--

Разжигание национального спорта

Могут ли дворы решить проблему страны

Что представляет собой сегодня уличный спорт в крупных российских городах? Прежде всего это альтернатива платной физкультуре: всяким секциям коррекции фигуры и группам по киокусинкай. Но с некоторых пор о дворовых игровых площадках заговорили еще и как о территории межнационального и социального согласия. Есть ли в этом смысл? Если проще, способен ли футбольный матч примирить бирюлевских жителей — коренных и понаехавших? На эти вопросы попытался ответить корреспондент «РР», побывав в некоторых спортивных точках Москвы на открытом воздухе

Игорь Найденов поделиться:
29 января 2014
размер текста: aaa

***

— Минь, а Минь, а как вообще, не обижают вас в Москве?

— У нас общежитие на «Планерной». Мы когда сюда едем, то только группой. Даже за руки иногда беремся.

На четвертушке поля стадиона «Наука» играют в футбол иностранные студенты МАИ. Вперемешку вьетнамцы и малайзийцы. Готовятся к межвузовскому турниру. На ворота одной из команд поставлен Минь, щуплый по нашим понятиям юноша, приветливый, как все вьетнамцы — если их не задевать. Он учится на третьем курсе, изучает АСУ. Москва Миню нравится «очень-очень», только дорого — где это видано, чтобы полпорции «фо бо» (мясного супа с лапшой) стоили двести рублей. Он «сильно-сильно» удивляется, что я способен отличить его земляков от других азиатов: «Я думал, мы для вас все на одно лицо».

— Так вы что, боитесь, что ли?

— Боимся, — эхом отзывается Минь.

— Скинхедов?

— Скинхедов.

— А самого не били?

— Не били.

— А знакомых не били?

— Не били.

— Тогда чего же?

— Боимся.

Рядом гоняют мяч парни из окрестных дворов. Резкие, громогласные. Кто в спортивках, кто в худи. Через одного бритые наголо.

Но вот мяч студентов летит в их сторону. Кто-то из малайзийцев требовательно свистит, чтобы его вернули, машет рукой: мол, давай скорей, игра стынет. Местный подает мяч без вопросов. Какие вопросы — одна игра, одни правила.

«Наука»

Старинный городской стадион «Наука». Еще несколько лет назад здесь была категорическая разруха. Регбийно-футбольное поле прозябало в рытвинах, смахивая на картофельное после уборки урожая. Травмоопасный вид беговых дорожек отбивал желание даже ходить по ним, не то что бегать.

А потом как-то вдруг наступили калорийные времена. Поле застелили искусственной травой. Дорожки выровняли. На трибунах установили пластиковые кресла. Впрочем, местная гопота спинки быстро пообломала. Но хотя бы присесть есть куда.

И этого оказалось достаточно, чтобы на «Науку» потянулся народ с самыми разнообразными спортивными намерениями. В том числе и те, у кого есть время и желание регулярно заниматься спортом, но банально жалко или нет денег, чтобы за это платить.

Вот бежит девушка, нарезает четырехсотметровые круги. Но как-то чересчур решительно, словно послушание исполняет. Нет ли у нее под ветровкой вериг? Разговорились. Оказалось, банальное «мыло»: рассталась с парнем, надеется, что любовь, как шлаки, выйдет со спортивным потом.

Вот бежит молодая женщина в хиджабе. Платок то и дело сбивается на лоб или на затылок. Поправляя его, она постоянно переходит с трусцы на шаг. Кажется, она даже обрадовалась, когда ей пришлось остановиться, чтобы поболтать со мной.

Студентка, таджичка. Редкий случай. Женщины из Средней Азии обычно приходят на стадион, только чтобы поболеть за своих мужчин. Значит, без особых предрассудков.

— А помните, власти Таджикистана хотели пригласить к себе российских националистов, чтобы они ближе узнали вашу культуру?

— Они там что, блинов объелись? — Девушка делает круглые глаза размером с масленичный блин. Она, конечно, хотела сказать «белены объелись», чтобы продемонстрировать свою близость к нашей культуре. Но вышло даже ярче. С подсмыслом.

Вот бежит по дорожке дрожащая от холода юная мать, толкая перед собой специальную скоростную люльку с ребенком. Вспомнилось некстати: Новосибирск, начало 80-х, зима. Только запустили метро. Горожанки, чтобы не морозить своих грудничков, спускаются в подземку с детскими колясками и прогуливаются по станции туда-сюда, как по бульвару.

Вот бежит крепко сбитый мужчина чингисхановской наружности. К козырьку его бейсболки прикреплена веревка с резиновым мячиком на конце. Отрабатывая боксерское упражнение, мужчина попеременно бьет по нему кулаками. Он в нарядном спортивном «боско»-костюме с надписью «Россия» — эдакий знак лояльности к стране пребывания. Мне всегда было интересно, действует ли это и каким образом на сотрудников ФМС?

«Сыромятники»

Еще одна территория физкультуры, предназначенная для пустого или жадного кошелька — спорткомплекс «Сыромятники», улица Верхняя Сыромятническая, 2. Суровый район недалеко от Курского вокзала. Тут и бродяги, и попрошайки, и ворье. Ну и разношерстные приезжие, естественно.

Пока ищешь нужный адрес, на глаза все попадаются плакаты, призывающие записываться в группы единоборств различных видов. Судя по обилию таких предложений, в Москве снова растет спрос на крик «кья» и стальные ноги-руки-ножницы. К слову, как и на бойцовые породы собак. Не то чтобы запахло девяностыми, но городские нравы, очевидно, становятся жестче.

Но вот и двор, в глубине которого располагаются спортивные площадки. От вокзала его, словно горная гряда, ограждает длинное многоэтажное здание, в простонародье «кишка». В пору Советского Союза здесь проживала партийная номенклатура среднего уровня, селились сотрудники Большого театра. Со временем жилье устарело и кто мог отсюда съехал, купив квартиры покомфортнее в других районах.

Первое, что видишь на подходе к двору, — доска информации, напичканная объявлениями, прежде всего касающимися спорта.

Например, что в открытых ежедневно с семи утра и до десяти вечера «Сыромятниках» каждый может заняться всем, что душа и, главное, тело пожелают. Настольный теннис, волейбол, футбол, баскетбол, шахматы, бадминтон. Плюс дартс — проводится в вагончике спорторганизатора, если непогода. Дальше следует жирная надпись: «Все у нас бесплатно».

«Наука»

Гимнастический комплекс стадиона «Наука» сразу не отыщешь — спрятался в укромном широколиственном углу. Впрочем, сказать «комплекс» — значит сильно преувеличить. Похоже, здесь ничего и никогда не подновляли со времен ГТО или даже значков «Ворошиловский стрелок». Шведские стенки ходят ходуном, перекладины турников прогнулись за десятилетия «солнышек», тягловое железо оставляет на ладонях ржавые разводы. Судя по всему, эта спортивная точка бесповоротно вымарана из балансовых ведомостей бухгалтерами стадиона. Но не людьми — из списка своих увлечений.

Видно, что место это намоленное, вернее, нафизкультуренное, что оно активно посещается и окружено посильной заботой: там хомутик приладили, чтобы металлическую стойку укрепить, тут напильником прошлись — заусенцы сняли. А однажды — сам был свидетелем — пришел деловой мужичок с портативным сварочным аппаратом. Одну какую-то штуковину к другой изобретательно приварил. А потом тут же для проверки стал упражняться в жиме лежа.

На этой сотке земли тихо и безмятежно. Лишь поскрипывают спортивные снаряды, изредка от усердия крякнет «турникмен» в жилете-утяжелителе, который сам же и смастерил из рыбацкой разгрузки. Здесь каждый занят исключительно собой, сосредоточен на своей мускулатуре. Поэтому никому нет дела до цвета кожи и разреза глаз соседа. Полный, хотя и латентный интернационализм, а также социальное равенство.

«Сыромятники»

Среди надписей на информационном стенде «Сыромятников» доминирует такая: «Шумные игры прекращать не позднее 21.00. Иначе будут применяться меры административного воздействия».

Надпись появилась не так давно, хотя спорткомплекс действует уже несколько лет. У нее есть предыстория.

Проведав, что в этом дворе все бесплатно, сюда устремились гастарбайтеры. В основном киргизы. С каждым новым турниром их становилось все больше и больше. И вот как-то раз, когда поздним вечером на волейбольной площадке собрались полторы сотни мигрантов, терпение местных лопнуло. Они стали бомбардировать письмами управу, муниципалитет, жалуясь на «засилье и крики» и что «самим поиграть стало негде».

Больше всех досталось спорторганизатору Анатолию Силяеву, жителю этого же дома, энтузиасту, на котором, по сути, и держатся все «Сыромятники». Ему пе-няли, что наприводил каких-то подозрительных «таджиков» — так здешний люд называет всех мигрантов независимо от национальности. С сомнительными лицами и, скорее всего, не менее сомнительным прошлым.

Силяев говорит, что ситуация тогда здорово накалилась. Вспоминает, как встретил соседа по дому, гулявшего с малолетним сыном. Спросил, почему тот не приходит заниматься спортом. Сосед ответил: «Я бы пришел, да у тебя там одни обезьяны».

Короче, пришлось Анатолию проводить разъяснительную работу. Как среди дворовых: мол, еще неизвестно, кто лучше, потому что если бы такая же толпа наших собралась, устроили бы после игры «продолжение с банкетом», а эти трезвенники, сами ведь знаете, что от народных гуляний до народных волнений один промилле. Так и среди игроков: выявил лидеров, договорился с ними об уровне шума («Ну, вы это, сильно-то не орите, а то перестану пускать»), ввел расписание, устроившее всех.

А еще на те небольшие деньги, что ему платит город, купил подзорную трубу, чтобы прямо из квартиры высматривать, не происходит ли в спорткомплексе чего предосудительного: шпана, там, или скандал какой…

— Тогда в полицию звоните?

— Мы редко к ним обращаемся. Обычно справляемся своими силами. Нам удалось, конечно, добиться, чтобы патрульная машина включила нас в свой маршрут. Но они ни разу еще на площадку не зашли, хотя бы просто так, для профилактики. Наверное, у них другие интересы: вокзал, приезжие.

Вот интересно, почему продажные копы в голливудских фильмах и честные полицейские в отечественных производят одинаковое впечатление — художественного вымысла? Или это у одного меня так?

Итак, со временем страсти кое-как улеглись. Но нельзя сказать, что отношение сыромятнических москвичей к мигрантам-физкультурникам стало ровнее, доброжелательнее. Похоже, оно дрейфует тем же курсом, что и отношение ракового больного к своему диагнозу. Сначала отрицание и гнев, потом торг и депрессия, в конце — принятие. Кажется, сейчас Верхняя Сыромятническая, 2, находится где-то посередине этой скорбной дистанции.

«Наука»

На турники «Науки» приходят очень разные люди, и каждый преследует свою эгоистическую цель.

Юные москвичи алчут физической, непрыщавой привлекательности в преддверии брачного периода.

— Какие девушки? Вы про WarkOut слышали — это такая гимнастика на перекладине? — снисходительно цедит прокачанный юноша призывного возраста. Представился: Хантер. Не то никнейм, не то вырос без отца. — Я и без них… когда передний вис первый раз в жизни сделал… чуть не кончил.

В его речи то и дело проскальзывают ласковые названия трюков: «ласточка», «стульчик», «гробик». Или «крокодил». Думал, про наркоту. Оказалось, упражнение для равновесия.

Он одет не по погоде. На дворе поздняя осень, а он в шортах и майке-алкоголичке. Впрочем, это объяснимо: будь он в закрытой одежде, ни одна девушка не увидела бы на его голени и предплечье мужественные татуировки.

— При чем тут замужество? — обиженно говорит девушка Юлия. Ее вес балансирует на границе двух- и трехциферных значений. Юлия пришла позже Хантера и, похоже, стесняется не только его, но даже окружающих ее деревьев. — Я просто люблю на турнике повисеть.

Между тем половозрелые тут редкость — очевидно, уже пристроили худо-бедно свое либидо. Если и попадаются «глубоко за двадцать», то такие, по кому видно, что на школьную физкультуру они приходили с освобождающей справкой из поликлиники.

Пенсионеры — двух категорий. Одни похожи на Порфирия Иванова, советского моржа и пропагандиста здорового образа жизни. Эти если и умрут когда-нибудь, то от передозировки полезной пищи. Другие — первоинфарктники и вообще все, напуганные докторами и постами в интернете о гиподинамии.

Молодые азиаты — те заглядывают, чтобы подкачаться. Им кажется, что широкоплечий вид и надутые бицепсы спасут их от проверок паспортного режима и трамвайного «чурка».

Москва — город с жесткой конкурентной средой. Поросль Средней Азии активно мимикрирует под молодой Северный Кавказ. Копируют все подряд: от дерзких повадок и походок враскачку до агрессивной одежды. Если толстовка, то на ней обязательно будет надпись Mix Fight или М-1 — в общем, что-то вроде символического бронежилета.

— Косит под ганста нига йоу маза фака, — беззлобно комментирует Хантер круговые махи ногами своего ровесника, по виду гастарбайтера.

Тот в сторону Хантера не смотрит, но в глазах читается: «А сам-то?»

«Сыромятники»

Записным спикером в «Сыромятниках» выступает Азизбек. Сухощавый, с псевдозолотыми зубами во весь рот, в футболке с надписью «Кыргызстан» на русском языке.

Азизбек приехал в Россию с юга Киргизии, из города Ош. Работал водителем дальнобойных автобусов. В Москве живет шесть лет. Здесь же выдал замуж дочерей, пошли внуки. За своих и выдал, за кого же еще, удивляется он вопросу — разве можно иначе?

Азизбек вспоминает свое первое время в столице. Сначала, говорит, месяца два из квартиры надолго не выходил, только вылазки делал. Одну улицу, другую обследует — и назад. Таким манером изучил район.

— Спрашиваю у прохожих дорогу или дом, — рассказывает он, — они отшатываются, кривятся. Почему? Так я же не русский. Но иногда все-таки помогали. Это те, кому за сорок. Они Союз помнят. А кто помладше, противнее.

Сейчас он живет на Семеновской, снимает квартиру. Утверждает, что несколько раз попадал под раздачу. От него требовали, чтобы выметался из района, иначе хана. Но он упирался, и потом как-то само собой все рассасывалось.

Азизбек почти сразу по приезде в Москву понял, что в этом городе надеяться можно только на себя. Он и работу нашел самостоятельно. Стал по округе искать объявления, так и устроился дворником: «Люблю физический труд — лопатой помахать».

В Сыромятники он наведывается, чтобы поиграть в волейбол и настольный теннис.

«Наука»

Кое-где в окрестностях «Науки» на стенах чернеют трафаретные надписи: «Русский — значит спорт. Не бухай — тренируйся». Они выполнены с такой тщательностью, что вызывают подозрение: не нанял ли кто гастарбайтеров для этой работы? Впрочем, мне больше понравилось граффити, встреченное всего раз: «Не будь дрищом». По сути, о том же, но вненационально.

Рядом со стадионом Тимирязевские пруды и лесопарковая зона — излюбленные места отдыха горожан в теплое время года. Одна из дорог к водоемам проходит около игрового поля. Сколько раз приходилось это видеть: гастарбайтеры гоняют мяч, а мимо к пляжу и дальше в лес идут москвичи, нагруженные пивными полторашками, мангалами и матерчатыми покрывалами.

До чего же это странная история! Гастарбайтеры в основном заняты физическим трудом, а нерабочее время тратят на спорт. Москвичи, как правило, трудятся в малоподвижном ягодичном положении, а на отдыхе двигательной активности предпочитают лежачие пикники.

Так или иначе, летом, когда вся Москва на даче, или в новогодние каникулы, когда у всей Москвы нескончаемый праздник желудочно-кишечного тракта, стадион «Наука» становится тюркоязычным.

«Сыромятники»

В зимнее время Азизбек с товарищами-спортсменами перемещается в подвал на Новослободской, оборудованный под клуб для настольного тенниса. Там тренером русский, говорит Азизбек, «вот такой мужик», всех пускает:

— Приходят уйгуры, молдаване, чеченец. Один пришел, я думал — свой. Оказалось, калмык.

Время от времени русские устраивают в клубе соревнования с призами. Однажды Азизбек решил ответить им алаверды — и организовал свой турнир. Внес в призовой фонд десять тысяч рублей, приобрел медали для призеров, кубок для победителя. Заказал футболки, чашки с киргизской символикой. Даже съездил в подмосковные Химки к знакомому азербайджанцу на ферму — барана купил для угощения. Короче, показал, как в Средней Азии шикуют.

До Москвы Азизбек успел пожить в Томской области. Говорит, там проще относятся к нацменам.

 — Никто не спрашивает, кто ты, откуда. За руку с тобой здороваются.

— А здесь не здороваются?

— Только с кем близко знаком. Вот у меня есть соседи-москвичи. Мы друг к другу в гости ходим, жен берем. Если знаешь человека, всегда проще сблизиться.

Его бы устами пить кумыс в ресторане русской кухни.

Между тем в Москве даже между самими киргизами существует рознь не рознь — размежевание. Южные стараются держаться отдельно от северных. Сыромятники, судя по всему, точка первых. По крайней мере вторых не видно.

Азизбек то и дело энергично осуждает земляков-северян: мол, лентяи, болтуны, возводят напраслину на южан, дискредитируют нацию. Он с пугающей легкостью перескакивает с темы «все люди братья» на «в семье не без урода», еще раз подчеркивая справедливость мысли, что чем ближе народы, тем более требовательно они относятся друг к другу. И правда, у Азизбека ведь нет претензий, например, к жителям Амазонии или к северным корейцам.

«Наука»

На дворе суицидальная морозная погода. Однако повсюду футбол, на каждом пятачке. Одним словом, зимний вечер в гетрах. На поле не протолкнуться, оно поделено на две части, матчи проходят поперек его половин. На левой половине гоняют мяч коренные, друг против друга. На правой — прочие, тоже друг против друга.

Первые сюда приходят дворами и гаражными кооперативами. Вторые — дорожными бригадами и жилищно-коммунальными управлениями.

Коренные ведут себя по-хозяйски: в их психологическом арсенале чувство собственности на эту землю и этот воздух, а в их паспорте волшебная отметка о московской прописке.

Но и прочие раскованны: их много, они едины, чувствуется, что футбольное поле — место их силы.

На их половине слышны главным образом азиатские наречия, но есть и экзотические вкрапления с латинскими корнями — это забрели на огонек строители-молдаване.

А вот Северного Кавказа здесь нет. У Северного Кавказа либо единоборства, либо лезгинка. Третьего не дано. В самом деле, как поможет этот вот красный мячик мужчине, когда он будет с другим мужчиной отношения выяснять или на свадьбе танцевать? Дагестанец-футболист — это оксюморон, как волк-вегетарианец.

Тем временем на поле одни демонстрируют традиционный южный стиль футбола: все индивидуально, эффектно, но неэффективно. У них в почете и авторитете таджик из Душанбе Рашид Рахимов. Еще бы. Играл в Испании, Австрии, России, тренировал московский «Локомотив» и пермский «Амкар». Сейчас — главный в грозненском «Тереке».

Все-таки зов крови — мощная штука, хотя и непроизвольная, метафизическая.

Другие, северяне, тоже не изменяют своей широте на глобусе: мало зрелищности, но много силовой борьбы и пустой беготни. Эти, наплевав на кровь, твердят о западноевропейских чемпионатах и фамилиях, вписанных в миллионные контракты.

В общем, как говорил один киношный персонаж, у вас своя свадьба, а у нас своя.

Коренные и прочие на «Науке» не перемешиваются. Никогда. Ни разу не довелось увидеть, чтобы одни сыграли против других.

Хотя даже одеты одинаково — в бутсы из бюджетного «Декатлона» и форму известных футбольных клубов, пошитую вьетнамскими подданными на подмосковных полулегальных фабриках. Хотя даже матерятся одними и теми же словами, а то и целыми выражениями.

Казалось бы, чего проще — сделал два шага на сторону соседа и договорился о спарринге. Но нет, никак не переступить эту белую полосу разметки, эту демаркационную линию.

«Сыромятники»

Мамат тоже киргиз, тоже из Оша. Он пришел со своей ракеткой для пинг-понга, бережно хранит ее в защитном чехле. Несмотря на холод, теплую куртку скинул, рукава малиновой рубашки закатал и вперед — к теннисному столу. Продуманные комбинации, мощные «накаты», «резки». Но все равно видно, что это любительский уровень.

А вот в волейбол он играет почти профессионально, на исторической родине выучился:

— Почему-то местные думают, что если мигрант, значит, ничего не умеет и годится, только чтобы лед с крыш сбрасывать, — говорит он. — Зато как же они удивляются, когда видят наши подачи планером или атаки первым темпом!

На родине Мамат служил в армии по контракту. Потом уволился в запас. И если бы не отсутствие работы, в Россию, говорит, никогда бы не поехал. Все-таки отчий дом есть отчий дом.

В России он с 2006 года. Но по сути своей уже цельный россиянин. По крайней мере в российских новостях ориентируется увереннее, чем в киргизских. Например, только что получила продолжение владивостокская история с рожающей узбечкой-мигранткой, которую русский дежурный врач не пустил в роддом без документов, а Мамат уже в курсе всех интернет-обсуждений. Считает, что виноваты не узбечка и не русский, — систему надо корректировать. А общий смысл его слов такой: от этической проблемы до этнической одна буква.

Мамат работает на московском заводе имени Хруничева. В его бригаде сорок человек и только он один из ближнего зарубежья. Говорит, коллеги частенько его предупреждают, если узнают, что поблизости от предприятия «шалят националисты».

Он сетует, что после бирюлевских событий стало больше прессинга со стороны правоохранителей.

— Обидно. Из-за одного козла все страдают. Ты торгуешь — и торгуй. Но не борзей. Есть же такая русская пословица про чужой монастырь.

«Наука»

За воротами играющих команд расположились запасные. Там и здесь развлекаются с помощью гаджетов. На одной половине популярностью пользуются электронные шахматы. На другой — электронные нарды.

Сначала подхожу знакомиться к смуглолицым. И это оказывается лишним. Горно-бадахшанского таджика Саида, разнорабочего из бюджетного супермаркета  рядом с моим домом, я знаю давно. В свое время он прославился тем, что отказался по требованию одной из покупательниц переключить звучащее в торговом зале радио «Восток» на «русскую музыку». Сказал ей примерно следующее: «Вы пришли и ушли, в то время как почти весь персонал нашего магазина, а также большая часть посетителей — целевая аудитория данной радиостанции». Жалобщица спасовала. На родине он, если не врет, не окончил что-то связанное с телекоммуникациями.

— Скажи, Саид, почему вы с русскими не играете?

— Почему не играем? Играем, — отвечает он так же, как ответили бы на этот межнациональный вопрос поголовно все его земляки: осторожно выгадывая время, чтобы понять, к чему все это клонится.

— Так вот же: вы здесь, они там.

— Ладно, говорю как есть, — решается Саид. — Если ты сам в футбол играешь, то знаешь, что будет, если тебе русский по ноге стукнет. Ты можешь сказать: «Ой, сука, что же ты делаешь!» И это будет нормально для всех. А если тебе таджик по ноге так же стукнет, ты можешь сказать: «Ой, сука нерусская, что же ты делаешь!» И это будет нормально не для всех.

— Ну допустим.

— Так вот, не хочется рисковать. Понимаешь?

Что же тут непонятного.

«Сыромятники»

Обсуждая межнационалку, Мамат без натуги соглашается с тем, что было ошибкой выдавливать русских из Киргизии, а теперешнее положение мигрантов в России — это вроде возвращения кармического бумеранга.

А еще он очень заводится, когда речь заходит о резне в его родном Оше в 2010 году. Тогда на юге страны происходили кровавые столкновения между киргизами и узбеками. При этом многие участники избежали ответственности за убийства и погромы.

— Они первые начали. Вошли ночью, наших студенток убили, груди им отпилили. Живут на киргизской земле, а ведут как у себя дома. Да еще и отделяться хотят, — Мамат нервно дымит сигаретой, зажав ее в кулаке. Так курят зэки и прилично повоевавшие — привычка скрываться от снайпера.

При этом Мамат никогда, кажется, и не задумывался о том, что некоторые из его земляков, приезжающих в Россию в качестве трудовых мигрантов, имеют опыт уголовных преступлений. Ну а я тут при чем, спрашивает риторически, я же не при делах.

Недалеко от «Сыромятников» в крупном магазине под вывеской «Голден Гросс» работает довольно многочисленная группа узбеков. Но сюда они не заглядывают. Скорее всего, потому, что знают: эту точку застолбили киргизы.

— Мамат, а если узбеки сюда придут, будете с ними играть?

— Пусть приходят, — говорит Мамат с холодной, нейтральной интонацией. А на лице у него изображено вот что: «Я не ксенофоб, но для некоторых могу сделать исключение».

Да, дворовые игры объединяют различных людей, позволяют им посмотреть друг другу в глаза. Да, страх и отчуждение вызывают незнакомцы. Но как быть с теми, кого знаешь слишком хорошо?

«Наука»

Иду к запасным бледнолицых. Молодой человек по имени Юрий и двое его друзей начали ходить на «Науку» года полтора назад. За это время их компания разрослась до двух мини-команд. Некоторые приезжают из других районов города. Однако среди присоединившихся за это время нет ни одного, как он говорит, «гастара». Коренные вообще избегают приглашать прочих, предпочитая играть малыми группами или в неравных по численности составах.

— Скажи, Юра, почему вы с нерусскими не играете?

— Это еще зачем? — отвечает он так же, как ответили бы на этот межнациональный вопрос поголовно все его земляки: осторожно выгадывая время, чтобы понять, к чему все это клонится.

— А вдруг с ними интересно?

— Не, мы вообще разные.

— Например, в чем?

— Например, кладбище домашних собак. Вон там, где забор у пруда. Люди хоронят. Могилки, игрушки оставляют. Для нас это в порядке вещей. А их раздражает — сам слышал. Грех, говорят, и все такое. Пусть у себя там раздражаются. Понятно?

Что же тут непонятного.

«Сыромятники»

Анатолий Силяев запрещает в «Сыромятниках» играть во что бы то ни было на деньги. Но перед волейбольными турнирами киргизы все равно скидываются на призовой фонд для команды-победителя. Иначе неинтересно, говорят, азарт пропадает. Он делает вид, что не знает этого. Они делают вид, что не знают, что он делает вид.

— Они сюда со всей Москвы едут, потому что знают, что здесь безопасно. Да и притерлись более-менее к здешним жителям. Хотя я себя с ними строго держу, — говорит спорторганизатор.

— В чем это выражается?

— Например, гоняю за курение на площадке или рядом. Если не понимают, могу даже хлопнуть пониже спины теннисной ракеткой.

— А местных хлопаете?

— И местных тоже. Разницы нет. Если за дело, никто не обижается.

Зато разница есть вот в чем. Когда проходят турниры по волейболу, киргизы, как правило, играют только «между своими». Про местных они говорят, что те не могут собрать команду, слабо играют, деньги не хотят ставить. Возможно, все так и есть. Только почему-то мысли о смешанных командах им даже в голову не приходят.

«Наука»

Хотя вам никто на стадионе «Наука» и не скажет об этом прямо, но здесь есть четкое деление на своих и чужих. А сходить в «их» команду — значит вроде бы и квази, но все равно предать «своих».

Словом, параллельное существование. Апартеид в классическом значении разделенности.

И это никакой не расизм, не шовинизм, упаси бог. Тут никто никого даже не думает презирать, тем более ненавидеть по какому-то там признаку. Просто трудно и глупо требовать от людей общежития в спорте, если его нет нигде больше за его пределами. Учись коренные и прочие в одном колледже, работай на одном предприятии в сопоставимом соотношении — перемешались бы и на стадионе, не глядя на физиономии и имена. Готов спорить на рублевый эквивалент стоимости трехмесячной регистрации в Москве для граждан СНГ.

Пока же обиходных пересечений нет. Мигранты предпочитают жить плотно закупоренными сообществами. А местным нет никакой надобности пытаться туда проникнуть. Поэтому и результат объединения на спортплощадке получается болезненным.

Хоккейная коробка в районе станции метро «Кропоткинская». Играем в футбол с одноклассниками сына, подростками, четыре на четыре — «дыр-дыр», как говорят футболеры. Спустя некоторое время появляется один, по виду узбек. Вежливо просится поиграть с нами — пускаем, почему бы и нет? К тому же игроков не хватает. Второго, третьего — пускаем тоже. А вот остальные уже не спрашивают — просто рассеиваются по нашим командам.

Что затем? Затем они, как по сигналу, переходят на свой язык и пасуют мяч только землякам. Вот буквально только что того парня можно было называть Бах, и даже на Борю он откликался, а сейчас уже давай-ка полностью — Бахтиер.

Возмущаешься — отвечают: «Это наше время». Какое может быть время на бесплатной площадке? Мы здесь всегда играем, говорят. Нас не выгоняют, нет. Выдавливают — без шума и гама. Под звон колоколов храма Христа Спасителя. А мысль в голове одна и, кажется в тот момент, единственно объективная: хочешь играть в удовольствие — приводи свою команду, людей, которые впрягутся за тебя, если что.

Спорт — метафора жизни, не так ли?

Конечно, не все то правда, что кажется ею со стороны. Однажды, например, на хоккейном матче я наблюдал, как пожилой болельщик казанского клуба «Ак Барс» — в татарской шапочке и с редкой бородкой — вслед за молодежью принялся исполнять поддерживающий команду жест: резкий выброс обеих рук вперед и чуть вверх, примерно так, как это делает спортсмен перед прыжком с трамплина. Может, из-за новизны ситуации или как раз по привычке, но у него постоянно выходило традиционное движение мусульман: сначала руки к лицу для символического омовения, затем — полураскрытыми ладонями к небесам. А иногда, если одна его рука запаздывала, можно было даже вообразить, что он поочередно выкидывает «зиги».

Так что не знаю, как бы я поступил на месте этих узбеков: очень трудно представить себя русским дворником в Ташкенте. Тем более русским дворником в Ташкенте среди других русских дворников, играющих в футбол. Возможно, так же.

«Сыромятники»

Сегодня в «Сыромятниках» турнир по настольному теннису. Таких в сезон устраивают здесь по полтора десятка, называя между собой «уимблдонами».

Киргизы держатся кучкой, местные предпочитают ждать окончания регистрации участников поодиночке. Хотя здороваются все со всеми и, более того, знают друг друга по именам. Всего набирается человек пятнадцать, пришли даже две девушки.

Соревнование начинается. Спортсмены бьются по-настоящему. А что, напрасно, что ли, с другого конца Москвы ехали?

Авторитет тут у того, кто лучше играет. Независимо от пола, возраста и национальности.

— Представляете, какая мощная интернациональная сила у этого малыша, — говорит Анатолий Силяев, катая в пальцах пинг-понговый шарик.

Иногда он пишет в районные газеты заметки о своих любимых «Сыромятниках». На этой почве у него с управой разнобой. Чиновники просят его не поднимать нацвопрос ни в каком виде, то есть решительно «чур меня». А ведь ему, романтической натуре, про каждого хочется сказать отдельно. Тот с Кавказских гор спустился, где речки быстрые, а застолье долгое. А тот пришел из живописной азиатской долины с ледяными арыками и жаркими тандырами. Но приходится скрепя сердце отсылать в редакцию сухую статистику: соревнования состоялись, было столько-то участников, такие-то победили.

В турнире побеждает Мамат, серебро у его земляка, бронза — за русским юношей. Затем следует трогательная церемония награждения. Все трое взбираются на импровизированный пьедестал. Затем им вручают медали. Фотография на память и для архива. Остальные аплодируют. Им приятно, что ни говори.

Грамота Мамата начинается словами: «Поздравляем представителя дружественного Кыргызстана».

***

Тем же вечером я пошел в кинотеатр «Баку», один из центров азербайджанской диаспоры. На фильм об отечественной торсиде «Околофутбола», не совсем, мягко говоря, толерантный, если смотреть его с позиций дружбы народов. И так совпало, что в то же самое время мусульмане праздновали Курбан-байрам, а в Баку играли футбольные сборные Азербайджана и России, причем не на жизнь, а на смерть, поскольку ставкой была путевка на чемпионат мира. И все это происходило после событий в столичном Бирюлеве, где азербайджанский мигрант-нелегал зарезал русского москвича.

Я был уверен: при таком раскладе наверняка что-то да будет, какая-то межнациональная искра проскочит. И что вы думаете? Ничего не было, даже намека. Москва все проглотила, все взаимные подозрения и обиды. Как черная дыра.

Черная — не в смысле географии. А в смысле астрономии. Это метафора такая. Ну, вы понимаете? Точно понимаете? Как же осточертела эта политкорректность!

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Кашина Саша 7 февраля 2014
Очень понравилось, спасибо.
Якимчук Андрей 3 февраля 2014
Очень понравилось, спасибо. Особенно концовка.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение