--

Предвоенные дебаты

Короткий отчет о совместной лекции декана экономфака МГУ и председателя Нацбанка Казахстана о зыбкости экономики и мироздания

Привычный мир разваливается и тает, от него уже почти ничего не осталось. Кажется, никогда еще все так не текло и не изменялось. Интересно, как это дальше будет перетекать из одного состояния в другое? Над субтильностью мира задумывались лучшие умы человечества. Декан экономического факультета МГУ Александр Аузан не остался в стороне от этого вопроса и говорил о нем на лекции, прочитанной в Казахстане, важном форпосте ТС, без которого непонятно, как и рассуждать о месте, роли и влиянии России в теперешнем мире. Примечательно, что эту лекцию Аузан читал вместе с председателем Национального банка Казахстана Кайратом Келимбетовым, кстати, тоже выпускником МГУ.

Игорь Свинаренко поделиться:
7 июля 2014
размер текста: aaa

Новые мировые вызовы: в поисках нестандартных решений

Речь даже не о судьбах России, как мы любим, а шире. Лекция имела место в рамках работы клуба «Беседы об экономике и не только», который провел свое первое заседание в отеле «Рахат Палас» 25 мая 2014 года. Модератором выступил Серик Аханов, видный казахстанский экономист и политик. Аханов, что примечательно, на открытии сказал не о дальнейшем улучшении и углублении, а, напротив, честно признался, что развитие экономики Казахстана идет очень парадоксально и противоречиво: «Мы встречаемся на каждом шагу — и в области теории,  и в области практики — со многими тайнами, загадками, мифами». А наука на что? Так в том и беда, что наука этого всего объяснить не может. И что делать?

Вот, собственно, об этом и речь. В Казахстане многих, в том числе и специалистов, волнует: почему в августе 2007-го года неожиданно затормозил финансовый сектор? Почему закрылось кредитное окно? Почему в стране самая высокая в мире доля неработающих кредитов? Если это случилось однажды и непонятно, почему, то, стало быть, может еще повториться? Этот вопрос я формулирую для себя, потому что меня настораживает, что даже профессионалы не понимают, что происходит. Куда уж нам, неэкономистам!

А они — в лице председателя Нацбанка — отмечают первым номером такое свойство сегодняшней мировой ситуации, как волатильность. Посмотрите в словарях, это слово вас неприятно удивит. Знаете, котлета де-воляй от этого же корня. В общем, никакой уверенности в завтрашнем дне. То есть у кого она есть, тот не понимает, что происходит. А кто понимает, что происходит, тот тоже не знает, что будет завтра. Он не только не имеет уверенности в завтрашнем дне, но и знает, что ей, вообще говоря, неоткуда взяться.

Волатильность цен на нефть — отсюда и колебание обменных курсов, и так далее. Однако, кроме волатильности, есть еще и такая неприятная штука, как неопределенность. Никто не может предугадать развитие глобальной ситуации. К этому добавляются такие вещи, как сложность, двусмысленность и, опять-таки, противоречивость. Одним словом, прогнозировать нет смысла.

Вот кризисы. И самого конца 90-х, и кризис 2008-2010 гг. Казахстан тогда решил придумать, как научиться спасать свою маленькую экономику, когда мировая тонет. Понятно, что вариантов тут немного. Первый — нарастить экспорт природных ресурсов (с расчетом, главным образом, на Китай). И второй — диверсификация экономики. Интересно, что про первый путь в Казахстане говорят позитивно, в отличие от России. Вот что еще напоминает про Россию, как бы сближает с ней, так это красивая идея — построить в Алматы Международный финансовый центр. Мощная мечта, чего уж тут.

Мечтать, да, приятно, но в Казахстане трезво сморят на ситуацию и понимают, что одним экспортом природных ресурсов сыт не будешь: 110 долларов за баррель — это край, а дальше — уже риск. Пять-десять долларов вниз — и страшные риски.

Председатель Нацбанка очень прозрачно намекнул на неприятные перспективы в случае обвала цен на нефть и совсем недвусмысленно сказал, что из-за них в свое время начался крах великой империи. Келимбетов намекнул, что от повторения ситуации никто не застрахован. За эти слова я ему очень благодарен, потому что, когда про это говорю я, меня обвиняют в разном страшном. Еще должен сказать «спасибо» и за такие слова: «Та же пресловутая сланцевая революция также заметно изменила баланс. И  этим очень серьезно нужно заниматься». А то некоторые хихикают, когда я упоминаю про сланцы, — осторожней надо с этим!

И еще же есть оппозиция, которая против присоединения Казахстана в рамках ЕврАзЭс к экономике в десять раз большей, в то время как Франция, Германия и Англия — вполне сопоставимы. Председатель Нацбанка, что приятно, весьма откровенен и не жертвует истиной ради такого сомнительного добра, как политкорректность. Он прямо сказал о том, что по реформам Казахстан обогнал Российскую Федерацию, и внимательные люди это давно заметили. Взять, например, пенсионную реформу, в проведении которой Казахстан допустил куда меньше ляпов, чем РФ. («Пенсионная реформа действительно провалилась в России, я это могу сказать с большой определенностью», — как позже с солдатской прямотой сказал Аузан). У меня такое впечатление, что казахи, кстати, гораздо прагматичней смотрят на мир. Если послушать официаль ные речи в России, так что из них следует — развитая мы страна или развивающаяся? В лоб не говорят, но как бы первое, раз мы до самого недавнего времени входили аж в Восьмерку. Ну и что, что с того? А Кайрат Келимбетов в своей речи прозрачно обозначил, что считает свою страну — развивающейся. Сказав, что ей мало двух планов «А» и «Б», как у «взрослых», то есть «у развитых стран или у  супердержав», и надо просчитывать тысячи сценариев.

Свою часть лекции председатель Нацбанка закончил пассажем, в котором есть роскошная мысль: «Недавно я прочитал книгу, которая называется „Даосизм для Запада”, она интересная, поскольку  разъясняет восточную философию для людей с  европоцентристским мышлением. И вот первый тезис, который меня сильно поразил: „Природа к нам недобра и несправедлива”. Вот, если исходить из этого и перенести такую аналогию на мировую экономику, то мировая экономика несправедлива, в ней никаких принципов и гарантий, по крайней мере для небольших акторов, не существует». Тут и трезвость, и добрая шутка насчет европоцентризма, и это под боком у древнего могучего Китая, который изобрел чуть ли не все великое, чем мы пользуемся, включая порох, бумагу и даже ракеты, которые после элегантно спиратировал Циолковский. Я просто полюбил этого оратора!

Далее модератор предоставил слово профессору Аузану, обозначив, что тот продолжает линию, начатую самим Жан-Жаком Руссо в его знаменитом «общественном договоре». Вот цитата из короткой речи Аханова, который вполне себе, как я понимаю, тонкий автор: «Еще у Кейнса есть мысль о том, что идеи экономистов, как в силу их правильности, так и в силу их ошибочности,  имеют большее влияние, чем принято считать. И прагматичные люди, которые считают, что они не подвержены интеллектуальному влиянию, на самом деле являются просто рабами  той или иной теории».

Профессор Аузан так ответил на эту велеречивость: «У Руссо с „общественным договором” получилось не вполне гладко, потому что нация, которая приняла близко к сердцу его идею, устроила самую страшную революцию в Европе, после чего примерно 150 лет теорией „общественного договора” не занимались — слишком велики были разрушения от пожара. Поэтому я бы поостерегся предлагать идеи, которые могут иметь слишком большое общественное влияние. Кайрат Нематович — макроэкономист, я — институциональный экономист, то есть „микро-микроэкономист”, или мегаэкономист, как Оливер Уильямсон выразился, лауреат Нобелевской премии 2009-го года. Кому дали Нобелевскую премию в разгар мирового кризиса? Конечно, институциональному экономисту, потому что институциональная экономика — это фонарик, который в режиме рассеянного света позволяет более или менее увидеть, как устроен мир». И Александр Аузан высказался на ту же тему, что и Кайрат Келимбетов, но, конечно, с другой позиции — не макро-, а мега-. В чем, собственно, и смысл двойной лекции.

Начал он с мощной мысли о том, что теперешний ценностной сдвиг (арабские революции и все такое прочее) куда круче того, что поразило наше воображение в 1989-м, и «мы переживаем в этом смысле новый 1968-й год». А вот и еще страшный удар, который был немыслим в 68-м: «Human capital shortage — внезапная нехватка высококвалифицированных мозгов в этом мире, совершенно непонятно откуда взявшаяся».

Замечательно сказал Аузан и о таком восхитительном явлении, как «трагедия успеха»: «Когда выяснилось, что людей лечат достаточно успешно и они доживают до 80-90 лет, при этом переставая работать в 55-60. Я думаю, никакая пенсионная система не выдержит этого напряжения, и поэтому надо думать о том, что возникает из такой трагедии успеха». То есть не во всех бедах виноваты чиновники — что же, приятно это слышать, не все так плохо, не все так безнадежно.

Еще термин, про который я, признаться, раньше и не слышал — «отлив глобализации». Эта формулировка уже сама по себе много чего объясняет… В начале прошлого века, еще до Первой мировой, всерьез говорили о том, что войн больше не будет, и потому мир будет управляться как-то согласованно и разумно. Смешно, конечно, про это вспоминать теперь. Аузан нас этим развлек. А еще тем, что напомнил наивного старика Маркса, который был уверен, что еще при его жизни человек будет вытеснен из производства, а производство будет автоматизировано. А мы все вкалываем на своих галерах, у кого какие. Так вот, по Аузану, процессы автоматизации волнообразны, как и процессы глобализации.

Так почему буксует глобализация? Декан экономфака взялся это объяснить четко, и внятно, и, что самое важное, коротко. А все дело в трансакционных издержках (это явление открыл и описал Рональд Коуз). Я как-то сразу подумал о неэффективности, например, вертикали власти, но лектор не полез на рожон и рассказал о фирмах настолько больших, что там никак нельзя поставить под контроль все процессы. В результате Евросоюз, по оценкам Аузана, «представляет собой изумительное явление именно потому, что это практически предельное явление, в смысле роста координации мира. Им удалось построить четвертый уровень управления. Стоит учесть, что часть стран, входящих в Евросоюз, является федеральными государствами с муниципальным уровнем управления. Они имеют три уровня управления внутри себя, четвертый они надстроили. И мы видим, насколько сложно реализуется это управление. Пятый уровень управления — мировое правительство, я думаю, не возможен даже теоретически, потому что запредельно высоки трансакционные издержки».

Коротко еще передам такую мысль лектора: пять лет назад ЕС говорил, что на подготовку Украины для вступления в члены нет денег. Денег стало меньше, а Украину вдруг решили принять. Что так? А «просто ее стали рассматривать как объект в конкуренции за рынки, а не как субъект вложения средств в институциональные реформы».

Еще про ценностный сдвиг: «В этом мире в последние годы что-то стало много странного. Бразильцы, которые выступают против Чемпионата мира по футболу. Арабы, которые сначала делают революции — «арабская весна», а теперь делают контрреволюции — «арабская осень». Пиратские партии, которые проходят в европейские парламенты под лозунгом  уничтожения частной интеллектуальной собственности в Европе. В мире наступил дефицит ценностей. Люди недовольны правительствами и полагают, что правительство должно сделать что-то, но непонятно, что…»

Вывод, кстати, не обнадеживает: «Мы пока не очень понимаем, какие ценностные векторы появятся в этом мире». Ну, уж если такой специалист не знает, не понимает, то куда ж нам-то? На что надеяться? Разве что на университеты, которые, по Аузану, «производят культуру нации. Они производят ценности и поведенческие установки, они производят ценности элит, которые затем становятся ценностями больших масс населения, поэтому, я думаю, что сейчас к университетам надо относиться как к мегапроектам, в которых родятся те или иные ценностные структуры будущего мира».

И тут я надул щеки. Я закончил как раз тот самый университет, где Александр Аузан сейчас декан. И как-то я должен соответствовать и произвести какую-то ценность!

— Пока, правда, не получается. Не тот уровень, — подумал было я  пессимистично. Но Аузан, как бы подслушивая мои мысли, сказал, что наблюдается сегодня общее проседание всей системы образования: «С горечью должен констатировать, что профессор  университета начала ХХ-го века умнее и сильнее профессора  университета начала XXI-го века. Единственное, что утешает, так это то, что, видимо, в начале XXII-го будет еще хуже». Залу смешно… А мне нет!

Теперь дам несколько цитат из Аузана, каждая из которых стоит отдельного разговора, но я тут за недостатком места воздержусь от комментариев. Эти слова можно распечатать на принтере, обрамить и повесить на стену, или вовсе «отлить в граните».

Вот высказывание по поводу Владимира Зворыкина и Сергея Брина, которые свои открытия совершили не в России, хотя в ней родились: «У нас действительно произрастает потенциал, но капитализируется этот потенциал в других странах. Мы делаем ставку на минеральные ресурсы почему-то, а не на мозги. Почему-то мы считаем мозги очень эфемерными, а минеральные ресурсы очень надежными. Для меня это  серьезная проблема». Далее прогноз в тему: «Мозги будут утекать и капитализироваться в других странах».

Читать и перечитывать, эти строки хороши и без моих скромных мыслей, у вас свои найдутся. Да что мы все вокруг да около! Научное сообщество, кредиты, пенсионная реформа — это ведь все не смертельно. А вот еще про что сказал экономический гуру, а не экзальтированный публицист: «Сейчас опасность мировой войны гораздо выше. Я думаю, что она почти так же велика, как в 1962-ом году во время Карибского кризиса».

Не могу удержаться и даю еще одну роскошную цитату из Аузана, ну так, на десерт, о том, что, хотя мировая война на носу, не все так плохо и на что-то еще можно надеяться: «Вообще, краткосрочный взгляд, short-term orientation, — это большая беда в современном мире, особенно для элит. Если вы руководствуетесь коротким взглядом, то правильно „пилить” деньги, пока они не ушли из бюджета,  прямо на ходу. Если вы смотрите на три года вперед, то уже 30% есть смысл отпилить, а 70% все-таки надо куда-то употребить. Если вы смотрите в десятилетней перспективе, то уже 30% отката не имеет экономического смысла. Таким образом, договоренность между либералом и консерватором вполне возможна, если они оба обладают долгосрочным взглядом».

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение