, Андрей-старший говорит, что путь к сердцу женщины лежит через помощь и участие, Андрей из Москвы только слушает других — у него опыт в основном неудачный, поэтому живет он один.

За время работы клуба в нем сложилось две пары.

— Гоша лежит в больнице — Машенька с пряничками бежит сюда. Машу положат — Гоша к ней с печеньем. Это здорово, — рассказывает Гаврилов об одной из них.

Через два часа все расходятся, комната пустеет, и я приступаю к доктору с вопросами.

— Зачем это самим участникам я поняла, а что это дает вам?

— Мне? — Гаврилов удивлен, настолько ему это кажется ясным. — Меня подобное общение даже очень обогащает. Они меня учат главному — не унывать, искать выход… Они добрые, нежадные, они не стонут, как некоторые приятели или коллеги по работе, не ссылаются на «кризис-кризис», а, обладая минимумом для жизни, держатся независимо, искренне радуются — солнышку, природе, творчеству. Мне комфортно с ними. Они наивны и искренни. Понимаете, они искренны. Мне с ними зачастую интересней, чем с обычными людьми. Мои родные понимают ситуацию, тем более и жена у меня врач. Мои подопечные в клубе имеют двойное гражданство — «иных миров» и нашей, не очень счастливой для них земли. И когда после выписки из больницы они «приземляются» в нашем клубе, я стараюсь обеспечить им «мягкую посадку». Так, упрощенно, можно представить принципы социальной реабилитации.

— Ваши занятия, продвижение работ на выставки могут изменить отношение к психически больным людям в обществе?

— Вот вы сказали «психически больные». А мы придумали другое слово: «иные». Душевно иные, духовно иные. Во всех наших афишах, которые мы делаем, везде идет это название — «иные». О душевных расстройствах существует множество мифов. И выставки наших работ, лекции, которые я читаю в самых разных аудиториях, — это попытка способствовать некоему преображению в умах. Заглянешь в социологические данные по России, и выясняется, что к душевнобольным относятся едва ли не хуже, чем к преступникам. Мы не заставляем их любить, нет. Я же вас не прошу любить, предположим, больных сахарным диабетом,  страдающих кожными заболеваниями. Но мы просим уважать их самобытное творчество. Я более тридцати лет его коллекционирую, изучаю, сохраняю и экспонирую.

 Кстати, в начале ноября состоится IV Московский международный фестиваль наивного искусства и творчества аутсайдеров «Фестнаив-2013», на котором вновь будут представлены и работы участников клуба «Изотерра».

Я киваю. Мы космонавты, прилетевшие на планету иных. Они смотрят на нас, мы на них. Наша тревога, испуг — естественная реакция на чужое, на непонятное. И как таинственный океан Солярис, они выдают картины, отдаленно напоминающие нам что-то знакомое, что нам только предстоит разгадать. Но мы замерли, мы уже вглядываемся, погружение началось. Доктор Гаврилов делает свое дело не зря.


См. также:

10 лет шизофрении. Как сначала сойти с ума, а потом излечиться и стать психологом

Век шизофрении. Философ, психиатр и психотерапевт размышляют о самой загадочной болезни столетия

Как научиться любить. Ирвин Ялом о неврозах, смысле жизни, своей маме и Всевышнем

Идеал с изъяном. Как изменились со времен Фрейда психотерапевты и их клиенты

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение