--

Учитель учителей

Тексты о Евгении Маркелове и о смысле жизни

В эти дни одна из самых необычных и успешных московских школ, школа «Интеллектуал», отмечает десятилетие. Дата эта, естественно, условная, но настоящая. Юбилей решили отмечать не в сентябре, в начале учебного года, а поближе ко дню рождения Евгения Маркелова, первого директора школы, легендарного педагога, ушедшего от нас в сентябре 2010 года. По просьбе «РР», учителя, лично знавшие и работавшие с Евгением Владимировичем, прислали свои тексты о нем. И кажется, получилась история, которая может быть интересна самым разным нашим читателям  наших школах, о педагогике и психологии, о рационализме и о вере, и вообще - о смысле жизни.

поделиться:
12 февраля 2014
размер текста: aaa

Читателям о наших школах

Солнечный майский день 2006 года. Я иду в «Интеллектуал», чтобы поговорить с Евгением Владимировичем о возможной совместной работе. Я знаю его давно и уверена в том, что школа, которой руководит Маркелов, не похожа на другие.

Но такого я не ожидала. На футбольном поле бегают подростки, у одного из них в руках ... книжка! Серьезно - он принимает пас, бьет и успевает перелистнуть страницу. На школьном дворе растут невиданной красоты растения. Воздух густой и сладкий - кругом цветет сирень. На пороге меня встречает высокая статная женщина: «Здравствуйте, вы обедали? У нас сегодня очень вкусные зеленые щи». Бормочу что-то невнятное и иду искать кабинет директора. Он находится напротив библиотеки. Заглядываю туда и опять удивляюсь: везде детские головы, склоненные над книгами, тетрадями... Тишина. Но не мертвая тишина, которой добиваются в школе с железной дисциплиной, а живая, рабочая, иногда прерываемая и разговором, и смехом. Общее ощущение - здесь хорошо, как в доме у давних добрых знакомых, и уходить не хочется.

Маркелов предлагает чай, торт, фрукты. Тут же приходит кто-то из учителей, потом дети - и каждый что-то получает: чашку чаю, конфету, просто несколько слов. Впервые вижу такой кабинет директора школы - открытый для всех. Дети входят сюда свободно и безбоязненно. Им, очевидно, и в голову никогда не приходило, что  для их сверстников приглашение в кабинет директора означает только - на расправу. (Какой дурак пойдет туда своими ногами!) Нет, это другие дети, иначе воспитанные, свободные. Но не наглые, это сразу видно. Отношения взрослых и детей основаны на взаимном уважении - то, о чем я всегда мечтала и что считаю единственно возможным вариантом отношений.

Кто-то спросил:

-    А вы были в кабинете биологии? Сходите обязательно!

Поднимаюсь на четвертый этаж. Захожу в кабинет, боковым зрением ловлю какие-то странные движения, явно не человеческие... Змея! Огромный питон за стеклом. Урок, видимо, уже закончился. Хотя - непонятно, ведь в этой школе нет звонков и во время урока дети свободно перемещаются по классу, если это необходимо. Все заняты делом. Работает главный принцип Маркелова: ученик должен быть все время занят - учебой, чтением, спортом, игрой... Постоянно слышу: «заяц, заяц…» Оглядываюсь - зайцев не видно. Оказалось, старшеклассники так зовут учителя. Ну и школа!

-    Приходите, - сказал Маркелов. - Мы вам дадим 5 класс, кабинет - и будете тут с ними жить...

Больше он не сказал ничего. А я и так уже знала, что останусь. И все последующие семь лет я благодарила судьбу за этот подарок - возможность работать - да нет, действительно, жить - в «Интеллектуале».

Татьяна Александровна Малюта - учитель русского языка и литературы

Семь лет и вся жизнь

"Он был светильник, горящий и светящий;а вы хотели малое время порадоваться при свете его"
(Ин.5:35)


Впервые я увидел Евгения Владимировича на августовском педсовете 2003 года, перед открытием школы. Я запомнил одну его реплику: «Нашим детям очень важна физкультура. Я не всегда был такой толстый». В течение первого года я видел директора мало и он был для меня полной загадкой. Однажды он вызывал меня с разговором о моих трудностях в одном классе – не ругал, а скорее объяснял, что так работать не годится, а надо иначе.

Летом 2004 года я впервые поехал с Е.В. на Соловки… Тогда он ещё довольно много ходил и водил нас на экскурсии вокруг монастыря, на Филипповскую пустынь, на Филипповские садки… Многие помнят его прекрасные рассказы о митрополите Филиппе, о Великих реформах Александра II (по публицистике 1860-х годов он защищал диссертацию).

Очень выпукло он рассказывал нам эпизод из жизни игумена Филиппа: когда братия закончила постройку первой каменной церкви монастыря, Успенской, и большой Трапезной палаты,  то Филипп тут же замыслил новое грандиозное строительство – Спасо-Преображенский собор. Братия возроптала: «Зачем нам ещё одна каменная церковь? Нам и этой на сто лет хватит». Однако Филипп настоял на своём, хотя собор был освящён уже после его отъезда в Москву, «где ждали его белый клобук и венец мученика». Наверно, он смотрел вперёд больше, чем на сто лет… Думаю, что Е.В. были не понаслышке известны чувства выдающегося руководителя, за замыслами которого не поспевает коллектив.

На Соловках я немножко начал его понимать. Это было непросто – он то делал вещи, которые мне бы в голову не пришли, то делал совсем не так, как я бы стал. Например, у него была идея открыть в Могутово школьную ферму, и он по этому поводу собрал на Соловках совещание из людей, большинство которых друг друга знали несколько дней и к «Интеллектуалу» отношения не имели. Только со временем я понял, что чужих людей для него не было.

Помню, как на Соловки впервые с нами приехал Егор. Мы с Е.В. шли от «Шанхая» к школе. «А это ваш младший?» «Да. Второй класс. Вот на ноги его поставлю, можно и умирать будет…» Егор теперь в шестом…

Многие отмечают, что Е.В. очень доверял людям. Через два года после того, как я не справился с небольшим классом, он выдвинул меня на конкурс «Учитель года» с уверенностью, что я выступлю достойно.

Нам пришлось вместе пережить первую финансовую проверку летних школ. Проверка пришла в день заезда на летнюю школу 2007 года – первую, на которой я был начальником. Проверяющая обосновалась в бухгалтерии. Я нетвёрдой походкой пошёл к нему в кабинет (это напротив) звать на помощь. Е.В. читал лекцию студентам Свято-Тихоновского (группа была маленькая и ездила к нему). Он сказал: «Сейчас дочитаю и приду», я присел на стуле ждать его и… поневоле заслушался. Речь была о золотом фонде Российской империи, треть которого Ленин отдал немцам, другую – Троцкий американцам, а третью адмирал Колчак не дал вывезти из России, и она-то составила основу золотого фонда СССР и теперешнего. (У него была такая манера – брать простой наглядный факт, который останется в памяти, и на его примере показывать логику событий.) Он дочитал и пошёл разговаривать с проверяющей. Проверка мучила нас два дня. Итоговый протокол Е.В. любил потом цитировать как образец казённой логики: «Школа такая-то. Денег выделено на 50 школьников, проведён лагерь на 30. Директору замечание. Школа такая-то. Денег выделено на 30 школьников, лагерь не проведён. Директору замечание. Школа «Интеллектуал». Денег выделено на 30 школьников, проведён лагерь на 80. Директору выговор.» Как мне потом объяснили, из-за этого выговора Е.В. лишился премии чуть не на целый год… Мне он со смущением объявил замечание, которое его в приказном порядке обязали сделать.

На следующий год он меня активно инструктировал по бумажной подготовке к летней школе – при всей нелюбви к этому. Когда я принёс увесистую папку приказов, смет и т.д., он её одобрительно полистал и сказал: «Ну вот, если проверка придёт, бери эту папку – и прямо им в морду!» При каких-то очередных препонах он звонил куда-то и почти кричал: «Я вас об одном прошу: не мешайте нам работать!»

В 2008-м по итогам летней школы мы вручали благодарности на красивых бланках – тем, кто помог её провести. И я рад, что нам хватило ума написать благодарность и ему: «Евгению Владимировичу Маркелову, без которого Летняя школа не состоялась бы». Прочитав это, он поворчал, что вообще тут ни при чём, но потом благодарность стояла в приёмной в рамочке под стеклом, рядом с наградами школы.

Е.В. интересовался содержанием больше, чем формой, что для начальника нетипично. Представьте себе директора школы-интерната, историка, который со вкусом решает логические задачи для младших школьников: «Все животные старухи Шапокляк, кроме двух, – попугаи, все, кроме двух, – кошки, и все, кроме двух, – собаки, а остальные – тараканы. Сколько тараканов живет у старухи Шапокляк?» «Как же так может быть? Ведь если они попугаи, то они не кошки, не собаки и не тараканы. А если они кошки… Мда…»

Он любил прогуливаться по двору школы, как барин по своей усадьбе. Однажды провёл мне целую экскурсию: «Вот тот цветок расцвёл 13 мая, очень рано. А этот – 7 июня, как обычно». Любил цветы, сам старался сажать, и мне стыдно, что все названия я забыл. С удовольствием вникал в хозяйственные вопросы – обсуждал с электриками, что для водонагревателя нужен кабель 4 мм, меньше не хватит, да и сам ехал за нагревателем.

После его смерти я слышал от нескольких человек, что Е.В. привёл их к вере. Отчасти и я могу это сказать. Я думаю, что для христианина это очень важно.

Я не считал Е.В. образцовым христианином, у него бывали вспышки гнева, часто несправедливого, учителям было тяжело, когда он принимал неформальные, нелогичные решения. Например, в марте принял в 11 класс девочку из Сибири, которая математику знала на уровне 7-го. Учителя не знали, плакать или смеяться. И только в июне, сидя вечером на крыльце школы и глядя на спокойно гуляющих детей, я что-то о нём понял и попытался сформулировать так: «Его-то Бог точно в рай пустит за Маржан и всех других, а нас, таких правильных, ещё неизвестно». В итоге Маржан нормально сдала все ЕГЭ и поступила в геологоразведочный.

В страшную жару этого лета, будучи в основном в разъездах, я часто вспоминал о Е.В. – как он её переживёт. В конце августа встретились – казалось, что всё нормально.  Последний разговор наш был о том, как организовать проектную сессию в новом году. Я изложил предложения, Е.В. покивал. Решили собрать заведующих кафедрами для утверждения, и он сказал что-то вроде: «Это вы и без меня сделаете».

… Нам всё теперь придётся делать без Вас, Евгений Владимирович, и как же это трудно…

Е.В. ушёл осенью 2010-го, в начале учебного года. Выпустив последний из классов, набранных при открытии школы. Открыв начальную школу. Отремонтировав новый корпус. Увидев «Интеллектуал» на втором месте в олимпиадном рейтинге школ Москвы. Ушёл для всех внезапно, на взлёте, в начале новой эпохи.

Алексей Сгибнев, учитель математики

О счастье

Вспоминая о Маркелове, с которым мы работали бок о бок 10 лет, я думаю прежде всего о теплом, трогательном человеке, а потом уже о профессионале высокого уровня. Быть может, все дело в том, что в личности этого человека профессионал всегда шагал вслед за человеком, а не наоборот, как это часто (увы!) бывает сейчас.

Когда он пришел в 19-ю школу, внеклассная работа сразу перестала быть формальной. А трудные дети, так называемый «нестандарт», стали проводить в школе не только дни, но и вечера. Это были знаменитые маркеловские «арбузники», кружок по москвоведению, клуб путешественников. Но и без всякого повода можно было прийти в 28 кабинет, пожаловаться или просто помолчать рядом с Большим Женей.

Однако он мог быть очень грозным и решительным. Был в 90-е такой случай. Утром в вестибюль школы ворвались двое кавказцев криминального вида, требовали пропустить их к директору. До сих пор не понимаю, чего они хотели. И до сих пор удивляюсь, как хладнокровно и решительно вел себя Маркелов. Он не просто преградил дорогу, он, как утес, навис над хулиганами. И они быстро ретировались.

На педсоветах ему часто доставалось от директора за не вовремя заполненный журнал и за плохой почерк, а вот благодарностями его не баловали. Но он никогда не обижался. Работать мог сутками и всегда с радостью.

Однажды он спросил меня:

- Игорь Владимирович, когда вы бываете счастливы?

- А вы? - спросил я.

Он улыбнулся и сказал:

- Я счастлив, когда рано утром в выходной день скрываюсь в библиотеке. Сижу за столом, передо мной книга и впереди еще весь день...

Игорь Преображенский, учитель истории

Разговаривайте с нами

Эту заметку я написал после того, как вернулся с похорон. Не понимаю где мне выговорить все то, что накопилось за эти несколько дней, пока Вас нет с нами, Евгений Владимирович. Я просто хотел поблагодарить и вспомнить все то, чему я научился благодаря Вам.

Я познакомился с Вами в момент моей бурной юности, насколько я помню, мне было тогда 15 или 14 лет. Я только сейчас понимаю, что этот возраст - безумно сложный для учителей и руководителей. Для меня вообще все детство и все коллективы были ужасом и я бежал из всех компаний. И только с Вами, когда я поехал в Могутово, когда мне доверяли простые казалось бы вещи, но мы, дети, были частью и основой того, в чем мы жили. Я тогда хорошо рубанул себе топором по пальцам и Вы меня еще симулянтом назвали в шутку!

А после Могутово я поехал с Вами на Соловки (С 1999 по 2010 год каждое лето Евгений Маркелов привозил на Соловецкие острова группы школьников и студентов, которые трудились, помогали монастырю, учились.- РР). На самом деле на полноценную церковную службу я сходил только в 2008 году, а тогда я просто работал, любовался эти местом, слушал ваши истории, мы тогда еще в монастыре жили, в библиотеке. И вот именно в тот год я очень сильно поменялся, сильно повзрослел даже, наверное. Именно тогда я научился влезать везде и помогать тем, чем только могу и кому могу. Именно тогда я научился прислушиваться к людям и именно тогда я научился идти вперед и достигать своей цели, несмотря ни на что, и достигать её не ходя по головам и никого не задевая, и стараться никому не причинять вреда и зла.

Именно тогда я научился быстро решать проблемы. Я мог терзаться между выбором, но тем не менее я никогда не опускал руки и не опускаю. Все это - Ваша заслуга. В той или иной степени за то, что я стал таким, я обязан вам, Соловкам и тем людям, с которыми я познакомился благодаря опять же Вам.

На похоронах Ваш бывший ученик сказал, что уже пятиклассником вы уважали его. Вы уважали всех. Вы уважали, любили и доверяли, и это давало сил и отваги делать и помогать. Еще много мыслей крутятся в голове и многое хочется сказать, но половину я забываю. Я просто хочу сказать вам спасибо. Несмотря на то что в непосредственном контакте я с вами не так долго общался, вы очень много сделали для меня. Вы были мне как отец и незримо оберегали. Тяжело дышать и сложно что-либо говорить. Из души вырвали большой кусок и очень больно и горько осознавать, что больше я не смогу пожать вашу огромную горячую руку.

Отдыхайте там, Евгений Владимирович и приходите к нам иногда, разговаривайте с нами, хотя я так чувствую, что отдыхать Вы все равно не станете и разведете какую-нибудь добрую деятельность там, на небесах. Я сделаю от себя все возможное, чтобы Соловки не забыли Вас, ведь пока мы продолжаем Ваше дело, о Вас помнят, и так будет всегда... Спасибо Вам.

Максим Михалин


Большой Женя

До встречи с Маркеловым у меня в жизни уже был один Большой Женя. Это было в детстве - папа моей двоюродной сестры. Огромный толстый человек, только он был в очках и без бороды. Наверное, он был похож на Пьера Безухова, но я тогда еще не читала Толстого. Да, и он тоже был историк. Или даже философ. Смешно - какие могли быть философы в Советском Союзе! Да, он преподавал истмат, кажется. Мне было лет 7-8, когда я гостила у них. Большую часть времени мы с сестрой проводили с дядей Женей. Он знал ВСЕ! Это без преувеличения. К нему мы то и дело подбегали с вопросами «Почему жужжит комар?», «Сколько весит Юпитер?», «Почему из серой тучи дождь идет, а из белой нет?». Он знал, какая погода была в их городе в этот день 50 лет назад! Он вел дневник наблюдений за погодой. Иногда мне казалось, что если я спрошу, сколько песка в пустыне Сахара, дядя Женя поднимет глаза к потолку, минуту пошевелит губами и я тут же получу точный ответ. В общем, он читал кучу книг, обожал свою единственную дочь, был добрым со студентами, читал им лекции по эстетике в ужасно заношенном костюме и разваливающихся ботинках... Нормальный советский профессор. И умер на заседании кафедры.

Зачем я про дядю Женю? Неужели они так похожи? В том-то и дело, что - только на первый взгляд. Это была первая ассоциация, когда я только пришла в 19-ю школу и увидела в учительской под ветвистым фикусом огромного спящего человека. Это была живая скульптура! От сонного сопения шевелилась  густая борода, в ней еще только намечалась проседь. От всей его фигуры и позы веяло чем-то таким домашним, уютным, что невозможно было представить, как через минуту этот человек проснется, встанет и пойдет на педсовет. Мне сказали: это Женя Маркелов. Я подумала: «Дядя Женя». Потом я узнала, что он моложе меня. Кстати, всегда об этом забывала, он всегда был для меня старшим.

Между прочим, на педсовете Маркелов тоже дремал. Я думаю, ему было очень скучно слушать про «необходимость личностно-ориентированного подхода к учащимся» или чего-то там про индивидуальную работу, чтобы повысить мотивацию... Просыпался только, когда слышал свою фамилию, чтобы смиренно  выслушать замечания за неопрятно заполненный журнал или недоделки в кабинете. Никогда не спорил. Когда его строго спрашивали, почему нет  бумажного отчета об экспедициях, всегда коротко и просто отвечал: «А у меня же страничка в Интернете. Посмотрите, там все есть. И много фото...» При слове «интернет» администрация школы брезгливо морщилась и переходила к следующим вопросам. А экспедиции тогда снаряжались, я думаю, исключительно вскладчину и по большей части на маркеловские средства. Так что финансовый отчет был не нужен.

Кабинет №28 на четвертом этаже. Моя дочка говорила, что это единственный кабинет в школе (кроме моего), в который можно было входить без страха, свободно. Евгений Владимирович никогда не выгонял в коридор на переменах, не запирал кабинет, если был в школе. Можно было трогать руками экспонаты, макеты курганов и дворцов, брать книги... Здесь все было для детей, не на словах, а на деле. До позднего вечера засиживался в школе. Идешь домой по переулку, оглянешься - светятся окна. Значит, у Маркелова «арбузник» или просто дети не хотят уходить. «Арбузниками» начинался учебный год. Покупался огромный арбуз, да не один, наверное. Приходили все, кто были в экспедициях и вообще все желающие. В основном это были ребята, нуждающиеся в психологической поддержке. Они с трудом общались со сверстниками, их дразнили, обижали, они замыкались в себе. Скольким он помог поверить в себя, найти свое дело, друзей! И первым другом был для них он - Большой Женя. Еще его звали «Евгеша». Некоторые были с ним на ты. Не на уроках, конечно, а у костра, в электричке или на «арбузнике». И в этом не было наглости, в этом была любовь и признание.

Да он сам был странный. И в коллективе над ним тоже подсмеивались и всерьез порой не принимали. Правда, шутили беззлобно и в общем-то любили. Ну, а как воспринимать человека, который до такой степени не вписывался ни в какую систему, ни в какие рамки? Помню, в июне был экзамен по истории в 9 классе. Экзамен по выбору, сдают человек  15 - не из его класса. Но мы с ним - ассистенты. Председатель - наша строгая Антонина Сергеевна, при ней все по протоколу. Все на месте, ждем Маркелова. Его нет. Проходит 15 минут. Все нервничают, боятся - вдруг директор заглянет. Тогда влетит всем. Нет Маркелова! Бегу в учительскую звонить (мобильников  тогда не было) и вижу - о, Боже! - Маркелов идет по коридору. Но в каком виде - лучше бы не появлялся вообще! В вылинявшей штормовке, в резиновых сапогах, с рюкзаком, из которого торчит какое-то кайло... На лице блаженная улыбка. «Ага, думаю, сейчас ты не заулыбаешься!»

-    Здравствуйте, Евгений Владимирович!

-    Здравствуйте!

-    Куда путь держим?

-    Да вот - забыл кое-что в кабинете... А через час электричка.

-    А в кабинете у вас экзамен.

-    Что вы говорите!

-    А вы там сидите ассистентом.

-    Забыл!!!!

Так жалко было смотреть, как он заметался! Господи, ну что мы не приняли бы экзамен без него? Не задали бы дежурный вопрос про Брусиловский прорыв или про Березину? А он бы ехал с детьми в своей электричке и пел бы песни. И рассказывал бы им про эту самую Березину. Он так любил  эпоху двенадцатого года... Нет, так и сидел на экзамене - грустный, обняв свой рюкзак, ни за что не желая с ним расставаться. Хорошо, хоть как-то сумел предупредить детей, что поездка переносится. И, конечно, получил устный выговор за опоздание и внешний вид.

Все-таки странно: мы были знакомы много лет, а разговоров с Маркеловым у меня было немного. В 19-й школе, наверное, из-за какой-то нереальной загруженности. Ну, и потом я была далека от походов, экспедиций... Жили по соседству, в Крылатском, и однажды я была у него дома. Помню коридор, заваленный книгами и чем-то походным: рюкзаками, пенками, котелками... По всему этому ползает маленький Егор. Да, кажется, это было в феврале, на день рождения. Огромное количество людей, знакомых и незнакомых между собой. За столом сидит Евгеша и буквально светится от удовольствия, глядя на стол, на сидящих вокруг людей. Я тогда поймала себя на мысли, что так именно выглядит счастливый человек.

А в «Интеллектуале» я, к запоздалому сожалению, не смогла преодолеть своей сдержанности в отношении к начальству. Изменился статус: он - директор, я - подчиненная. Вот это и мешало порой запросто войти в кабинет и поговорить. Потом он всегда был так занят и так нужен всем. Думалось: не маленькая - справишься со своей проблемой сама. А проблема была. Мальчишка, которого приняли в 5 класс вопреки всем отрицательным отзывам. Просто на третьем туре все дружно сказали «нет» - и он оказался в списке. На каждом педсовете по 5 классу в течение года Маркелов пожимал плечами и спрашивал: «А как он к нам попал?» И оглядывался, как будто злоумышленник, который принял в школу этого «вождя краснокожих», находился у него за спиной. Мне кажется, это был тот редкий случай, когда Маркелов лукавил. И кажется, я сейчас понимаю, в чем дело. Все - понимаете, все! - высказались против одного маленького человека. А у этого маленького человека были большие проблемы. Так, должно быть, рассуждал Маркелов. Нет, не рассуждал, а почувствовал. И потом он вообще терпеть не мог, когда все против одного. И в конечном счете, он был прав. Кто знает, может, не будь в нашем  классе этого «трудного» мальчика, не научились бы наши ребята понимать и прощать друг друга, да просто - дружить.

Да, разговоров было немного. Может, поэтому они так хорошо запомнились? Один был на тему «как вам у нас?» Это когда я только пришла в «Интеллектуал». Мы столкнулись на первом этаже. Он усадил меня на диван и опустился рядом, посапывая (уже появилась одышка).

-    Ой, хорошо!.. - вырвалось у меня.

-    У нас тут забавно... - сказал он и умолк, задумчиво глядя перед собой. (У него была эта манера - взглядом договаривать...) А потом вдруг начал рассказывать смешную и трогательную историю про своих друзей, которые ссорились-мирились...Я подумала: «Зачем мне это все? И дел у меня по горло: небось, пока я тут отдыхаю, мои дети кабинет в щепки разносят...» А потом весь день мысленно возвращалась к этой его истории. Что-то в ней было важное. Я потом поняла - что. Он рассказывал о том, какой он видит свою школу, свой дом, свой корабль... О чем он мечтает и чего ни в коем случае не принимает, отвергает. Так вот, отвергал он вражду, непримиримость... Когда люди не понимают друг друга, не хотят понять и простить. От этого он страдал. До слез.

Однажды пришла к нему для очень серьезного разговора. Не одна пришла - с единомышленником. Проблема была не личного, а профессионального характера. Мы изложили свою точку зрения - сидим, ждем. Он погрузился в такую тоску! Вот видно: сидит человек и мучается. Я говорю:

-    Евгений Владимирович, ведь мы правы?

-    Да правы, конечно..., - и тяжелый вздох.

-    Ну, так что же?

-    Да мне не нравится...

Опять вздох, еще тяжелее... И вдруг я почувствовала, что мне самой не нравится моя правота. Вернее, я - в своей правоте. Это за всю жизнь не забудется.

Кажется, у шведов есть пословица: «Люби меня, когда я меньше всего этого заслуживаю. Потому что именно тогда я больше всего в этом нуждаюсь». Я не знаю, слышал ли это изречение Маркелов, но именно так он строил отношения с людьми. Конечно, этим пользовались, но он продолжал всю жизнь исповедовать именно этот принцип. Он был христианин в отличие от того, другого Большого Жени, который преподавал истмат и обладал многими знаниями. Маркелов знал не все, но он знал главное.

На похоронах Евгения Владимировича кто-то из его друзей ( к стыду своему, не запомнила имя) сказал, что Маркелов был человеком XIX века. Я тогда не очень хорошо соображала, старалась просто дожить этот день до конца... Но слова эти показались мне такими верными, что я даже воспряла духом. Я не могла для себя сформулировать точно, что именно показалось мне таким созвучным моему ощущению. Позднее я наткнулась на цитату из Бродского: «То было последнее столетие, когда смотрели, а не взглядывали, когда испытывали чувство ответственности, а не смутной вины...» Разве это не о нем?

Татьяна Александровна Малюта - учитель русского языка и литературы
 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Google k.alincha@gmail.com 23 сентября 2014
Спасибо огромное, только а вы не перепутали авторов? Что-то у вас мужчина говорит о себе в женском роде, а женщина - в мужском... Перепроверьте, где какие имена написаны, пожалуйста.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение