--

Севастопольский иллюзион

Как со снайперской точностью снять фильм о любви и войне

Божья коровка медленно садится на прицел винтовки. Девушку-снайпера почти не различить среди крымских скал. Она лежит, притаившись, без движения уже двое суток — выслеживает противника. Ее мышцы затекли и стали камнями. Взгляд остекленел от напряжения. Это ее последняя дуэль со снайпером-фашистом. Идет очередной съемочный день украинско-российского фильма «Битва за Севастополь» — назло всем разговорам о непримиримых противоречиях между нашими странами

Игорь Найденов поделиться:
17 июля 2014
размер текста: aaa

309-й

— Божья коровка — приторный образ? Чего вы хотите: это кино, — режиссер Сергей Мокрицкий увлеченно водит пальцем по одному из мониторов, время от времени отдавая команды «плей-бэку» Артуру: «Крутани назад», «Стоп», «Дай крупно». — Ого, а немец-то не дурак, не подставляется, — удивляется режиссер так, будто в первый раз видит происходящее. Но это видимость, греза. Впрочем, как и все почти, что касается кино. — Смотрите, что будет дальше: Людмила Павличенко кровью из раны чертит у себя на лбу крест, а затем встает в полный рост, опускает винтовку. Стреляй, как бы говорит она, я отказываюсь воевать. И она действительно хочет умереть, потому что устала от войны, устала убивать, ведь к этому моменту на ее счету 308 уничтоженных гитлеровцев. — Яснее ясного, что эту сцену режиссер не только снял, но и многократно прожил, пропустив сквозь себя. Даже странно, что его самого нет в кадре — где-нибудь вон за тем валуном, в маскхалате. — Потом немецкий снайпер поднимается навстречу девушке и некоторое время настороженно смотрит на нее — словно прикидывая, нет ли в этом ее жесте подвоха. Потом стреляет. Но одновременно раздается и второй выстрел. Это нажала на спусковой крючок девушка, сама от себя не ожидая, на автомате — сработала механическая память, сказались тренировки в школе снайперов по системе Потапова. Оба падают. Видите, падают одновременно? Но выживает только наша героиня, — победоносно заключает Сергей. Будто сам тоже стрелял и это его механическая память. Да что там, будто это он и разработал систему Потапова.

— Так это же «Прощай, оружие!» какое-то, а не «Битва за Севастополь».

— Но у нас ведь и будет фильм о любви. А вы решили, что про войну? Про войну у нас всего кусочек — вы как раз на него попали, — улыбается Мокрицкий. Затем пытается сменить иронический тон на деловой: — Артур, ты давай тизер показывай, готовый фрагмент, а материал нельзя. А то люди посмотрят на эту сырость и подумают: что за идиот, а еще об искусстве рассуждает.

***

Из разговоров с реквизитором:

— Меня волнует мать с ребенком, которых мы расстреливаем.

— Не хочет пиротехник их убивать по отдельности. Давайте одной пулей прошьем.

— Только где взять пупсика?

— Ну, что мне вас учить — отвлеките детей на пляже и отберите.

 — Поняла. Я просто съезжу в «Ашан» и куплю. Без волосиков?

— Да-да. Мы его кровякой замажем.

Рогатка в подарок

Съемки фильма с рабочим названием «Битва за Севастополь» уже подходят к концу. Премьера запланирована на юбилейный 2015-й — год 70-летия Победы. В основе сценария двадцать лет (1937–1957) из жизни и судьбы Людмилы Павличенко — реальной женщины, сколь легендарной, столь и незаслуженно забытой.

Сержант Павличенко считается самым результативным снайпером Великой Отечественной войны: у знаменитого Василия Зайцева на счету 211 пораженных целей. Она герой Севастопольской обороны, с ее именем на устах советские солдаты шли в бой. Павличенко стала символом, еще будучи на фронте. В Музее Советской армии хранится рогатка, которую ей подарили дети Севастополя. Все это факты истории России.

Сержант Павличенко повлияла на решение западных союзников вступить в войну с гитлеровской Германией. А это уже факт мировой истории. И он требует более подробного изложения.

После эвакуации из осажденного Севастополя Людмила Павличенко в составе советской делегации отправляется в своеобразное агитационное турне по США. Задача — убедить американцев открыть второй фронт. Русские ездят по городам Северной Америки, произносят речи. Людмила Павличенко даже знакомится с первой леди Элеонорой Рузвельт. Потом это знакомство перерастет в дружбу: в архивах сохранилась их переписка. Но все усилия напрасны.

— И вот перед решающим выступлением Павличенко говорит своему комсоргу: «Нужно что-то другое, чтобы достучаться до них», — рассказывает Сергей Мокрицкий. — Однако комсорг на то и комсорг, он против самодеятельности. И отвечает ей: «Бери бумагу и просто прочитай текст». А теперь вообразите эту картину. Она выходит на трибуну: софиты, бархат, перед ней толпа преуспевающих, сытых и далеких от войны людей. Она выдерживает паузу, пристально смотрит в зал, потом сминает этот протокольный листок и произносит всего десяток слов: «Джентльмены! Мне двадцать пять лет. Не стыдно вам отсиживаться за моей спиной?»

— Уж больно похоже на художественный вымысел.

— Сюжеты из жизни часто бывают богаче литературных. Как бы там ни было, а второй фронт союзники открыли буквально через несколько дней после этого выступления. И это еще один ее подвиг.

***

Из разговоров с оператором плей-бэка:

— Покажи еще раз, как каскадер самым ценным «мужским» рисковал под Киевом. Видите, он не успел и подорвался. Но он все равно молодец — добежал до нужного места и только потом упал. Знает, что это в 3D будет. Все-таки есть место подвигу и на съемочной площадке.

Дайте пятнадцать минут

Прав режиссер и демиург. Разве сам этот фильм «Битва за Севастополь» не кажется художественным вымыслом, если взглянуть, как он делается, со стороны — скажем, взглядом потребителя политических новостей?

Начать с того, что это совместный украинско-российский проект. Финансирование совокупное, в таком примерно соотношении: одна российская часть к трем украинским. В том числе из государственных источников. Но главреж россиянин. Съемочная группа тоже смешанная. Запустили проект в 2012 году, и с тех пор он ни на день не останавливался. Позади павильонные съемки в Киеве, натурные в Одессе, Крыму и в окрестностях западноукраинского города Каменец-Подольский. Причем основная работа пришлась как раз на послед- ние полгода, самые кризисные в отношениях России и Украины.

Так что если сложить все перечисленное в одну голову и добавить туда название фильма, то в этой голове непременно возникнет вопрос: как такое вообще возможно?

Быть может, конечно, дело в самой Людмиле Павличенко. Ведь почти все в съемочной группе говорят о магии этого образа, о его объединительной силе. При этом никто не заикается о переработках, не ноет и не носится с райдерами, как это часто бывает в кинопроектах.

Взять российскую актрису Юлию Пересильд, исполняющую роль главной героини. Мало того что она отказалась от ряда заманчивых предложений в пользу «Битвы за Севастополь». Члены группы вспоминают, что она начала работать спустя всего три месяца после родов. Правда, просила иногда: «Дайте пятнадцать минут — молоко пошло, сцедиться надо».

*** 

Из разговоров с пиротехниками:

— Я понимаю, что пускать по воздуху паленую бумагу — это искусство. Но готовы ли у вас горелки? И почему бочка горит? Сейчас не в бочке дело. Сейчас время широких мазков. Ну подбрось ты туда песка. Нассы туда, в конце концов. Вас ведь там двадцать человек с высшим образованием. У нас горит бочка, что делать, б…? А публика ждет.

— Все нормально, все потушили.

— Это заклинание я слышу уже год. Мотор! Внимание, приготовились. Начали.

Другой май

В самом разгаре второй, летний блок съемок в Одессе — группа работает на берегу моря. Остается «еще один Киев», а дальше монтаж, озвучка, музыка — в общем, подготовка к прокату. Правда, есть одно отличие прошлой Одессы от нынешней. Сейчас здесь снимают еще и севастопольские сцены, например одну из ключевых — сцену эвакуации. Почему? Парадокс, обусловленный, так сказать, привнесенными обстоятельствами.

Согласно первоначальному замыслу, съемки в Севастополе должны были пройти тоже дважды. Первый блок благополучно отсняли в ноябре-декабре. Второй запланировали на май. Но в мае, как известно, это были уже совсем другие Севастополь и Крым. Выяснилось, что договариваться о съемках не с кем: старое кинематографическое начальство Крыма куда-то подевалось, а новое откуда-то еще не появилось. К тому же надо было везти с собой военную технику, взрывчатку, автоматы-пулеметы, как бутафорские, так и настоящие, — всего порядка 200 единиц. Кино-то частью своей все-таки про войну. Очевидно, что в то время в Крыму не нашлось бы ни одного чиновника или военного начальника, кто бы рискнул дать разрешение на транспортировку оружия. Это даже представить было трудно: на полуострове только что прошел референдум, крымские татары бушуют, по обеим сторонам Перекопа войска, а тут какие-то плотные мужики в черных футболках с надписью Artfairfilm тащат на КамАЗе боевую зенитку, приговаривая: «Не стоит так переживать. Это же просто кино». Короче говоря, шансы продолжить съемку в Севастополе были равны минус бесконечности, и группе пришлось оперативно перевыбирать часть натуры. Скажем, замена Инкерманским штольням нашлась под Каменцом-Подольским.  И пусть первые выигрывают по масштабу и зрелищности, зато съемки фильма не остановились.

— Трудно поверить, что на отношениях внутри съемочной группы не сказались политические события на Украине.

— Да какое там! Мы все уже по сто раз друг с другом переругались, так были взвинчены, особенно зимой, — только что не душили друг друга, — вспоминает главреж. — Допустим, у нас съемки в Киеве. Февраль, павильон. Режиссер монтажа — между прочим, лучший на Украине, ему тридцать лет, умнейший человек, — ночи проводит на Майдане: жжет шины, строит баррикады и агитирует за Евросоюз. А днем мы с ним монтируем материал в интерьерах Белого дома — мы тогда Америку снимали. И я до сих пор помню этот горелый запах, которым он весь пропитался. Конечно же, у нас полсмены уходило на болтовню.

Но затем в какой-то момент многие поняли, что так дальше продолжаться не может, потому что мешает работе. И на одном из собраний группа решила ввести мораторий на разговоры о политике. Решила даже с какой-то радостью и облегчением. Мне кажется, что все это нас еще больше сблизило.

— Были кадровые потери?

— Единичные. Кастинг-директор по украинским актерам ушла. Она сказала: как-то не горю желанием после всего, что произошло в Крыму. А мы уже два месяца с ней работали, и она профессионал. Кто еще? Была у нас москвичка, гример, работала с нами в Севастополе. А в Каменец-Подольский не поехала. Из-за матери. Та насмотрелась российских телеканалов и дочь на Украину не отпустила.

***

Из разговоров по мегафону:

— Запускаем динамик-лайт. Двое морячков, ко мне. Бегом. Гражданские женщины, тоже сюда. Приготовьтесь к репетиции. Будем давить друг друга.

— Кто заведует спаренным пулеметом, подними руку.

— Хлопцы! Актеры массовых сцен! Снимается совсем не смешной эпизод. Давайте проживем его страшно.

Сделайте, как было!

В отличие от каменец-подольской массовки, одесская требует отдельного разговора. Город-то кинематографический: в урожайный год здесь снимают полтора-два десятка фильмов. Так что речь идет не просто о людях, приходящих на съемочную площадку, чтобы срубить не очень пыльную копейку. Это целая корпорация со своим кодексом поведения и традициями. Они общаются в социальных сетях, устраивают встречи вживую, поддерживают друг друга, делясь информацией, где и когда будет запущен новый фильм. Правда, сейчас для одесской массовки настали скудные времена. По слухам, российская сторона отказалась от съемки чуть ли не десятка картин. Дошло до того, что, списавшись в интернете, актеры массовых сцен организовали флешмоб в поддержку российских кинопроизводителей.

В общем, «Битва за Севастополь» — едва ли не единственная отдушина.

Начинается съемка атаки немецких самолетов на беженцев, толпящихся на пирсе в ожидании эвакуации.

— Все на исходной? — спрашивает мегафон. — Работаем, не материмся. Тишина.

Раздаются два взрыва, потом автоматная очередь. Толпа бросается на берег. Истошно орет мальчик — его топчут пробегающие. Снова взрывы. Массовку уже не остановить: вошли в раж. Трещат рации, производя впечатление милицейской операции. А мальчик уже  воет по-волчьи, да так жалобно, что хочется поскорее вызвать службу опеки. Меня успокаивают: родители ребенка каскадеры, не в первом фильме участвует, профи.

На пригорке скучает командир подводной лодки. Его эпизод отсняли утром. Показывает удостоверение актера массовых сцен — все весьма серьезно. Но показывает каким-то слишком милитаристским жестом. Оказывается, в 1994 году он окончил театральный лицей, но судьба забросила в органы. Шестнадцать лет отслужил в Одессе милиционером. Как вышел на пенсию, взялся за старое — стал сниматься. Пока что в массовке и изредка в качестве эпизодника. Про нынешнюю войну говорить не хочет, все больше про учение Рериха и что Одесса — место силы.

— Да ладно вам за уши притягивать эту крымскую тему, — говорит командир подлодки. —Вспомните фильм «Тарас Бульба». Богдан Ступка его играл, министр культуры Украины, царствие ему небесное. Он встает, руки вот так разводит и говорит: «Мы люди ру-у-усские». Это сцена перед боем с поляками. Ага, практически с Евросоюзом. И ничего, по всем украинским каналам крутили. Правда, после Майдана перестали.

Так вот в чем она, главная сила кино. Все допускается и многое прощается.

Впрочем, большинство массовиков все-таки не волнует, о чем фильм. Про Крым или не про Крым — главное, чтобы платили и роль со словами дали.

Среди прочих в массовке выделяются двое, главным образом своим энтузиазмом. Они даже ходят парой: высокий и нескладный Костик Максимишин и коротыш на его фоне Саша Мельниченко.

Костик прославился тем, что 2 мая, когда горел одесский Дом профсоюзов, спас из огня трех женщин, получив при этом бейсбольной битой по голове от кого-то из бойцов «Правого сектора». Он с гордостью показывает грубо заштопанный шрам и сообщает, что состоит в народной дружине антимайдана.

— А не опасаетесь вот так открыто об этом говорить? Того гляди вызовут куда следует.

— Да я сам хочу. Я бы им тогда рассказал, как все было. Только что-то не вызывают. Неинтересно им, наверное. Хотя обещали выплатить компенсацию как пострадавшему.

Саша менее откровенный. Он рассказывает все больше о своих успехах в кино. Например, как недавно сни-мался у Никиты Михалкова в бунинском «Солнечном ударе».

— Получается, Никита Сергеевич успел отстреляться до всех событий?

— У него чуйка. Он везде успевает.

Сегодня Костик играет беженца — по сценарию его убивают. Саша играет инженера — по сценарию он остается жив.

***

Из разговоров с режиссером:

— Ничего не готово. Ничего. Впору отменять съемку. Впору отменять все. Кроме погоды.

— Девушка-официантка, я получил командировочные, можно еще кофе?

— Взял запасные штаны? Сейчас выстрел будет.

— И покажи Юле подводную лодку в стоп-кадре. Где она плачет. Попрыскали глицерином? Губы у нее побиты?

— Я пошел ругаться. 19.45 — время ругани. Мишаня, благослови меня. Пойду Григоровича дрюкать: он подлодку не доделал.

Коллективная шизофрения

— Те, кто это организовал, добились своего: посеяли в людях страх, недоверие друг к другу. Я сужу по своим знакомым. Если раньше мы обсуждали все, что только в голову придет, то теперь свои разговоры процеживаем, даже с близкими, — говорит Сергей Куркаев, одесский кинопродюсер. Он пришел на съемочную площадку развлечения ради — сыграть в эпизоде у друга-главрежа. Считает события в Доме профсоюзов спланированной провокацией:

— Я сам видел эту мосфильмовскую кровь, которой нападавшие обрызгали ступени, чтобы возбудить толпу. Потом нашел пустые флаконы, в которых ее туда принесли. Я киношник, знаю.

— А почему мосфильмовская?

— Ну, это такой профессионализм. Есть, скажем, кровь голливудская, а есть мосфильмовская — она кровавее, натуральнее выглядит.

В Одессе сейчас не найти ни одного автомобиля с российскими и даже белорусскими номерами. Отели стоят пустые. Хотя белорусы, утверждают в гостиницах, начинают бронировать номера аж с ноября, и в это время здесь обычно курортное столпотворение. Одесситы делают вывод, что россияне и белорусы поехали в Крым, курортный сезон провален.

По телевизору тот же агитпроп, что и в России. Только перевернутый с ног на голову. Многое касается Крыма, который иначе как временно оккупированной территорией не именуют. Вот так, допустим, звучит одна из новостей: «Министерство культуры Украины перенесло празднование Дня флота 27 июля из временно оккупированного Крыма в Одессу». Постоянно сообщают о трудностях, испытываемых полуостровом: «Количество туристов сократилось на 30%, инвестиции — на 40». На карте за спиной девушки, читающей сводку погоды, Крым остается украинским.

При этом никак не покидает легкое ощущение коллективной шизофрении. Вот, скажем, Иван Охлобыстин призывал недавно президента Путина ввести войска на Украину, а на украинском ТВ беспрестанно крутят сериал «Интерны» с участием этого актера. Кругом только и слышно: «“Правый сектор”, бандеровцы». А памятники погибшим в Великую Отечественную стоят подкрашенные и отремонтированные — видно, что делали к 9 Мая. А тут вдруг на витринах отделений российских банков появились наклейки: «Мы финансируем оккупантов!» Ну, провисели они несколько минут.

Кто-то из украинской части съемочной группы вслух зачитывает российскую новость, добытую с помощью айфона: в Севастополе «Макдоналдс» заменят каким-то мифическим «Русбургером». Все ржут. Следующая новость о запрете кружевного белья. Все снова ржут. Нам бы ваши проблемы, говорят. И правда, неловко как-то.

***

Из разговора с внутренним голосом режиссера:

— Эх, как бы сегодня успеть все взорвать плюс организовать налет авиации. Не хватает времени. Выработки, нормы. Начнешь раздвигать эти рамки — смета увеличится. А если крутиться внутри сметы, то за счет чего-то. Это как тришкин кафтан: на голову натянул, а ноги торчат. В советское время нормативы ниже были. Взрывы, дети, животные, трюки — минусуем секунды снятого. Смена — 8 часов. Все по КЗОТу: людям же надо книжки читать, кроссворды разгадывать. А если непогода, вообще отмена. Тарковский — тот умудрялся по два месяца ничего не делать. То у него лошадь на натуре сбежала, то ребенок заболел. Он мог думать, переснимать, репетировать. А сейчас деньги, деньги, деньги…

Договоримся

Похоже все-таки, что мораторий на политические темы соблюдается на съемках не всеми. Говорят о политике. Как о ней не говорить? Избегают только жестких, металлических словечек, лишающих возможности сдать назад, вроде «аннексии», «интервенции» или «люстрации». Хотя, может, просто устали от сильных эмоций.

— Угощайтесь шоколадкой, — предлагают мне.

— Порошенковская? Отказаться есть возможность? — спрашиваю.

Смотрят как на ущербного. Ясно: такие шутки здесь не в чести. Интересно, а что допускается?

Художник по костюмам Алексей Камышов — россиянин. Фильм «Сочинение ко Дню Победы» и сериал «Ликвидация» — его. Рассказывает, как вез американскую военную форму из Киева в Москву:

— Аэропорт. Досмотр. Украинские пограничники и таможенники рты пораскрывали — виданное ли дело? Пришлось давить на жалость: «А вы представьте, сколько у нас костюмов в Крыму застряло!» Пропустили.

Он предлагает устроить провокационный перформанс — пройти с украинским флагом по Красной площади, а по Крещатику с российским. Одновременно. И снять, что из этого выйдет. Похоже, правду говорят, что часть своей жизни киношники проводят в иллюзиях.

А вот военный реконструктор по фамилии Прищепа. Бывший политработник. Как и любой реконструктор, педант и чистюля. Всю эту его идеальную амуницию хочется пофактурить, аж руки чешутся — припорошить американской гипоаллергенной пылью яловые сапоги, пустить по гимнастерке неуставную складку. Он рассказывает про случай, недавно произошедший с ним в Киеве:

— Прохожу мимо группы парней. А они мне: «Давай с нами москалей на ножи ставить». Я им: «Ну, я москаль — меня ставьте». Парни стушевались. Оказалось, рекламная акция — кажется, ножей.

Вот Артур, полутатарин из Ялты. Живет в Киеве. Слушает разговоры про политику, молча усмехаясь чему-то своему. Похоже, все уже сказал. А может, готовится.

Вот вездесущая Маричка. Она и с массовкой разбирается, и с кормежкой группы, и с транспортом. Ты к ней с русской речью не подходи, предостерегают: она жуткая националистка. И не дай бог назвать ее Машей.

Подхожу.

— А почему вас Машей нельзя называть? — спрашиваю.

— Да этих Маш уж очень много вокруг развелось, а Маричка только я одна, — простодушно отвечает на русском жуткая националистка.

— Украина объявила Россию военным агрессором. А вы фильм вместе делаете. Это как?

— Фильмы делают не государства, а люди, — отвечает Егор Олесов, генеральный продюсер с украинской стороны.

— А не было в мыслях заморозить проект, пока все не утрясется?

— Остановиться просто, если идет подготовка. А мы уже вошли в съемочный режим. Чистый бизнес? Можно и так сказать. В любом случае я как продюсер считаю деньги. Кроме того, мне кажется, что большая шахматная игра наверху — это не та причина, из-за которой хорошие люди должны терять рабочие места.

Сговорились они все, что ли?

Художник-постановщик — Юрий Григорович. Он производит впечатление человека, расположившегося над схваткой: все время фотографирует сцены фильма, отчего кажется, что держится обособленно. Может, потому что он из Литвы? Хотя нет, вряд ли дело в этом, ведь он родился на Украине, а учился в России. Но и он твердит: нет противоречий, делаем общее дело. Будто мантру, будто «Ом мани падме хум».

Впрочем, ее тонкую вибрацию легко обрубить двумя затупленными вопросами.

— Донецк? Гуманитарный коридор? — переспрашивает Никита Тарасов, российский актер. Он исполняет роль военврача, влюбленного в главную героиню. В сегодняшней сцене он, жертвуя собой, отдает ей свой эвакуационный талон-пропуск на подводную лодку и тем самым спасает ей жизнь. — Мне надо сыграть драму: последний поцелуй, прощание на веки вечные, предчувствие смерти. А я, по-вашему, должен думать, есть ли у нашего фильма совпадения с реальностью?

По своему, по-актерски, он, конечно, прав. Тем более что вторые смыслы — компетенция скорее режиссерская.

— Сергей, вы начинали снимать, не в обиду вам сказать, обычное юбилейное кино. А тут вдруг такой контекст, даже контекстище. Что ни подробность, то аллюзия. Вам не пришлось что-то менять в сценарии из-за политики?

— По ходу съемок мы вносим правки в сценарий. Но не из-за аллюзий. А чтобы художественные образы стали мощнее. Аллюзии — это из сфер сатиры. Завтра ситуация изменилась, и сатира уже неактуальна. Поэтому у меня нет такого: прочитал газету, а потом впихнул прочитанное в сценарий. Я пью пиво с актером, мы говорим о роли. И в результате может поменяться текст.

Так, из скупых разговоров я начинаю понимать, в чем секрет жизнеспособности этого кинопроекта. У киношников в достатке оказалось того, чего нет у политиков — взаимного уважения и умения договариваться, находить компромисс. Допустим, выяснилось, что украинская часть группы предпочитает считать Севастопольскую битву эпизодом Второй мировой войны, в то время как российская — эпизодом Великой Отечественной. По идейным, разумеется, соображениям. Говорят также, что в результате будут сделаны две версии фильма: украинская и российская. В чем разница, непонятно. Продюсеры клянутся, что политика здесь ни при чем. Однако все это нисколько не мешает членам группы здороваться по утрам, вместе пить кофе и сообща работать над фильмом — как бы его там ни назвали в конце концов.

Ну и конечно, цемент, фундамент всего этого здорового нейтралитета — Сергей Мокрицкий. Без него, скорее всего, все развалилось бы.

***

Из разговоров с режиссером:

— И почему море-то несоленое? Эх, и здесь нае…ли.

— Все мои помощники — позитивные люди. Варя говорит массовке «пожалуйста», оператор Юра Король все время улыбается и ест сладкое. Поэтому мне не остается ничего, кроме роли плохого полицейского. Я хамлю и матерюсь, но это мне несвойственно. Хотя чаще всего я вынужден быть клоуном — тогда все проходит мирно и весело.

Красные штаны

На съемочной площадке царит культ личности главрежа.

Он одет в рваные дорогие штиблеты, футболку, извещающую, что ее владелец — поклонник фильма Тарантино «Доказательство смерти», и розовые штаны, которые когда-то определенно были красными, пока не выцвели.

Собственно, это даже не штаны, а тотемный предмет. Некоторые девушки из группы утверждают, что молятся на них, называют великими. Кто их осудит? Тут ведь столько всего намешано, связанного с духом творчества: и «два разу “ку” из “Кин-дза-дзы”», и старая песня «Крематория»: «Ах, куда подевался Кондратий? Минуту назад ведь он был с нами. В черном кафтане, в розовых джинсах…»

— Сергей, а вот вы как эту войну называете?

— Ох, я даже вздрогнул. Меня уже спрашивали об этом на питчинге, когда мы подавали заявку на фильм в украинские инстанции.

— Где-где спрашивали?

— Есть в современном кино такой американизм — питчинг. По форме напоминает советский худсовет, по содержанию защиту бизнес-плана. А смысл в целом один и тот же: хочешь получить государственные деньги на съемки — обоснуй ценность проекта перед специальной комиссией.

— И как вы ответили на этот вопрос?

— Я ответил на украинском, поскольку меня назвали «шановным». Сказал, что меня зовут Сергей, что назвали меня в честь моего дяди, который погиб 8 мая 1945 года, что пройдет время — изменится идеология, а фильм останется, если он будет стоящим, что я собираюсь снимать не о сиюминутном и мелочном, а о силе человеческого духа, о любви, о жизни и смерти.

— То есть вы разозлились?

— Да. Тем более что в комиссии сидели мои друзья и коллеги, с которыми я учился, встречаюсь на фестивалях.

— А откуда украинский язык?

— Так это я только живу в Москве, а родился-то здесь, в Житомирской области, в маленьком польском селе Полияновка. Мама украинка, папа поляк. Окончил украинскую школу, потом мореходное училище в Херсоне. Поэтому говорю на украинском лучше, чем некоторые украинцы в нашей группе. Могу цитировать Ивана Франко, Лесю Украинку, Коцюбинского. Я ведь только в двадцать лет стал говорить по-русски, когда влюбился и заметил, что девушке украинский неприятен.

— А есть ощущение, что вы снимаете уже нечто большее, чем просто кино?

— Еще бы. То, что сейчас встало между Россией и Украиной, мимо меня ну никак не могло пройти. Я люблю Крым. Служил там. У моей семьи есть летняя квартира в Балаклаве. А двое моих сыновей живут в Киеве. Друзья и коллеги в обеих странах. Я, конечно, разрываюсь на части. Как и многие сегодня.

— И как справляетесь с этим?

— Вообще говоря, лично для меня на этом фильме многое удивительным образом замкнулось. Как будто вся жизнь готовила меня к этому кино. Я, например, помню, что мальчишкой всегда приставал к ветеранам, чтобы они рассказали мне о войне. Потом снял несколько документальных фильмов о Борисе Васильеве, авторе повести «А зори здесь тихие», романа «В списках не значился». Много с ним общался. Поэтому все, что сегодня со мной происходит, я воспринимаю как некое духовное испытание. Где взять силы? На что опереться? Да вот же, на кино, на историю. Проект «Битва за Севастополь» стал для меня спасательным кругом, а также моим подарком людям, который, возможно, их помирит, объединит. Короче говоря, это совсем не то, что просто взять камеру и снять «восьмерку в фокусе».

— Фильмы про войну — мы их снимаем и снимаем. Такое ощущение, что мы искусственно возбуждаем в людях патриотическую память. Может, пора закан-чивать?

— Про войну, может, и пора. А вот показывать сильного человека в сложных обстоятельствах — это всегда будет востребовано. Людям нужны такие истории, как наша, нужны достойные примеры. Иначе чем жить?

***

В один из дней всей группой, всем интернационалом «Битва за Севастополь» отправилась на концерт «Океана Эльзы» по случаю Дня Конституции Украины. Майдан майданом, а зрителей-одесситов набралось тысяч тридцать. Напоследок лидер группы Святослав Вакарчук запел на русском. Толпа одобрительно загудела, как электрический ток в проводах. Конец песни утонул в диких овациях, только что искры не летели. И в этот момент у меня заработал севший мобильный телефон.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Google vorchunn@gmail.com 15 августа 2014
Каждый следующий фильм о Великой Отечественной заставляет считать предыдущий почти шедевром. Единственное исключение из скорбного списка - "Брестская крепость". И что-то мне подсказывает, что описанный в статье фильм исключением не станет и с особой силой подтвердит правило. Так что известие об этих съемках воспринимаю с искренней печалью, заранее жалея еще одного залапанного киношниками реального героя.
Mail rubedos@mail.ru 25 июля 2014
Павличенко - самая результативная женщина-снайпер.
Так-то снайперы и у нас, и у немцев и даже у финнов были и порезультативнее.

И про второй фронт, выступления ее действительно были, но турне по штатам произошло существенно раньше высадки в Нормандии. Да и учитывая, что договоренность была достигнута еще в Тегеране, а в операции участвовало почти 3 миллиона человек, выступление Павличенко ни на что не могло повлиять. Да, она произвела фурор, о ней кантри-певец Вуди Гатри песню написал и все прочее, но открытие второго фронта - фантазии съемочной группы чистой воды.

Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение