--

План «Б». Жить

Чем может помочь рядовому украинскому беженцу рядовой российский гражданин

По данным ООН, свои дома в зоне боевых действий на Украине покинули уже 230 тысяч человек. В Москве этим цифрам не верят: по статистике ФМС, российско-украинскую границу пересекли 730 тысяч беженцев с Донбасса. Как бы то ни было, налицо гуманитарная катастрофа, и вместе с первыми днями жизни в России к людям приходят и первые разочарования: полноценного жилья нет, вакансии малооплачиваемые, а выгоревшие чиновники и даже волонтеры смотрят на тебя как на иждивенца. Синдром беженца — это такое же посттравматическое стрессовое расстройство, как афганский или чеченский синдром. Требовать от людей в таком состоянии активной жизненной позиции нельзя ни государству, ни обществу. «Русский репортер» попытался понять, чем можно помочь попавшим в беду людям, если ты не профессиональный благотворитель, а просто добрый человек

Ольга Тимофеева поделиться:
27 августа 2014
размер текста: aaa

Вкафе на Пушкинской площади влетает девушка лет двадцати семи. Легкое шелковое платье, платиновые прямые волосы, голубые глаза. И никак не вяжущийся с внешностью жесткий, бескомпромиссный тон.

— Они же не знают, что здесь нет ничего, — говорит она. — У них вообще нет никакой информации. И вот они приехали. Сходили в ФМС, в администрацию — им везде сказали: мы не размещаем, мы не принимаем.

Кристина Щекланова — координатор Фонда землячества Донбасса по работе с беженцами. Сейчас она рассказывает типичную историю.

— Звонили из Дмитровского района Подмосковья. Какие-то нашлись там люди добрые, дали им дачу — без воды, без еды — где-то в лесу. Живут там чуть ли не на грибах! Дети маленькие. Ситуация, да? Что с ними делать? Не знаю. Ну, я их сейчас переселю.

— Куда?

— Не знаю. Найду!

Музыка играет. Люди идут на бизнес-ланч.

— Если дети маленькие, вода в колодце не совсем удачный вариант. А людям надо где-то работать. Они сидят в лесу потерянные. Документы им там тоже никто не сделает. ФМС приняла кучу всего, что-то там вводится, но на города федерального значения — Москву и Питер — это распространяться не будет. Здесь как не давали статус беженца, так и не дадут.

— То есть будут давать в регионах.

— В регионах, — переключается на следующую скорость Кристина. — Но в каких регионах? Не все регионы принимают. Вот я приехала. Я беженец. Куда мне звонить? Куда ехать? И как они узнают, куда ехать? Они спят на вокзале. Звонят мне с вокзала.

— Чем вы раньше занимались?

— Я хореограф! — обвинительно говорит она.

— И что, занимаетесь хореографией?

— А когда? — насмешливо поднимает глаза.

Она хотела открыть свою студию, взяла кредит — и оставила на странице «Вконтакте» свой телефон. В первый же день ей позвонило столько людей, что перезванивать пришлось целую неделю.

Теперь ей звонят даже из МЧС Ростовской области, чтобы спросить: у вас есть жилье?

— У меня претензии не к государству. Когда они везут группу, они ее размещают, селят. А те люди, которые едут сами, не знают даже, куда звонить! Но они такие же беженцы. И что с ними делать? Я не нашла понимания. Я ни на одном сайте не нашла список регионов, которые принимают. Хорошо: Москва не принимает беженцев, статус не дает, ничего не дает. Но ФМС Москвы — она же может связаться с ФМС Ульяновска? И спросить: вот у нас семья из четырех человек, мы их к вам отправляем. Так же можно? Куда деваться всем вот этим, неорганизованным? В Москве около десяти тысяч беженцев, и они не знают, куда идти!

В Ростове коллапс. В Пятигорске коллапс. Воронеж дал несколько пионерских лагерей. Тверь забрала двести человек в пункт временного размещения. Подступает осень, и встает вопрос: где они будут жить, в какие школы и сады пойдут дети?

ФОТО: ОЛЬГА ТИМОФЕЕВА

Кристина Щекланова, замруководителя Фонда землячества Донбасса по работе с беженцами, только что поселила семью в открывающийся хостел Арика Погосяна

***

— За день до моего отъезда самолеты по нашему району немножко постреляли. А потом, когда я границу пересек, то узнал, что бомбили уже из всех орудий.

Рабочее общежитие в Москве. Строительная компания отдала украинским беженцам половину этажа, восемь комнат. В каждую набилось по 8–9 человек — плацкартные вагоны, застрявшие вне времени и пространства.

— Семью я уже два месяца назад вывез в Россию. А сам не уезжал, работал на шахте. У меня стаж пятнадцать лет. Через шесть лет уже на пенсию бы пошел.

Володя устроился работать комендантом прямо в этом общежитии, у него теперь своя комната. За его спиной карта Москвы. Он поворачивается к ней и жестами рисует Донецк.

— Вот это граница моего района, — очерчивает юго-запад. — А здесь, — водит рукой по юго-востоку, — аэропорт. Атаковали вначале аэропорт, а потом и наш район. Потому что у нас основные массы ополчения.

— А вы?

— Не, я не воевал.

В глубине общежития перекликаются женщины.

— Вова! — выныривает из коридора неунывающая активистка Света.

Таких, как она, бог забрасывает по одному в любой коллектив. Настань апокалипсис — и тогда они сколотят профсоюз.

— Ты не хочешь на концерт в поддержку Донбасса? Я троих уже нашла, еще надо. Человек пять хотя бы!

— Не-е-е, — лениво улыбается он. — Вам терять уже нечего. А я… хочу вернуться.

— О, Вика! — переключается активистка на вошедшую в фойе женщину.

Муж Вики в ополчении Луганска. Ее мысли носятся по кругу. Вика даже не спрашивает, какой концерт.

— Люди хотят немножко успокоиться, — объясняет комендант. — А их вызовут на сцену, там придется выступать. А потом покажут…

— Все порассыпались, никого не найду! — сердится Света.

— А засветишься раз по телевидению, — тише продолжает он, — второй, третий, и информация на Украине будет. А как потом это воспримут? «Почему вы поехали не на Украину, в другую часть, а сюда?»

Света уехала из Донецка в начале июля. Вместе с ней дочь, которая чуть-чуть не успела окончить техникум. Хотели остаться в Воронеже, но ничего не вышло. И они решили, что легче уж в Москву.

— Я пыталась найти там работу — то разрешение, то документы, дайте то и это! Я уехала! — тараторит Света.

— Разрешение на временное проживание?

— Не-е-ет! На работу!

— И что, дорого?

— Да нет! Две тысячи в год, но надо побегать! Я уже узнала, где и что. Будем бегать!

ФОТО: ОЛЬГА ТИМОФЕЕВА

***

Мы поднимаемся на второй этаж общежития. Налево комнаты, отданные беженцам, туалет и душ. Направо общая кухня и продуктовый склад. Женщины проходят мимо нас по коридору, одна Вика останавливается в растерянности.

— Мы взяли только самое необходимое, — опустошенный взгляд. — Деньги? У нас нет денег. Все думают, что мы приезжаем с деньгами и можем тут строить, и квартиру снимать, и питаться…

— Ага, — поддакивает Света. — Если б нам дали статус.

— Поэтому мы сидим, ждем помощи какой-то, может, материальной. Дети поехали в миграционку — последние деньги вытащила им на проезд…

Вика приехала из Луганска с сыном, дочерью и будущим зятем.

— Пытаешься на работу устроиться — везде стопорят! — негодует Света. — Дайте документы, дайте патент, дайте разрешение на работу, дайте что-нибудь еще! А чтоб патент этот сделать, надо найти работу, чтобы было уже с чего за него платить.

— А кем вы работали?

— Я портной. Швея-портной.

Я страшно радуюсь. Только вчера говорила со швейной фабрикой в подмосковных Озерах. Им как раз нужны портные и швеи-операционистки. Рассказываю Свете. Энтузиазма в голосе становится меньше.

— Мне уже предлагали, но там как-то… неконкретно, — тянет она.

— Может, вам дать телефон фабрики?

— Фабрики? Что они там? Платья… — совсем не радуется она.

— Шьют трикотаж.

— Ну давайте, — обиженно соглашается Света. — Но мне с жильем надо! Документы надо!

— Они дают жилье, обещают помочь с документами.

Молчание. Кто-то кашляет.

— Потому что я мыкаюсь, мыкаюсь, уже не знаю, куда устроиться! — продолжает обижаться она. — Хотела горничной. Но там какой-то темный лес. Зарплата через два месяца.

— Нет, они дают жилье, дают зарплату.

— Если они мне зарплату в конце октября дадут, то извините, мне такая работа не нужна! — протестует она. — Лучше горничной.

Постепенно вокруг нас собираются скептически настроенные женщины.

— И что там на швейной фабрике? И сколько плотят? — враждебно хмурятся они.

— Сказали, что нормально.

— Нормально — это как? — требуют они.

— Наверное, в среднем по рынку. Сами у них спросите.

— Таня, пошли кушать! — прекращает разговор одна.

— У нас тут один мужчина два месяца проработал, ничего не получил, — пресекает другая.

Я пишу телефон и пытаюсь его всучить.

— Позвоните.

— Я уже звонила везде и всюду! — говорит пожилая женщина в черной майке и с такими же черными кругами вокруг глаз. — Меня никто не берет. Я вообще швея, но меня не возьмут из-за возраста. Я хочу уборщицей.

Напряжение спадает, женщины смеются и наперебой делятся обидами.

— А то я сегодня звонила, звонила. Только слышат, что с Украины: «Просьба не беспокоить».

— А мне говорили: белорусы или россияне.

— А мне сказали: зачем вы в Москву едете? — говорит почерневшая женщина. — Россия большая, езжайте в другие регионы.

— Да кому мы там нужны!

— Да мы и тут не нужны!

— Своей стране не нужны…

— Або и вам!

Объясняю им про фабрику еще раз. По кругу отвечаю на одни и те же вопросы: где жить, что есть, а когда зарплата, а сколько ехать от Москвы.

— По телевизору говорили, что нам помогут. А мы сидим здесь!

— И че мы сюда приехали, елки-палки! «Вы хочете в Москву» — да мне Москва не нужна! Я написала во многие областя, и вот вчера позвонил какой-то колбасный цех. Пятнадцать тысяч. Как прожить?

ФОТО: ОЛЬГА ТИМОФЕЕВА

Семья из Донецка, временно переселенная в хостел из непригодных для жилья условий. За месяц пребывания в хостеле родители должны найти работу и снять жилье

***

Мы идем по коридору к продуктовому складу — узкой комнате с проломом вместо окна. Комната закрывается на ключ, продукты выдают по ведомости. На длинных деревянных полках стоят коробки с крупами и печеньем, банки с консервами, подсолнечное масло. Женщина в черном платье аккуратно заполняет список продуктов для волонтеров. «Хлеб…», — пишет она, капает слезой на бумагу, утирает глаза тыльной стороной ладони и продолжает: «…вода». Строчка ползет вверх. Никто не спрашивает, почему она плачет. И так знают: дети с внуками остались там, где идет война.

— Мои дети тоже остались, — говорит Тося, немолодая женщина в широкой блузке с крупными цветами. — Ну, выедут они, а потом куда? Куда им ехать? Непонятно. И везде бомбят. Перемирие устроили на три дня, потому что там дети погибли. Много детей. Так все равно ж бахали!

— Угу, — соглашается с ней другая.

— Им по барабану, — поддакивает третья.

— Бахают в пять вечера и всю ночь! — не может остановиться Тося. — Ходишь в туалет спать с матрасом. Дурдом!

— Это страшно! — соглашается молодая женщина. — Уши затыкаешь. Никто не поймет, если не побывает там.

— А детей вы не смогли уговорить поехать?

— Они взрослые, я им не указ. Сын в Днепропетровске, его это не касается. А дочь с детьми в Тошковке. Вроде у них спокойно. Будут сидеть до последнего, пока у них бахать не начнут.

— Вы все это рассказываете, а потом будут проблемы, — ругает ее молодая.

— У кого?

— Та-а-ам! У них. Будут проблемы. Этого делать не на-а-адо.

Проходя мимо, люди включаются в разговор с любого места. Тема пока еще одна, и каждый день ее переживают заново, перекладывая осколки прошлого в своей груди. Но осколки не укладываются, а только ранят.

— У вас в Лисичанске вышла на улицу бабушка, так и полегла, — говорит женщина со слезами в голосе, — восемьдесят два года! Кому она помешала?!

— А я так поняла, шо ополченцы, шо нацгвардия — шо у тех мозгов нет, шо у тех. Нам, по-моему, и при той власти неплохо жилось.

— При какой?

— До Новороссии! Мы жили нормально. Ну, конечно, не барствовали. Но жили. А потом уже, конечно, стало плохо. Работы не стало.

— Вот где брать деньги? — требовательно спрашивает Люся, пожилая женщина в черной майке. — Вот где брать деньги на жилье? Ну, продлю я регистрацию…

— А к вам приезжает кто-нибудь?

— А кто к нам должен приезжать?

— Чиновники какие-нибудь.

— Яки чиновники? Я вас умоляю! Я уже думаю: надо в белорусское посольство ехать, потому что тут уже ничего не будет!

— Люся, — строго укоряет ее молодая, — мусор с избы не выносят. Ради бога!

Люся замолкает.

— Ладно, мы пойдем проветримся!

***

Жилой блок. Двери комнат приоткрыты — видно, что внутри совсем нет свободного места. Двухэтажные кровати, узкие проходы, под кроватями и рядом с ними все занято сумками. На спинках в несколько слоев висит одежда.

Стучу в последнюю дверь. Настороженные взгляды. Десятиметровая комната, три пары двухэтажных кроватей. Здесь живут Вика с сыном, дочерью и зятем. И еще одна семья, которая забрала их в Воронежской области и привезла сюда. Вика сидит на кровати, руки на коленях, над головой нависла железная сетка верхней кровати, на душе камень — муж-ополченец.

— У меня карточки нет, чтоб позвонить на Украину. Когда кто даст телефон, немножко поговорю, два слова… что жив-здоров…

— А чем он занимался раньше?

— Мы вдвоем работали на железной дороге. Он так и работает… но ушел в ополчение. Я его уговаривала: давай поедем вместе, я буду переживать. А он: я не могу бросить свой дом, надо же кому-то его защищать… Обидно теперь, конечно: муж там, а я здесь.

Вика опускает глаза, разглядывает свои руки.

— Попервах у меня вообще апатия к жизни была, ко всему. Ничего не хотелось, ни стирать, ни готовить. Чужой дом, все не мое. Мы сначала поехали в Белгородскую область — кума позвала. Говорит: есть дом, будете жить, работать. Да, конечно, люди приносили что-то покушать, но сколько ж они будут кормить? Домик старенький, все течет, воды нет, к соседям ходить уже неудобно было. Работы не найти. Статуса нам никакого не предложили в паспортном столе. Сказали: работайте, и все. А потом один товарищ говорит: что вы сидите на месте? Съездите в Воронеж, съездите еще куда-то! И мы поехали в Россошь, в администрацию.

Там их поселили в гостинице футболистов, кормили в кафе, а когда футбольная команда вернулась, стали готовить к переселению в палаточный лагерь.

— И опять же в паспортном столе нам сказали: берите разрешение на работу, идите работайте. Говорю: я хотела бы получить статус беженца. Мне в ответ: это необязательно. Но в Россоши нет работы. Если есть, то за 6–7 тысяч, а квартиру снимать — 15 тысяч.

В Россоши Викина дочь узнала, что беременна. И тогда семья из Луганска, с которой они обедали за одним столом, позвала их с собой в Москву. Ввосьмером они погрузились в одну машину и приехали сюда.

Пожилой человек входит в комнату. Он похож на чиновника и даже здесь, в общежитии, среди беженцев, сохраняет такой вид, будто пришел домой с работы. Снимает пиджак, расстегивает рубашку, достает брюки из шкафа и безо всякого смущения спрашивает:

— Ничего, если я переоденусь?

За две недели в одной комнате две семьи уже притерпелись к этой жизни.

— Мы старые, — говорит его жена Люда. — Нам уже ничего не нужно. Там осталась квартира трехкомнатная, ну и бог с ней. Сосед по площадке не уехал, мы переписываемся в интернете. Так и договорились: если вестей от него нет, значит, дома нашего больше нет…

Илья и Людмила жили в Луганске, были хорошо устроены, имели связи. Но однажды она приготовила 20 литров бензина, велела мужу подогнать машину к подъезду, и они бежали из города. В комнате два ноутбука, по одному у каждой семьи. На одном играет пятилетний внук Людмилы и Ильи. На другом Викин зять читает новости.

— Я слово в слово, — оживляется Илья, — перескажу, что наш сосед написал. Вот слушай: «Сегодня было спокойно, как было хорошо. Утром, суки, начали опять бомбить!» — он похохатывает.

— А почему он не уехал?

— Им некуда, — вздыхает Людмила. — Он молодой парень. И она молодая. Их девочке восемь лет. И родственники все в Краснодоне, шахтеры. Вот они дочку отдали в деревню под Краснодоном, а сами остались. Им некуда.

— Но куда-то ведь всегда можно уехать. Там ведь война!

Люда пожимает плечами.

Еще одно письмо от соседа. Пишет, что от девятиэтажки напротив осталась половина. После обстрелов он ходит с телефоном и выкладывает видео в интернет. Недавно зашел во двор школы и увидел тело девушки. Снял и выложил.

— Ее порвало на куски! — наперебой рассказывают они.

— Я могу показать! — кричит Илья.

— Такого вы не видели! — кричит его жена.

— Вы будете в шоке! Он сам с мобилки снимал.

Я боюсь и не хочу смотреть это видео. Но они смотрят сами и показывают мне. Школа № 51. Выбитые окна, на стенах следы от снарядов. Тело девушки на крыльце. У нее нет головы. Ветер шевелит юбку. Я отворачиваюсь.

— Вот челюсть ее лежит!

Усилием воли заставляю себя посмотреть в монитор. По бесформенной человеческой плоти ползает муха. Я вижу часть человеческого лица.

— Вот бы весь мир это увидел!

— Это Луганск, о котором никто и ничего не знает.

В пути им все время попадаются свои — на вокзалах, на перевалочных пунктах. Они выделяют их из толпы, будто улавливают радиомаяком. Мгновенно роднятся и разлетаются. Складывая друг друга в память, как в фотоальбом.

— А еще одну семью мы на север отправили! — говорит Людмила. — У них мама больная, сто пять килограмм, не ходит после операции. И два сына по 25 лет. Им три билета надо было до Красноярска. Один сын пошел с протянутой рукой на железнодорожный вокзал, — ее голос истончается, в нем слышны слезы. — Три паспорта выставил на обозрение, разрешение у милиции спросил: можно я постою — денег у людей попрошу? Они разрешили. Он встал. Поезда идут. Пришли те, кто в администрации на вокзале работает. Один говорит: я холостой — и пятьсот рублей дал. Из милиции пришли, кто там работал, тоже дали. И потом уже люди начали давать. В общем, он собрал на три билета. И сразу же в пять утра уехали. Их мама из Красноярска — говорит, я все там знаю. Теперь умрет на родине, на севере. И мы за них так рады!

Ребенок щебечет за компьютером: «Мы их всех убьем!»

— Играет в войнушку?

— Нет, — вступает в разговор до сих пор молчавшая дочь Ильи. — Он маленький, ему пять с половиной, но он уже все знает, все пережил. Эльвин, с чем дядя стоял? Какое оружие у него было?

— Каласников, РПГ… — по-детски шепелявит Эльвин и пожимает голым плечиком. — И дробовик.

— Дробовик! Я упала! — вскрикивает бабушка. — Это кто так научил? Он сам! «Бабушка, посмотри, там снайпер вверху».

— Снайпер, я знаю, — радостно подхватывает ребенок, — с обычной винтовкой!

Эльвин еще долго перечисляет известные ему виды вооружения. Людмила вздыхает.

— Да, много что пережили! Я уже смеюсь — не знаю, где красные, где белые. Мы там жили, внук спрашивает: бабушка, а солдаты какие — плохие или хорошие? Как их называть? Мы ведь проезжали через блокпосты, а потом Порошенко по телевизору говорит: то сепаратисты, то титушки. Мне 62-й год, а я не знаю: шо это такое?! Бандиты мы или не бандиты?

— Мы бедные граждане, — поправляет ее Илья и выходит в коридор.

***

Таня, девушка в светлых кудряшках, кладет голову на плечо своему жениху. Он воевал в ополчении, но пока не признается в этом. Говорит, что работал в Луганске на заводе «Технотон». Завод тоже разбомбили.

— Вы военный?

— Был. Потом буду еще военный. Только Таню сейчас устрою тут.

— В украинской армии?

— Нет, в армии не служил, — уклоняется от ответа.

— Пятнадцать человек — все погибли, его друзья, — говорит за парня Людмила.

Он молча вздыхает.

— Почему вы пошли в ополчение?

Он улыбается, недоверчиво глядя на меня.

— Ну, я свой дом защищаю. Вот и все. Обидно было за Одессу. Вообще изначально я против Америки, против НАТО, против Европы. А сейчас уже просто брат убивает брата. Ну а шо поделать? — он смотрит с вызовом, немного исподлобья, а Таня с испугом — из-за его плеча. — Мы ж не церковнослужители, чтобы выходить к ним с Библией и говорить: опомнись, брат! Ты просто пулю в лоб получишь. С наших колоколен этого всего не видно, это Путин, Обама — на уровне их министерств и секретных спецслужб.

— А простые люди страдают, — качает головой Людмила.

Возвращается Илья. Его жена смотрит в ноутбук, не выложил ли сосед новое видео. Вестей нет.

— Может, вам не смотреть так много видео оттуда?

— А я жду, — говорит она, — когда мой дом рухнет. Мало ли шо, я не хочу здесь корни пускать.

— А сейчас что будете делать? Какой у вас план?

— У нас? — переспрашивает Илья. — План «Б». Жить.

***

Звонят от доктора Лизы. Нужно помочь женщине из Донецка. Мать-одиночка, сыну четыре года, у него астма. Виктория вывезла ребенка в Севастополь, где их приютила женщина. По телефону Виктория рассказывает, что ходила в ФМС — во временном разрешении на проживание ей отказали. Что хочет устроиться на работу няней. Что Никитке стало лучше у моря, он задышал. Она надеется, что в этом климате он перерастет болезнь.

— Пусть они мою трудовую книжку посмотрят: я работящая! Донецкие работы не боятся.

Весь день в телефон стучится эсэмэска и только вечером доходит целиком: «Сейчас мы голодные, осталось сто рублей. Чем смо…» Сообщение обрывается.

Фонд землячества Донбасса отправляет Виктории деньги на первое время. Она плачет, благодарит. И среди длинного потока благодарностей замечает:

— Больно смотреть, как наши донецкие, словно бомжи, ходят по Севастополю.

P.S.

Фонд землячества Донбасса и Лига хостелов — а это 70 хостелов Москвы — договорились о 300 местах для беженцев, временно оказавшихся в Москве.

P.P.S.

Позвонила Виктория. Сын чуть не погиб во время приступа астмы. Врач сказал: это тот редкий случай, когда крымский климат не подходит, нужно ехать в Подмосковье — там хвойные леса. Они лежат в пульмонологии в Симферополе. Выписываться некуда.

 

Некоторые волонтерские организации и организации гуманитарной помощи

МОО «Справедливая помощь»

115035, Москва, ул. Пятницкая, д. 17/4, стр. 1

+7 (495) 743 0776, +7 (964) 626 3638

Комитет «Гражданское содействие»

Москва, Олимпийский проспект, д. 22

+7 (495) 681 1823, +7 (495) 681 1532

Российский Красный Крест

Москва, Черемушкинский проезд, д. 5

+7 (499) 126 2192

Фонд помощи детям «Доброе дело»

Ростов-на-Дону, проспект Михаила Нагибина, д. 33, офис 522

+7 (928) 600 5530

Ставропольский детский фонд

Ставрополь, ул. Дзержинского, д. 133

+7 (8652) 941 504, +7 (8652) 264 069.

Крымский единый координационный центр для беженцев

Симферополь, ул. Гагарина, д. 5а

+ 7 (099) 450 3069 

Благотворительный фонд «Предание»

Москва, Ленинский проспект, д. 1, офис 1120

+7 (495) 722 9279, +7 (495) 959 9276

Благотворительный фонд «Дари добро»

Москва, ул. Адмирала Макарова, д. 2, стр. 13

+7 (499) 408 9331

Благотворительный фонд «Капля добра»

Калининград, ул. Димитрова, д. 3

+7 (906) 216 1774, +7 (962) 253 0431, +7 (909) 785 0063

Фонд землячества Донбасса

Москва, Нижний Кисловский переулок, д. 6, стр. 2

+7 (915) 438 3600

Челябинский региональный благотворительный фонд «Родная»

Челябинск, ул. Кирова, д. 4а

8 (800) 300 7474, +7 (351) 796 6487

Благотворительный фонд Святителя Василия Великого

Москва, ул. Молодогвардейская, д. 46, корп. 3; бульвар Яна Райниса, д. 4, корп. 1

8 (800) 500 3057

Липецкий фонд социального развития имени Михаила Гулевского

Липецк, ул. Дзержинского, д. 27 

+7 (4742) 431 740

 

Контактная информация для беженцев и тех, кто хочет им помочь

Горячие линии

Горячая линия гуманитарного проекта «Помощь-Беженцам.РФ»

+7 (800) 775-18-16

ФМС России

8 (800) 700 8 800 (бесплатно из России), 0 (800) 217 008 (бесплатно из Украины)

Общественная палата РФ 

+7 (495) 986-68-88

Минрегион России

 +7 (495) 980-25-40

Контакт-центр Донецкой ОГА

0 (800) 507 506

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Solin Vasil 31 августа 2014
< Пятнадцать тысяч. Как прожить?>
Работаю с приезжими из области, у них вахта 14/14, зарплата 18тыс рублей, питание с собой, как они живут? Если это и правда беженцы, то чего они выбирают? Денег нет, так и выбирать не приходиться,или это план такой - сидеть на доброте людей приносящих продукты, а там глядишь всё и утрясётся?

Надо уговаривать беженца позвонить по поводу работы?! А это точно беженец?

Чего мелочиться, пусть пишут в объявлениях: "Семья беженцев снимет дачу с водой, канализацией и полной кладовой еды, прочих просьба не беспокоить."

< Нам, по-моему, и при той власти неплохо жилось.>
Так чего сюда приехала? Украина - не Андорра, есть куда поехать, да и какой мразью надо быть, чтобы такое сказать, сейчас, когда там люди продолжают умирать за свою и ЕЁ идентичность?
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение