--

Дни Турбиных 2.0

Как гражданское противостояние на Украине прошлось по простой киевской семье

«Если бы ваш гетман, вместо того чтобы ломать эту чертову комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, ведь Петлюры бы духу не пахло в Малороссии. Но этого мало: мы бы большевиков в Москве прихлопнули, как мух…» — говорит один из героев пьесы Михаила Булгакова «Дни Турбиных». Сегодня сюжет этой пьесы стал слишком актуальным. Снова гражданский раскол проходит прямо по семьям, снова высокая политика перемешивается с обыденными делами и чувствами

Марина Ахмедова поделиться:
21 мая 2014
размер текста: aaa

Место действия — город Киев. Кухня панельного дома. Окна заклеены пленкой, изображающей кучевые облака на синем небе. Одна створка открыта и показывает серое небо и бетонные высотки окраины Киева. На подоконнике цветут орхидеи, на плите кипит кастрюля. За столом Панкрат и Елена, муж и жена. Он сидит, скрестив на груди мускулистые руки. Она — в простом платье без рукавов — листает книгу о воспитании детей дошкольного возраста. С буфета на них смотрит парусный корабль, носом повернутый к окну.

— Ты же знаешь, мне политика до лампочки, — произносит Панкрат. — Но Путин — Гитлер. Все сходится: он разведчик, очень умный, все делает хитро и спланированно. Ему человека убить — все равно что муху прихлопнуть, — давит он что-то большим пальцем на столе. А она, пока муж говорит, смотрит на него строгими голубыми глазами из-под светлой челки. — И ты знаешь, что у нас ничего не изменить. Нация такая. Что русские, что украинцы — дебилы. Прости господи… Ну поменяешь одних на других — они все сволочи. Кого ни поставь, хоть дядю Васю, и он таким будет. Да хоть меня поставь, и я таким бу… Не, я таким не буду. Я туда не пойду.

— Я просто молчу, Панкрат. У меня просто слов нет, — говорит она, хотя по дыханию слышно, что слова у нее есть и она собирается их сказать.

— Путин негодяй!

— Хорошо. Ты собираешься голосовать за теперешнего кандидата в президенты Порошенко. Ты говоришь, что он порядочный человек… хороший семьянин… — она волнуется и делает паузы.

— И что? — настораживается Панкрат.

— Получается, если он лезет в политику, то и он негодяй?

— Ты веришь в то, что Путин… — он кладет локти на стол.

— Нет, ты ответь! — звонко перебивает Елена. — Он негодяй?!

— Да хрен бы с ним, с этим Майданом! — отвечает он. — Ну прекратилось бы оно как-нибудь само! Все равно перестали бы стрелять. Так этот Путин влез… ну как? Ну идиотизм же! И вся страна сплотилась против России. Я, понимаешь… я раздваиваюсь! Я всегда любил Россию! А теперь мне все это противно! И противны выступления против русского языка. Ерунда какая-то.

— Это не ерунда! — звонко отвечает Елена. — Не ерунда! Это целенаправленная политика государства! Уничтожение русского языка! В том-то и дело, что умрут и русский язык, и украинский, потому что в школах у нас английского намного больше.

— Бред какой-то, — Панкрат крутит пальцем у виска. — Ну бред. И русский умрет, да?

— У нас в школах детей ориентируют только на английский язык! И они будут мыслить на английском, но выучат его только для того, чтобы зарабатывать деньги! А у детей должна развиваться душа, но это невозможно без классики в оригинале: Чехова, Пушкина, Тургенева, Бунина. Дети элементарно уже не умеют на русском читать. Они… — она хватает воздух, — они мат с ошибками в лифте пишут! С жутчайшими орфографическими ошибками!

— А ты ходи исправляй, — довольный своей остротой, произносит Панкрат.

— Эта нация превратится в быдло. В быдло!.. А Путин православный.

— Ага! Две тысячи тринадцатый объявил Годом семьи и развелся! — говорит он, а в ее взгляде появляется страдание.

— Да ты знаешь, что мне писала одноклассница из Крыма? — спрашивает она. — «Не верьте всем ни про Россию, ни про нашего президента!» — она делает паузу, и он перехватывает инициативу.

— Чему не верить? Тому, что он пришел в Крым?! Не верьте, что он пришел в Крым. Не верьте, что он его захватил. Есть факты. Факты, понимаешь?! Есть договоренности! Есть мировой порядок!

— В такой ситуации…

— В какой ситуации?

— Да как говорит мой папа, «Путин тюфяк! Путин должен был пригнать две дивизии вертолетные и снести этот Майдан».

— Обоснуй, — он снимает локти со стола, подпирает голову рукой и делает вид, что очень внимательно ее слушает. — Почему это он должен наводить порядок в чужой стране?

— Потому что фашизм — это общая беда! Наша общая беда!

— Что за бред, Ленусь, ну что за бред?

— Я не понимаю, почему все смотрят телевизор и видят одно, а я вижу… — она снова запинается от избытка чувств, а он подвигается вперед, ухмыляясь и делая вид, что слушает ее уже с удовольствием. — …Дивизию СС «Галичина»! — заканчивает она. — И она вот этим цепом бьет «Беркут». Они же, как звери, кидались на этих… беркутяточек, на этих пацанов, которые в памперсах на Майдане стояли!

— Ты купилась на этот трюк, — произносит он.

— Какой трюк?! Вот у Гальки Васюк с четырнадцатого этажа сын не в «Беркуте»? А то ты не знаешь, как он там в памперсе стоял? Эсэсовцы их избивали! Может, там на Майдане стояли и нормальные люди тоже, но эсэсовцы их избивали!

— Ну и хрен с ними! А при чем тут Путин?!

— А кто еще нас защитит, если не он?! Это моя четкая позиция, — уже спокойнее говорит она. — Для того чтобы устроить беспорядки, достаточно и нескольких фашистов. И то, что Саша, наш кум, фашист, это ты и сам знаешь. Его взгляды… как он это говорил? Гитлер прав! Во Второй мировой евреи сами себя перебили, а Гитлер ни при чем. Да волосы просто дыбом встают!

— У него такая мулька. У людей разные мульки. Одни видят везде голубых, другие евреев, а третьи фашистов.

— Да у тебя у самого кулаки чесались, я же видела, — говорит она, и он кладет на стол свои большие кулаки.

Входит отец Андрий, старший брат Панкрата. Они похожи: у обоих светлые волосы и голубые глаза. Но у священника из-под серой свободной футболки выпирает живот, а у Панкрата рукава футболки туго обхватывают мышцы рук. Отец Андрий направляется к окну и стоит там, глядя во двор, словно внизу происходит что-то интересное. Дальнейший разговор мужа и жены он как будто не слушает и не слышит.

— Зло надо называть злом, — говорит Панкрат. — Но мое убеждение: «Правый сектор» — путинская организация, — когда он произносит эти слова, Елена снова хмурится. — Потому что такие вещи, какие они творят, на руку только Путину. Никто об этом Яроше никогда не слышал, и тут он появился — из ниоткуда. Этот Ярош, вообще, кто он такой? Он по заказу Путина говорит: «Взорвать эту газотранспортную систему!» — Панкрат привстает из-за стола, вытягивает руку впе-ред и, не повышая голоса, как будто обращается к кому-то далекому. Елена звонко хохочет. — А что ты смеешься? — спрашивает он. — Разведчики — они так и действуют. Так же подставили и Уго Чавеса — один в один. Что ты смеешься? Мне все равно, правый там сектор или левый, да пусть хоть… Вася из пивной президентом станет.

— А кто там вторым после Порошенко идет? — оборачивается отец Андрий.

— Тигипко хитрожопый, — отвечает Панкрат. — Хотя Порошенко тоже хитрожопый, но я хотя бы больше о нем знаю.

— Порошенко многодетный и в церковь ходит, — говорит Елена.

— Вот ты покупаешься на такие вещи! — отвечает ей Панкрат. — У Ющенко тоже шестеро детей, а дурак дураком. Порошенко умный. Какая мне разница, что он еврей? Мне от этого даже лучше. Ты же видишь, что украинцы творят.

— А в церковь и Путин ходит, — отец Андрий подходит к электрическому чайнику, включает его и ждет, разглядывая чайник с видом равнодушным и флегматическим.

— Не знаю, — говорит Панкрат. — Я против Тигипко. Он с нашего коллектива хотел надбавки поснимать.

— Мелки обиды, — равнодушно произносит отец Андрий.

— Ничего не мелки! — отвечает Панкрат. — Самое обидное, Андрий, что земля у нас богатая, народ грамотный, а все равно все в полной заднице. Вот приезжаешь в Германию, там люди тупые, не знают, как кран закрутить отверткой, а все стабильно, организованно.

— Так это у нас от тяжелой жизни знают, как кран закручивать, — отвечает отец Андрий. Чайник щелкает, выключаясь. — Зинка звонила, — сообщает он, садясь за стол с чашкой чая.

— Да… — приходит в зпмешательство  Панкрат. Переглядывается с женой. — Да… А ты трубку взял?

— Она с телефона мужа звонила. Знал бы, что это она, не взял бы. Она переживает, — бесстрастно сообщает отец Андрий.

— Тьфу! — бьет себя по голове Панкрат. — Противно просто! Пусть сначала на свой Энск посмотрят, в каком они сраче живут! Это же ужа-а-ас! Мра-а-ак!

— Я тебе говорю, — отец Андрий ставит чашку на живот и ждет, пока остынет, — я когда там вышел из вагона, от перрона триста метров не отошел — чуть в люк не упал. Он фанерой какой-то был прикрыт. Вот показатель того ужаса, который в России творится.

— А Ленка-скрипачка из Крыма? — обращается к брату Панкрат. — Она же все страны мира объездила, говорит: страшнее, чем в России, нигде нет.

— Но при этом она и ее родственники сидели в Крыму и ждали, пока Путин их захватит, — вставляет Елена.

— Дебилы, — коротко отвечает Панкрат.

— Просто наши люди мерят все не денежными, а душевными ценностями, — говорит ему жена. — Европейцами мы не будем никогда. Мы и русские — одна нация. Самый последний штрих европейский — победа в «Евровидении». Как сказала одна знакомая в «Одноклассниках», «остановите планету: я сойду».

— Какая мерзость, — говорит Панкрат.

Отец Андрий морщится и отворачивается к окну. Оттуда дует ветер. Под потолком качается бумажный шар люстры.

— А он сделал операцию? — без интереса спрашивает отец Андрий.

— Не знаю… — почесав висок, сообщает Панкрат. — Но он стоит в трусах, а там ничего не выделяется. Наверное, поотрезал…

— А Путин… — начинает Елена.

— Мне кажется, это духовное заболевание пошло, — не дает ей договорить отец Андрий. — У Путина. Власть и деньги — страшное искушение. Вначале он, может, и хотел что-то для своего народа сделать, а потом плюнул на народ просто.

— Его в России любят! — говорит Елена.

— Эффект массового зомбирования, — отвечает отец Андрий. — Посмотри на нашу сестру — они живут как в панцире: все хорошо, они богатые.

— Но кругом-то нищета, — добавляет Панкрат. — Но Зинка тридцать лет в России прожила и уверена, что весь мир живет хорошо.

— Потому что ей хорошо, — говорит отец Андрий.

— Она не может из окна выглянуть и увидеть, как вокруг все ужасно. И поэтому Путин для нее хороший.

— Я, Андрий, не так сильно у нее в Энске страдал, — говорит Панкрат. — Ты же знаешь, я могу приспособиться. А ты с ней за политику заговорил и сразу принял все близко к сердцу. С ней за политику — ни в коем случае! Есть люди непогрешимые и самые умные. Это Зинка. А еще с каким хрипом она говорит, аж страшно! — с неподдельным ужасом сообщает Панкрат. — С ней можно только на отвлеченные темы. Она ж мечтает похудеть — больше ста килограмм, ей пора уже за голову хвататься, а она все мечтает.

— Как они едят… — вставляет отец Андрий.

— Да застрелиться можно! Они уже не знают, что с деньгами делать! Начинают выготовлять какие-то там… яства. Ночь уже, а Зинка: «Давайте поедим!» Я просто в шоке. Поэтому, когда говорят: «Хотим в Россию»…

— Россия — это не Энск! — звонко возмущается Елена.

— Как раз Энск! — отвечает Панкрат.

— Подожди, — обращается к нему отец Андрий. — Нельзя по Зинке о России судить, она же не россиянка.

— Да я сейчас к ней на страницу в «Одноклассниках» зашел. Плеваться хочется! «Россия моя великая, славься!» — басом произносит Панкрат. — «Россия — ты наше все!» Какие ваши-наши, тумбочка ты такая?! Да ты помни, кто ты. Ты хохлушка! Мне аж противно…

— Наша сестра — самая страшная реклама Путину, — говорит отец Андрий. — Она говорит лозунгами.

— Она по-другому не может.

— Ее фразы надо вырезать — и на плакат.

— Нет, а классно ее муж сказал: «Такая страна, как Украина, не имеет права на существование»?

— Они друг друга стоят. И ты понимаешь, вот еще беда: когда я был у них в Энске, их же там много, а я один. И у них тогда главный козырь появился — «Правый сектор». И что тут скажешь? Хотя я сразу сказал, что не поддерживаю все эти ужасы Майдана и что к Майдану у меня неоднозначное отношение.

— На Майдане хотя бы не вешали флаги Америки, — говорит Панкрат.

— Как не вешали? — удивляется Елена. — Все в флагах Евросоюза было!

— Ну то Евросоюз…

— Выбор так и стоит: либо Россия, либо Евросоюз. Панкрат, надо поставить тарелку и смотреть российское телевидение.

— Да эти журналисты — одни брехуны.

— Не скажи… По «России-24» без звука показывали картинку — как этих людей в Одессе загнали в здание. А те, кто хотел им помочь, — они побежали, и тут вся толпа отхлынула — сверху начали стрелять. Им не давали подойти, чтобы помочь людям выбраться из горящего здания! — вскрикивает она и строго смотрит на обоих братьев. Те молчат.

— А кто их туда загнал? — наконец спрашивает отец Андрий.

— Это уже другой вопрос! — кричит Елена. — Но людям не давали им помочь… А что еще сделали наши сволочи? — в ее глазах появляются слезы. — Мне плакать хочется! Я прихожу в парк с детьми на Девятое мая. Я, конечно, побоялась надеть георгиевскую ленточку, но купила гвоздики. Собиралась хоть одному ветерану цветы вручить! Тишь да гладь, — она проводит рукой по поверхности стола. На пальце блестит обручальное кольцо. — Ни тебе музыки, ни толпы народа. Людей запугали настолько… Никто не вышел. Сидит один ветеран на лавочке и чуть не плачет. Вот один! Один! Как… стеблиночка! — она хочет сказать что-то еще, но не может. Встает и выбегает из кухни.

Следом за ней выходит Панкрат. Скоро из-за закрытой двери одной из комнат доносится полонез Огинского. Слышно, как Панкрат с силой давит на клавиши пианино. Сбивается. Раздается его голос: ругает себя. Снова течет мелодия, но на какой-то высокой ноте сбивается. Пауза, ворчание, и Панкрат снова берет штурмом пианино. Отец Андрий пьет чай.

— Анархия, — спокойно произносит он, не отрывая взгляда от чашки.

Из окна приходит запах дождя. Панкрат возвращается на кухню. Его место у пианино занимает Елена. Игра становится спокойной и уверенной.

— Ну не было смысла украинской власти создавать в Одессе новую горячую точку, — говорит отец Андрий Панкрату.

— Да хрен с ним с Крымом — забирайте, — тихо отвечает Панкрат. — Да пожалуйста. Но зачем такие гадости говорить: «Севастополь никогда не будет бандеровским».

— Он бы и так никогда не стал бандеровским, — хмыкает отец Андрий.

— А помнишь, как Зинка не подпускала меня к пианино? — спрашивает брат, разливая по тарелкам борщ. — Кобыла здоровая, куда тебе? Я так хотел научиться на пианино играть.

— А помнишь, как мы свинью держали? — спрашивает отец Андрий.

— Да, еще мама закрылась, мотор включила, чтобы не слышать. А он как заорал, заорал, а потом пошел и стоит себе травку щиплет. Потом снова закричал и — бух! — упал. Да, голодное время было, — добавляет Панкрат, доставая из холодильника десяток вареных яиц и миску с белым мясом. — Встану утром, а сви- ней кормить нечем. Даже не верится, что жизнь так изменилась.

— А помнишь, как Медведчука спросили: «А что вы будете делать, если Ющенко станет президентом?»

— «Ющенко не станет президентом. Следующий вопрос», — копирует Панкрат. — А если президентом станет Ярош?

— Тогда будем искать пути отступления, — моргнув, отвечает брат.

Возвращается Елена. Достает из холодильника тарелку с черносливом, залитым взбитой с сахаром сметаной.

— Давайте есть, — говорит Панкрат.

Молятся. Едят. Панкрат съедает несколько яиц. Беря мясо из миски, он обращается к брату:

— Вот я в детстве не понимал, зачем свинью убивать. Разве нельзя дождаться, пока сама умрет?

Елена убирает тарелки. Панкрат раскладывает перед собой на столе ноты.

— Этот Бах умудрялся одно слово растянуть на три листа, — говорит он.

— Бах-бах-бах, — говорит отец Андрий, Елена смеется.

— Ах-ха-ха-ха-ха, — выводит Панкрат, его голос прыгает с нижних звуков на высокие. — Cum sancto spiritu… Спи-ри-ту. Аха-ха-хамен. Амен-амен-амен! А-а-а-мен!!! — берет он басом и тянет.

Елена листает книгу. Отец Андрий с невозмутимым видом пьет чай.

— Во сколько у тебя концерт? — спрашивает Панкрата, когда тот берет передышку.

— В семнадцать тридцать.

— Заедешь за мной после службы?

— Заеду-аха-ха-ха-амен! Амен! Аме-е-е-ен! — Панкрат начинает хохотать… — Елена поднимает голову от книги. — Ха-ха-ха! Ой, Борьку вспомнил. Он же страшно любит соло петь, а с его хриплым голосом только шансоны в кабаке… Он пел Мендельсона на немецком, а там есть такие слова: bist du… — выпевает басом. — Bist du-u-u! А Борька пел так, что непонятно было: «Пиздус! Пизду-у-ус!» — Елена тоже начинает хохотать. Отец Андрий не меняет выражения лица, только вздыхает. — А еще рожа у него такая славянская, — сквозь смех говорит Панкрат, — как у Емели! Там все ухахатывались. А наш старичок говорит: «Боря, я вам все-таки слова поменяю на du bist»! — они с Еленой закатываются, и заканчивает Панкрат уже через силу: — А все ему: «Зачем слова менять?! Мы так ждем этого “пиздуса”».

Семейство переглядывается. Панкрат вскакивает и закрывает окно.

— Ты давай вторым голосом, — говорит он Елене.

— А мне с припева начинать? — спрашивает отец Андрий.

— Ночью темной звезд благодать, — начинает Панкрат. — В поле никого не вида-ать, — вступает Елена мягким глубоким голосом. — Только мы с конем… — продолжает отец Андрий негромко и спокойно, — по полю идем, только мы с конем по полю идем… Сяду я верхом на коня! — вздрогнув, возносится голосом Панкрат, он стоит, скрестив руки на груди, словно удерживая голос, который рвется вверх. — Ты неси по полю меня! Я влюблен в тебя, Россия, влюблен…

Закончив, Панкрат вскакивает и открывает окно. К окну подходит отец Андрий и снова смотрит вниз.

— Гроза будет, — не оборачиваясь, произносит он.

Семья садится перед телевизором в холле. На полу бежевый ковер с малиновыми узорами. Панкрат размещается на нем. Елена и отец Андрий рассаживаются по стульям, принесенным из кухни.

Телевизор показывает двух мужчин в костюмах, стоящих на фоне высоких зданий из стекла и железа. Один из них — глава «Газпрома» Миллер. Голос ведущего: «В июле Россия может прекратить поставки газа Украине, если Украина не внесет предоплату». Голос Миллера: «Предоплата — дело добровольное. Хочешь получать газ — надо за него платить. Сколько Украина может паразитировать…»

— А у меня за газ все оплачено, — упавшим голосом говорит Елена.

— Газ в Германию идет через нашу страну, — напоминает чиновникам в костюмах отец Андрий.

— Аж противно… — Панкрат хватается за грудь. — Какое мерзкое отношение к людям — как ко второму сорту! А еще Путин говорит: «У нас всегда были братские отношения», — передразнивает Путина. — Вот Андрий — мой брат, — обращается Панкрат к Миллеру. — Я что, буду с него деньги брать? Почему у нас цена на газ выше, чем для Германии. Со своих денег не берут! А тут Россия — братья наши…

В небольшой особняк в центре Киева стекаются люди: нарядные женщины, мужчины в костюмах и с цветами, девушки в строгих платьях. Витрины залиты светом. Кажется, грозы не будет.

В помещении пахнет пылью. Собравшиеся рассаживаются по местам. На сцене скрипачи, контрабасисты — смычки наготове. Флейтисты. Хористы. Панкрат во втором ряду в черном фраке поверх белой рубашки.

Выходит дирижер во фраке. Красный атласный пояс обтягивает его выдающийся живот. Дирижер спускается к публике. Произносит: «Дякую, що прийшли в такий важкий час», раскланивается и поднимается на сцену.

Звучит флейта. Скрипки. В зале тишина. Если в стране и наступили тяжелые времена, то, глядя на собравшихся, в это сложно поверить. А если вспомнить, что президента у страны нет, что на востоке в разгаре гражданская война, то можно подумать, что эти люди пришли сюда — в старинное здание, расположенное в центре столицы, соединяющей бунтующий восток и запад, — только по какому-то странному сговору. Или стечению обстоятельств.

— Cum sancto spiritu-u-u, — вместе с другими начинает Панкрат.

Из окон деревянной церкви виден Днепр. По крыше барабанит дождь. Временами храм озаряется ярким сиреневым светом, выхватывая из темноты и делая явными лики на иконах. Церковь похожа на корабль, попавший в ненастье.

Отец Андрий, Панкрат и Елена сидят на скамье, прислонившись спинами к стене. На ногах отца Андрия сандалии. На голове Елены косынка.

— Страшно, — произносит Елена.

— Миру мир, — говорит Панкрат.

— Мудрых нам властей, — вздыхает отец Андрий.

— Мира нам самим, — говорит Елена.

— Зинка звонила, — снова вздохнув, трогает плечом брата отец Андрий.

— И ты снова взял трубку?!

— На них мотоцикл налетел на полной скорости.

— А?! — пугается Панкрат. Вскакивает: — Что с Зинкой? Что с сестрой?!

— Да ничего, — пожимает плечами отец Андрий. — Я ей сказал, что это, наверное, какой-то бандеровец на них наехал. Нет, Панкрат, ты только представь, в их Энске, где вообще дорог нет, одни ямы, на них умудрился налететь на полной… — он прыскает, не договорив. Хохочут. — Ну вот как понять умом Россию?

— Тумбочка такая… — сквозь смех говорит Панкрат. — А помнишь, как ты выскочил из церкви, когда она своим хриплым голосом запела на хорах: «Ха-минь!»

— Мра-а-ак, — говорит отец Андрий, давясь смехом.

— А деньги вы у нее одалживаете постоянно! — звонко говорит Елена.

Братья переглядываются.

— Ничего я не одалживаю! — говорит Панкрат.

— Как, Панкрась? А на машину?

— К сожалению, материальные наши отношения с сестрой гораздо глубже и не в нашу пользу, — вздыхает отец Андрий. — Она богатая, мы бедные. Да, Панкрат, она помогала нам, когда мы были студентами. Но какая нам от этого благодать, если и грешники так поступают?

— Она могла бы не давать, — отвечает Елена.

— Могла бы, — соглашается отец Андрий. — Но давала и не попрекала.

— Нет! Ну ты скажи, — обращается к брату Панкрат. — Как можно было так надо мной издеваться в детстве? Она насмотрелась каких-то фильмов про фашистов и реально мне руку сломала — и даже не извинилась! Я обиду эту… А помнишь, ситуация была, когда мы к матери все приехали, а все же накопилось, и слово за слово, слово за слово… У нее же вроде все есть, и счастье есть, но чего-то ей не хватает.

— Реализации ей не хватает, — хмыкает отец Андрий.

— Да! Ей жутко не нравится, когда ей рассказываешь про свои успехи. Тогда при ней сказали, что меня считают одним из лучших певцов по Киеву. Ее аж покоробило! Говорит: «Чего ты хвастаешься?!» А я же ей пытаюсь объяснить, что… — Панкрат не находит слов. — Ну противно! Она ж сама голос сорвала, а все равно петь пытается. И вот я ей начал все припоминать. Я ей в лицо сказал все, что думал о ней все эти годы. А она как заревет. За сердце хваталась, таблетки побежала пить. Ой… Да таким людям, как Зинка, никогда плохо не становится!

— Так она ж не от раскаяния плакала, — говорит отец Андрий, — а от того, что ее поставили в такую ситуацию.

— Да вы же все равно ее любите! — говорит Елена.

— А при чем тут любовь? — спрашивает отец Андрий. — Конечно любим. И она нас любит.

— Если Зинке будет плохо, мне тоже будет нехорошо, — говорит Панкрат. — Но она же обложила себя какими-то гадостями, — Панкрат обкладывает чем-то невидимым свои мускулистые руки. Церковь озаряется. В окно видно, как разряд молнии уходит в Днепр. — Ей что-нибудь припомнишь, она сразу бежит за своей сумочкой с таблетками, — Панкрат открывает свою сумку, достает таблетки и кладет их в рот, запивая.

— Это что? — спрашивает отец Андрий.

— Антидепрессанты, — отвечает Панкрат. — Как Зинку вспомню, так сразу нервничать начинаю. «Путин — наш святой!» — хриплым басом передразнивает он ее. — «Путин сказал: мы проснулись в другом государстве!» Нет, пришел, тупо заграбастал Крым. Еще говорит: «Без единого выстрела!» А попробуй там постреляй — наши лошары с одними отвертками ходили, а у Путина войска — зубами перегрызут колючую проволоку.

— Я ж еще когда был у них недавно в Энске, она телевизор смотрела и ревела, — морщится отец Андрий. — Майдан, дым, огонь, радикалы. А она ревела — переживала, как мы тут.

— Тьфу!

— А я наоборот, — продолжает отец Андрий. — Скорей бы от нее смыться.

— А я тогда Зинке сказал: «Если прощения попросишь, я тебе все прощу!»

— Наврал, — говорит отец Андрий.

— А она все забыла! Она каялась, говорила: «Как я могла такое делать?» Все забыла! Прощения просила… Но я ей все равно не простил! Сломала мне психику в детстве. Вот теперь антидепрессанты глотаю. Когда началась мобилизация, мне же так плохо стало, я два дня ничего не ел. Боялся, что меня убьют.

— Панкрась, ты каждого звонка в дверь боялся, — вздыхает Елена.

— Так они же повестку носили за повесткой! Я боялся, что меня убьют, детей застрелят! Пришлось пойти к психиатру. Он говорит: «Это у вас недовыработка серотонина»… А у нас же армия никакая. Власть полулегальная. Этот Турчинов не пойми что! Объявил себя исполняющим обязанности и начал меня на войну посылать. А мои убеждения?! Если я откажусь, я нарушу присягу. Я так не смогу, я не такой человек. В общем, сломала мне Зинка психику.

Они встают перед иконами. Панкрат и Елена берутся за руки. Отец Андрий читает молитву. Панкрат подпевает ему сильным голосом. Вступает Елена. В конце они молятся за свою старшую сестру Зинаиду. Семья выходит на улицу, когда гроза прекращается, оставляя после себя потоки воды на дорогах.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
То же Мамка 9 июня 2014
Спасибо, Марина.
Дай Бог всем увидеть то, что увидели Вы.
Google piscissinepanties@gmail.com 28 мая 2014
Полный бред. Хоть немного бы пообщались с украинцами. Всю жизнь прожил в Украине, хотя русский по национальности. Много раз бывал в Крыму в детстве и несколько уже будучи взрослым. Учился в Харьковском вузе, где было много студентов из западных областей Украины. Могу сказать, что мне противно такое читать. Майдан тут исключительно нацистский, живут все за счет русских братьев. Ппц просто как можно всё извратить. Майдан был спланированной акцией, это понятно, только там было слишком много людей, которые в этот план не были посвящены. Очень много. Были те, кто стоял за правду и многие погибли. Он дал надежду, которая с каждым днем меркнет, благодаря вои таким писакам.
Надежду на то, что есть еще люди, готовые отдать жизнь за что-то большее, чем толстый кошелек. Не знаю что значит георгиевская лента, но если верить тем, кто ее носит, то гораздо больше права ее носить имеют те, кто стоял и все-таки выжил после майдана, они сражались за свободу. А наши и ваши политики всё извратили. Крымчане - всё очень просто. Люди купились на большие зарплаты и пенсии. Иуды, продавшие братьев за 30 серебренников. Фашисты, антифашисты, все как один кричат война. И да, дураков везде хватает. И у нас и у вас.
Yahoo reinertorheit@yahoo.co.uk 29 мая 2014
piscissinepanties@gmail.com:
Yes, you piss in your panties - Nazi FILTH. Burn in HELL with your Poroshehnko, SCUM. Go and suck Obama's cock.
понтон макут 25 мая 2014
Бесподобно.
Грэй-Биркин Александр 23 мая 2014
Друзья мои!!! Всех своих поклонников приглашаю на свой сайт, где вы можете бесплатно скачать всю мою литературу!!! Четыре книги стихов -- лучше чем у Пушкина!!!
Заходите -- или https://sites.google.com/site/algreybirkin
ВСЕЛЕНСКИЙ ПОЭТ АЛЕКСАНДР ГРЭЙ-БИРКИН
Неизвестный Сергей 23 мая 2014
"А тут Россия — братья наши…"

как за жопу взяли, так укры про братьев заикаться стали, вся суть в одной фразе
Google putinhuilo2014@gmail.com 23 июня 2014
Неизвестный Сергей:
Да ваш кремлевский карлик не Украину за жопу взял, а Рашу в неё загнал. Только ты, в силу своей недалекости, еще этого не понял.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение