--

Душа на оценку

Жизнь — это череда выборов темы выпускного сочинения

В декабре нынешнего года во всех российских школах пройдет выпускное сочинение. Вводится оно всерьез и надолго, становясь в один ряд с пресловутым ЕГЭ. В виде эксперимента его написали московские десятиклассники. Журналист «РР» присоединился к ним и попытался раскрыть тему

Григорий Тарасевич поделиться:
27 августа 2014
размер текста: aaa

Двадцать с лишним затылков склонились над партами. В классе почти тишина. Лишь иногда раздается шепот:

— Ты выбрал?

— Нет еще, думаю. То ли про перемены, то ли про книгу.

— А я думала про выбор писать. Только начать никак не могу. Или лучше про планирование?..

Я сижу на задней парте и вместе с десятиклассниками пишу выпускное сочинение. Несмотря на свой возраст, бороду и черт-те сколько лет журналистского стажа, я точно так же мучаюсь с выбором темы.

В кабинетах. Вернуть святыню в школы

Виноват во всем, конечно же, Путин. С середины нулевых ЕГЭ неуклонно превращался в главную форму проверки знаний выпускников. Классическое сочинение отходило на второй план, а в 2009-м его вообще упразднили. Для гуманитарной интеллигенции это было сродни крушению мира и уж точно означало развал образования.

В советской школе литература была предметом идеологическим. И дело не в том, что через нее вбивались в головы заповеди социалистического строя, — это было второстепенным. Портрет Ленина висел, разумеется, в каждом кабинете, но главными героями были Пушкин, Толстой и прочие классики. Их нужно было любить ежедневно и публично. Попробуй сказать педагогу: «Пушкин — это не наше все. Лично мое все — это Стругацкие с Бродским».

Отказ от выпускного сочинения означал конец традиционного образования. На смену литературоцентризму пришел егэцентризм. Новый гуманитарный стержень для школы создать не смогли. Сумбурный и недоделанный предмет «обществознание» вряд ли может претендовать на эту роль.

Теперь о Путине. Именно его прямое указание возродило утраченный жанр. «Обеспечить начиная с 2014/2015 учебного года учет результатов итогового сочинения в выпускных классах общеобразовательных организаций наряду с результатами единого государственного экзамена при приеме в образовательные организации высшего образования» — это из президентских поручений по итогам послания Федеральному собранию 2013 года. Судя по всему, на Путина подействовали призывы консервативной части педагогов, писателей и филологов.

И вот незадолго до конца этого учебного года в формате эксперимента в Москве прошло итоговое сочинение. Правда, выпускников решили не мучить и в качестве подопытных кроликов использовали десятиклассников.

В классе. Свобода, поцелуй и компьютерные игры

— …А тему вы выбираете сами, — произносит учительница литературы, к которой я напросился писать экспериментальное сочинение. Обычный десятый класс обычной районной школы. Не гопники и не вундеркинды — нормальные подростки. А учительница своей доброжелательной суровостью напоминает профессора Макгонагалл из «Гарри Поттера», только улыбается чаще и на голове химическая завивка.

Секретный конверт с темами должны открыть в 10.00. Сейчас нет и девяти, но весь класс уже в сборе, только я опоздал.

— Раскрывая тему, вы можете использовать любые литературные произведения. И те, что мы с вами проходили, и те, что вы читали сами.

— А фильмы можно? — спрашивает высокий десятиклассник с бакенбардами, придающими ему сходство с молодым Пушкиным.

— Можно и фильмы. Только хорошие, не порнографию какую-нибудь.

— А компьютерные игры? — не унимается «Пушкин».

— Игры?! Ну это уж слишком. Вы же не в младших классах.

У меня чуть было не вырвалось: мол, некоторые виртуальные сюжеты по степени сложности и экзистенциальности превосходят какого-нибудь Бунина. Но в классе я гость, и лучше промолчать. Впрочем, десятиклассник с бакенбардами без всякого смущения спорит с учительницей за сорок минут до начала выпускного сочинения:

— Вы знаете, бывают очень умные компьютерные игры. Наверное, вы в такие не играли…

— Давайте все-таки ограничимся литературой и кино. Ну, и из реальной жизни можно примеры приводить, из газет, из вашего личного опыта.

— Еще вопрос, — доносится из дальнего угла класса. — Можно ли планшетом пользоваться?

— Это эксперимент. Поэтому можно смотреть в словари, заходить в интернет, можно использовать любые гаджеты. Пока это все законно. Только если вы набираете текст на компьютере, подойдите потом к учителю информатики, чтобы он помог вам распечатать. Или на мейл мне скиньте. Единственное, чего нельзя, — звонить по телефону друзьям и советоваться.

— А если мы готовое сочинение скачаем?

— Не беспокойтесь. Во-первых, темы никто не знает, и готовых текстов быть не должно. А во-вторых, думаете, я не смогу разобрать, где вы сами писали, а где чужой текст взяли?! Еще вопросы есть? Нет? Тогда давайте пока досмотрим фильм, который на прошлом уроке начали.

На экране появляются кони и пушки. Узнаю знаменитые батальные сцены из «Войны и мира» Бондарчука-старшего. «Главное перед боем — это хорошенько выспаться», — произносит Кутузов. Человек пять понимающе зевают. Я в их числе. Атмосфера в классе спокойно-расслабленная. Как-то даже не верится, что сейчас эти ребята будут писать чуть ли не главный текст в своей жизни. Впрочем, это все-таки эксперимент, не всерьез.

Крупный план: Наташа Ростова целует Болконского.

— Это вам для настроения, — чуть смущаясь, произносит учительница. В этот момент открывается дверь, и в класс входит завуч — примерно такая же улыбчивая профессор Макгонагалл, только завивка не такая «перманентная», как у литераторши.

— Ну вот. Прислали из департамента темы. Держите.

В кабинетах. Для чего писать?

Зачем нужна литература в школе? Зачем учиться писать сочинение? На эти вопросы нет однозначного ответа. С одной стороны, уроки литературы могут использоваться как инструмент социализации. Сюжеты произведений служат примерами, через которые подростки могут осознать самих себя, обсудить важнейшие вещи: дружбу, судьбу, любовь, героизм, честь, ценности. Тут даже не важно, какого качества книга, главное, чтобы школьник мог сравнить себя с героем. Вспомните, сколько девочек вырабатывали свою сексуальную мораль, споря или соглашаясь с Наташей Ростовой или Анной Карениной.

Подростку очень хочется поговорить о важном. С родителями и сверстниками это не всегда получается. Литература в этом качестве очень уместна. Ведь курса психологии в российских школах нет практически нигде, предмет «обществознание» довольно убогий и может помочь подростку в рефлексии, только если занятия ведет очень хороший и понимающий учитель, наплевавший на программу и единый экзамен.

Не совсем только понятно, как такие работы оценивать, особенно если они приравниваются к обязательному ЕГЭ. Начислять баллы за моральный облик? Ставить отметки за психологическую зрелость?

Конечно, литературой можно заниматься более научно, как это делают профессиональные филологи. Анализировать художественные приемы и композицию, изучать исторический контекст, искать связи между текстами. Это совсем другое дело. Тут и оценивать легче. Правда, непонятно, так ли важно будущему физику-ядерщику отличать ямб от хорея или знать, что делал Максим Горький во время Октябрьской революции.

Наконец, речь идет и просто об умении, точнее, необходимости учиться письменно излагать свои мысли. С этим у российских школьников беда. Из своего учительского опыта знаю, что даже средний старшеклассник способен проанализировать сложную статистическую таблицу, а написать своими словами содержание простенькой газетной заметки не могут даже оголтелые отличники.

 Следующий вопрос: должно ли сочинение быть именно по литературе? В эксперименте, который проводился в Москве, предполагалось, что работа носит «метапредметный» характер. То есть для аргументации своей позиции рекомендовали использовать и литературу, и обществознание, и историю, и все остальное, включая знания, полученные из интернета, телевидения и личного опыта.

Российская школа до сих пор разделяет толстыми бетонными стенами учебные дисциплины и реальную жизнь. У нас экономическая география преподается без всякой связи с историей, история не увязывается с обществознанием, а обществознание — с литературой. А уж про то, чтобы как-то соотносить школьные уроки с актуальными событиями, и говорить не приходится. Бедные школьники живут с разорванным мозгом: на первом уроке мир один, на втором другой, дома третий, в интернете четвертый, по телевизору пятый. Так почему бы не использовать итоговые сочинения как «точку сборки» разных миров?

В классе. Муки выбора

Учительница выписывает на доске темы:

1. Книга, без которой я был бы совсем другим

2. Жизнь — это череда выборов

3. Для чего людям знать о тех, кто давно умер или вообще никогда не существовал

4. Значимое и незначительное. «Главное в физике — умение пренебрегать!» (Л.Д. Ландау)

5. Зачем планировать? Как планы влияют на нашу жизнь

6. «Перемены — это постоянная величина» (А. Дидон)

— Все. Можете начинать писать. Вопросов нет?

— Нету…

Кто-то смотрит на доску и грызет ручку. Одна девушка начинает быстро-быстро писать. Минут через пять она яростно комкает листок и кидает его в урну. Начинает писать снова, уже медленнее. Поскольку гаджеты разрешены, человека четыре достают ноутбуки (думается, на реальном экзамене такой вольности не будет, ведь кроме литературных способностей планируется проверять и грамотность), остальные предпочитают бумагу и ручку. Класс тихонько переговаривается.

— Ты про выбор?

— Ага. Вроде самое простое. А ты?

— Попробую про планирование. Как там звали женщину, в которую Базаров влюбился?

— Одинцова?

— Точно. У нее все было по расписанию. Базарова это бесило.

Я все пытаюсь выбрать тему. Вспоминается Сергей Довлатов:

«Я был на третьем курсе ЛГУ. Зашел по делу к Мануйлову. А он как раз принимает экзамены. Сидят первокурсники. На доске указана тема: “Образ лишнего человека у Пушкина”.

Первокурсники строчат. Я беседую с Мануйловым. И вдруг он спрашивает:

— Сколько необходимо времени, чтобы раскрыть эту тему?

— Мне?

— Вам.

— Недели три. А что?

— Так, — говорит Мануйлов, — интересно получается. Вам трех недель достаточно. Мне трех лет не хватило бы. А эти дураки за три часа все напишут».

Но выясняется, что в роли дурака я сам, несмотря на двадцать лет трудового стажа и национальную премию прессы, врученную за три дня до сочинения. Класс уже вовсю пишет, только ручки скрипят да клавиатуры клацают. А я все тупо смотрю на доску. Пять минут думаю, десять, пятнадцать, полчаса… Пытаюсь напрячь свой мозг, но ни на одну из тем больше пары абзацев не придумывается.

Как выбирать?! Что писать?! Вот, например, первая тема: «Книга, без которой я был бы совсем другим». Глупость какая! Каждая книга, которую я когда-либо читал, меняла меня. Я был бы совсем другим и без букваря, и без «Преступления и наказания», и без телефонного справочника, и без учебника по социальной психологии. Впрочем… Попробую написать. Пишу, точнее, набираю на клавиатуре:

«Когда я был совсем маленьким, мне попалась книжка Льва Кассиля “Огнеопасный груз”. Там история о солдате, которому во время войны поручили сопровождать вагон с чем-то очень ценным. Дальше идут всякие приключения, обстрелы, бомбежки, подвиги.

В конце выясняется, что этот груз — учебники, которые предназначались для школ на освобожденных от фашистов территориях. “Этот вагон народный комиссар всеобщего образования товарищ Потемкин из Москвы послал в освобожденные районы, откуда немцев повытурили. Дети там два года не учились, немец все книги пожег. Да чего вам говорить, вы это лучше меня знаете. Вот сразу и послали из Москвы освобожденным ребятам в подарок восемьдесят пять тысяч учебников”, — объясняет главный герой кому-то из армейских начальников.

Как-то запомнилась мне эта история. Я был маленьким и наивным, мне хотелось быть таким героическим бойцом, который под пулями и бомбами везет детям учебники. И кто же мог знать, что спустя лет пятнадцать я буду на военном аэродроме Чкаловский загружать полтора КамАЗа детских книг и учебников, которые мы собрали для школ сожженной и разрушенной Чечни! А потом я буду с этими книжками болтаться в тяжелом армейском вертолете с погашенными огнями и на максимальной высоте — летели мы затемно, и пилоты боялись, что боевики могут подбить машину.

А однажды в наш пункт сбора гуманитарной помощи принесли очередной ящик с детскими книгами. Я открыл его. Сверху лежала та самая, с которой все началось: Лев Кассиль “Огнеопасный груз”…»

Какая-то слишком красивая история получилась, хоть и абсолютно правдивая. Наверное, поэтому я ее мало кому рассказывал и уж точно никогда не записывал. А в контексте сочинения как-то вырвалось.

Наверное, такова еще одна функция этой работы — выворачивать душу наизнанку, выплескивать те части себя, которые кажутся слишком пафосными. Но можно ли это сделать на отметку? Вот сидящие рядом десятиклассники пошли по самому простому пути — они используют произведения из школьной программы. Гонцу в библиотеку заказали четыре экземпляра «Отцов и детей», два комплекта «Войны и мира» и шесть «Преступлений и наказаний».

Я засмущался и начал новый текст: «Жизнь — это череда выборов». Впрочем, это не менее экзистенциально.

В кабинетах. Между политикой и литературой

Идея вывести сочинение за узкие рамки литературы кажется очень привлекательной. Но сразу же появляется опасность превращения проекта в политический инструмент.

Согласно требованиям к экспериментальной работе гражданская позиция выпускника является чуть ли не обязательным условием. И тут простор для введения единомыслия открывается куда больший, чем в случае с учебником истории. В официальных документах сказано, что отправной точкой в рассуждении могут служить «вопросы моральной оценки тех или иных явлений современности».

Вот представьте, что десятиклассник в своем сочинении дает не ту «моральную оценку» присоединению Крыма или приговорам по «Болотному делу». За это он получает двойку на выпускном экзамене, учителя лишают ежеквартальной премии, а директора вызывают в департамент образования или куда похуже.

Так и представляю написанное красной ручкой: «Текст идет вразрез с ценностями патриотизма и государственности. Оценка: два», «Не отражена роль президента Путина в укреплении национального самосознания. Оценка: три».

С экспериментальными работами этого не произошло. Такое ощущение, что темы специально подбирались так, чтобы избежать суетных политических дискуссий. Вряд ли можно требовать соблюдения генеральной линии партии при раскрытии темы: «Главное в физике — умение пренебрегать!»

Превратится ли сочинение со временем в идеологический инструмент, пока непонятно. К счастью, даже на высшем уровне разговоры пока все больше ведутся о великой русской литературе и пользе чтения.

Если споры и возникают, то скорее об организационно-технических деталях. Сколько слов должно быть в работе? Как должны учитывать выпускное сочинение вузы? Нужно ли банк тем делать открытым? Кто будет проверять работы?

Иногда дискуссии бывают очень жаркими. «Сегодня кричал. В Минобрнауки. На заседании рабочей группы по сочинениям. Я вообще терпелив, даже когда наезжают, но бывают моменты, когда нападает бешенство. И понимаешь Пьера Б., швырявшего тяжелые предметы…» — пишет Сергей Волков, учитель литературы, участвующий в разработке концепции нового сочинения.

Но в целом обстановка достаточно конструктивная. Здесь нет того истерического накала, который был с ЕГЭ или новыми стандартами для старшей школы. Уже в ближайшие дни будут официально представлены шесть главных направлений, внутри которых разрабатываются темы для декабрьского сочинения.

В классе. Пора заканчивать

Прошло три часа. Кто-то уже сдал работу и играет в стрелялку на планшете. Я судорожно дописываю: «А как тяжело выбирать слова! Существуют миллионы вариантов того, как начать следующее предложение. И надо выбрать один — самый лучший. Можно понять этого пианиста-отшельника из фильма с Тимом Ротом, который ограничил свой выбор конечным кораблем, конечным набором клавиш рояля, конечной жизнью…»

Сдаю. Утираю пот. Унимаю дрожание рук. Пытаюсь проанализировать, что же мне позволило понять участие в эксперименте. Получается такой список:

— это одна из немногих возможностей говорить об очень важных и сокровенных вещах, о которых порой молчишь, даже выпив бутылку водки с близкими людьми;

— школьное сочинение — это особый жанр, которому надо учиться вне зависимости от того, сколько текстов за свою жизнь ты написал;

— мы слишком поверхностно читаем книги. Вроде бы тысяча страниц позади, а ничего иллюстрирующего заданную тему вспомнить не можешь;

— проект кажется вполне человеческим и свободным. Обычно с реформами образования получается хуже.

P.S. Подробнее о том, как разрабатывается новая концепция сочинения, можно почитать на сайте рабочей группы sochinenie.wikivote.ru, на портале Минобрнауки или в блогах учителей-словесников, например Сергея Волкова.

P.P.S. Позже я зашел к учительнице литературы узнать о судьбе моей работы. Она чуть смущенно произнесла: «Ну…» Я понял, что в лучшем случае четверка. В тот же день, что и я, сочинение писал мой сын-десятиклассник. Даже тему он взял ту же самую — про жизнь как череду выборов. Вывел целую классификацию выборов. Ему поставили пять. Горжусь!

При участии Татьяны Попадьевой  (Школа научной журналистики «РР» — МГППУ)

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение