--

Холод

(фрагмент романа)

В конце марта в издательстве «Эксмо» выходит новый роман Андрея Геласимова «Холод». Известный режиссер возвращается домой в родной город, к старым демонам, приятным и неприятным воспоминаниям и страшному холоду — отечество встречает героя коммунальными веерными отключениями. «РР» публикует отрывок из романа

поделиться:
19 марта 2015
размер текста: aaa

Бежать по замерзшему городу, в котором при температуре ниже сорока градусов неожиданно и неизвестно на какой срок отключили отопление и электричество, лучше всего в сопровождении большой собаки. В этом случае вы не чувствуете себя бесцельной песчинкой в океане, вы не пустое место, не банальность, вы не затертая фраза в скучном разговоре. Наоборот — вы бодры и осознанны. Вы гордо устремляетесь туда, куда вас зовет судьба, и даже если вы крохотны как песчинка, вы все же свободны в своих устремлениях. Те из вас, кого не коробят подобные сравнения, могут сопоставить себя со сперматозоидом. Вы — проявление чистой воли. Вы не просто бежите — вы парите над городом подобно невесте с картины Шагала, и ваш суженый, принявший облик огромного пса, тянет вас вперед и вперед, оставаясь там, внизу, на земле, неустанно перебирая лапами. Скоро вы должны пролететь над родной школой, над улицей, которая ведет к реке, над памятником в виде танка Т-34, куда летом забираются все, кому приспичило в туалет, — вы подлетаете к тем местам, где произошло самое важное.

Вы уже готовы окунуться в сладостные воспоминания, как вдруг различаете позади себя чьи-то шаги. Вы прибавляете скорости и скользите над городом еще чуть быстрей, но шаги явно не отстают. Тот, кто преследует вас, уже не бежит — он по-настоящему мчится, и вы с грустью догадываетесь, чем будет прерван ваш прекрасный полет. Вам не хочется быть избитым сердитыми чертями, которые мечтали о боксе, но у них не сложилось, и вы припускаете так быстро, что ваш пес не поспевает за вами, постепенно сдаваясь, тяжело дыша, превращаясь в обузу. Однако вы не выпускаете веревки из рук, вы больше никогда не бросите друга, вам лучше погибнуть, поэтому вы замедляете шаг, вы оборачиваетесь и гордо ждете своей неизбежной судьбы.

— Ну, ты даешь, — хрипло говорит наконец догнавший вас черт Виталик, на глазах превращаясь в родного демона пустоты. — Куда так вжарил? Я тебе кто? Усэйн Болт, что ли?

Узнав свое опостылевшее alter ego, Филя впервые ему обрадовался. Избиение откладывалось, а он в результате всех этих последних транзакций стал обладателем теплой шапки и толстого ватника, которые, как выяснилось, никто не собирался у него отнимать.

— Крикнуть не мог? — еще задыхаясь, выдавил Филя.

— До тебя докричишься…

Демон склонился вперед и стоял, как бегуны после финиша, одной рукой упираясь в колено, другую прижимая к правому боку, как будто у него там кололо. Дышал он еще тяжелее, чем Филя.

— Думаешь, легко за тобой носиться во всем этом?

Демон был одет в огромный тулуп, ушанку из чернобурки и белые армейские валенки.

— Где так прибарахлился? — спросил, переводя дыхание, Филя.

— Места знать надо.

— Валенки дашь?

[inc pk='258537' service='media']

— Разбежался.

— Я ноги могу обморозить. Подошвы уже полопались.

— Лесом иди.

— Козел.

— Я не козел. Я демон. А ты дебил. С дороги уйди. Раздавит ведь кто-нибудь.

Мимо них в мутной мгле, светя противотуманными фарами, ползли бесчисленные уазики, лэнд крузеры и нивы. До этого Филя их не замечал, как не замечал он и того, что бежит не по тротуару, а по обочине проезжей части.

— Куда они все?

— За город, — выпрямился наконец демон. — Дачи у них там… Печки, поленницы, дрова. Думают пересидеть.

Филя разинул рот, чтобы избавиться от стягивающей нижнюю часть лица ледяной корки. Поковырял ее пальцем, но понял, что бесполезно.

— А Петр тоже уехал?

— Какой Петр?

— Друг мой. Я к нему иду.

— А-а. Про это не знаю. Может быть, и уехал. Чего ему в городе-то сидеть? В квартирах скоро батареи начнут лопаться. У него жена, дети есть?

Филя, не отвечая, полез в сугроб, отделявший проезжую часть от пешеходной дорожки. Провалившись по колено в глубокий снег, он потянул за собой пса, который с готовностью прыгнул туда и тоже завяз. Снег, набившийся Филе под брюки, ничуть его не обеспокоил. Ноги онемели уже до такой степени, что он просто ничего не почувствовал. Побарахтавшись пару секунд в сугробе, он выбрался на тротуар, вытянул за веревку своего пса и упрямо двинулся дальше.

— Эй, подожди! — закричал демон. — А если его дома нет? Может, лучше назад вернемся?

Филя не останавливался.

— Блин! Я с тобой!

Демонически легко перемахнув через сугроб, он догнал Филю, приноровился к его шагу и несколько минут молчал. Они торопливо шли по заваленной сугробами темной улице вдоль ряда мертвых фонарей. Машины, ползущие мимо них справа, то и дело выхватывали своими фарами обледеневшие фонарные столбы и редкие чахлые кустики, раздавленные морозом до такой степени, что не всякий узнал бы в этих беднягах кусты. Дома, громоздившиеся слева от дороги, скорее угадывались в беспросветном тумане, и лишь мерцающие матовыми пятнами на разной высоте точки говорили о том, что это дома и что там внутри еще есть люди.

— Слушай, а круто ты с ними, — заговорил наконец демон, соскучившись в холоде и в тишине.

— С кем? — выдавил Филя, судорожно сжимая под горлом уши подаренной шапки.

Говорить ему было тяжело. Губы уже не слушались, рот по причине густой изморози на бороде почти не раскрывался, и сами слова из-за особой упругости морозного воздуха выталкивались наружу с таким трудом, как будто он пытался говорить, прижимая лицо к огромному куску студня. Однако демону пустоты на эти помехи было плевать. Он жаждал общения.

— С кем, с кем — с ремонтниками. У которых ты собаку увел. И насчет перехода им так лихо задвинул. Ты, кстати, какой переход имел в виду? На какую сторону?

Филя не отвечал ему, яростно щелкая одеревеневшими подошвами по тротуару.

— Нет, ты реально интересуешься? Или так, по приколу? Потому что если реально, то не к тем обратился. А вот я бы мог навести справки. Кое-какие связи имеются. Только ты должен конкретно решить, а не под влиянием порыва. У тебя ведь это порыв был? Да? Импульсивное движение сердца?

Филя молчал.

— Интересно, с чего бы это? — не унимался демон. — Жизнь вроде удалась. Денег хватает, работа непыльная, по заграницам туда-сюда шастаешь. Как вы там говорите? Грех жаловаться? Вот именно что грех. Ты, скотина, совсем стыд потерял.

— Отвяжись, — буркнул Филя.

— Я отвяжись? А ты уверен, что я по своей воле за тобой таскаюсь? Может быть, это ты мне покоя не даешь? Ты же сам ищешь меня везде. Без меня шагу ступить боишься. Чувствуешь в себе пустоту и мечтаешь ее заполнить. Меня только для этого выдумал.

[inc pk='258538' service='media']

— Я не выдумал, — просипел Филя.

— Ну конечно, — демон глумливо засмеялся. — А если не выдумал, тогда ты гонишь. Ты — гонимый придурок, и правильно тебя эти мужики у теплотрассы в сумасшедшие записали. В дурку тебе пора, если не выдумал. Ты опасен для окружающих… Особенно для собак. Вторую ведь сейчас уморишь. Смотри, она почти сдохла.

Филя обернулся и увидел, что пес, которого он уже силой тащил на веревке, едва переставляет лапы. Очевидно, ремонтники что-то ему повредили, но Филя, одержимый своей задачей добраться до цели, этого не заметил и продолжал упрямо шагать вперед, практически волоча его за собой.

— Опять задушишь собачку, — сказал демон. — Душегуб.

Филя подошел к псу, который сразу улегся на ледяной тротуар, склонился над ним и потянул за лапу. Псина подняла голову, заскулила и, выдохнув клубы пара, лизнула ему руку.

— Пойдем, — пробормотал Филя. — Замерзнешь.

Собака попыталась подняться, но ноги ее не держали.

— Два ноль в твою пользу, — усмехнулся у него за спиной демон. — Вообще, надо переходить на более крупных животных. Собаки тебе по статусу уже мелковаты. Пора лошадей мочить. Это как-то солидней. Потом на слонов перейдешь.

Не отвечая ему, Филя склонился еще ниже, обхватил тяжело дышавшего пса и поднял его с тротуара.

— О-о, — протянул демон. — Забота о ближнем… Какой прекрасный, какой чудесный поступок. А ты в курсе, что Мать Терезу уже обвиняют в сомнительных политических связях и чуть ли не в отмывании денег? Может, ну его? Стоит ли начинать? Все равно никто не скажет спасибо.

Филя перехватил собаку покрепче, чтобы та не выскользнула из окоченевших и не слушавшихся его рук, сделал один шаг, другой и понял, что долго нести псину не сможет. Кисти рук, не спрятанные теперь в карманах, обожгло словно огнем. Ног своих он не чувствовал уже минут десять. Переставлять их становилось все трудней и трудней. Колени отказывались сгибаться, поэтому он шел как на ходулях. Пес на руках заметно осложнил это жалкое подобие ходьбы.

— Брось его, — уговаривал демон. — Это не та собака. Та реально подохла больше года назад. Я тебе гарантирую.

У Филиппова быстро нарастало чувство, что он шел не по ровной горизонтальной поверхности, а поднимался в крутую гору, и подъем этот с каждым шагом становился все тяжелей. Собака весом, наверное, не больше тридцати пяти килограммов все сильнее оттягивала онемевшие руки, словно с каждой секундой наливалась чугуном. Очень скоро она тянула уже на тонну. Филю начало водить из стороны в сторону, и демон пустоты несколько раз вынужден был поддержать его, чтобы тот не рухнул со своей ношей в сугроб на обочине.

Уже не слишком отдавая себе отчет в том, где он находится и далеко ли еще идти, Филя отчаянно пытался разглядеть в тумане, пробитом отблесками автомобильных фар, хоть какие-нибудь приметы знакомых мест, но город использовал против него не только свою привычную зимнюю маскировку — он злокозненно и кардинально переменился за те годы, что Филиппов старался о нем забыть. Там, где, по его ощущениям, должны были стоять две деревянные двухэтажки, в которых когда-то размещалось общежитие драмтеатра, теперь зиял бескрайний пустырь, а место построенного еще в сталинские времена детского садика занимала подсвеченная тревожными огоньками свечей жилая многоэтажка. Появились новые перекрестки, которых раньше на этой улице просто не могло быть. Параллельно, и Филя не мог в этом ошибаться, прямо в черте города тянулась длинная — на пару километров — протока, поэтому съезды, ведущие в ту сторону, не имели никакого смысла. Они должны были упереться в довольно широкое русло, но тем не менее они были, и это очень сбивало с толку.

— Там в позапрошлом году мост построили, — пояснил демон, не спрашивая, почему Филя остановился на очередном перекрестке и озирался в страшном сомнении, что забрел не туда. — Теперь можно через протоку ездить.

После слов демона все вокруг более-менее встало на свои места. Во всяком случае один дом Филя узнал стопроцентно. В окнах угловой квартиры на первом этаже мелькали красные и синие всполохи, как будто внутри работала полицейская мигалка. Стоило немного ближе подойти к этому дому, и оттуда стали долетать странные завывающие звуки, похожие на сирену.

— На машине, что ли, туда кто-то въехал? — лукаво предположил демон, однако Филе было плевать на его новые фокусы, и он уже как мог торопливо взбирался по крутой лестнице, которая вела прямо в квартиру.

Раньше, насколько он помнил, этой лестницы не было, и в дом можно было войти только через подъезд, но сейчас он меньше всего собирался размышлять, откуда она тут взялась и что за вывеска громоздится над входной дверью. Ему необходимо было приткнуться хотя бы куда-нибудь — пусть даже в эту квартиру, пусть даже он вошел в нее ровно через то место, где у стены когда-то стоял тот самый диван.

Филя был здесь всего один раз и очень надеялся, что это никогда больше не повторится.

— Ты посмотри, как тут весело, — крикнул ему в ухо демон пустоты, едва они переступили порог. — Движуха! Вливайся в динамику!

Опустив собаку на пол, Филиппов и сам сполз по стеночке рядом с ней, сунул руки под мышки и тупо уставился на происходящее. С мороза его еще колотило, поэтому он отстранился от стенки, чтобы ненароком не удариться головой. В квартире, которая из жилого помещения превратилась в магазин меховых изделий, в разгаре был небольшой, но энергичный шабаш. Два человека с игрушечными автоматами в руках безостановочно строчили из своего детского оружия, подсвечивая всполохами третьему, а тот срывал с плечиков развешанные на них шубы и быстро заталкивал их в огромные мешки. Разноцветные блики, выхватывающие из темноты фигуры граби-телей, треск и вой пластиковых игрушек, долгожданное тепло и навернувшиеся от этого тепла слезы превратили всю сцену в глазах еще не совсем оттаявшего Филиппова в неожиданно красочный, совершенно нездешний карнавал.

— Они «Детский мир», похоже, до этого грабанули, — толкнул его в бок демон. — Чего сидишь? Не тушуйся. Вон там, смотри, оленьи унты стоят.

Филя с трудом повернул голову и увидел выставленную в несколько рядов под окном меховую обувь. Раньше там стоял допотопный комод. Он помнил его, потому что именно там заметил когда-то свои пластинки, которые Нина забрала, уходя от него к Венечке. Диски все были редкие, кое-что покупалось у спекулянтов по совершенно немыслимой цене, однако не это больше всего задело Филю, когда он увидел свои родные «пласты». Его убило даже не то, что стояли они на каком-то совсем старушечьем комоде — рок-н-ролл и антикварная рухлядь в его ощущении мира могли уживаться, почти не оскорбляя друг друга, хотя сам факт существования старух не вызывал у него по тем временам ничего, кроме брезгливости, — поэтому нет, это тоже было не самым обидным. По-настоящему уязвило, больнее всего ударило и взбесило то, что Нина присвоила себе его жизнь. И не просто присвоила — она утащила ее какому-то чужому козлу, который имел ее на древнем диване своей бабули под Филины пластинки и наверняка дико гордился оттого, что имеет такую продвинутую чувиху. Когда Филя с ней познакомился, Нина любила включать на своем убогом кассетнике песенки группы «Оттаван» и могла прыгать под них часами по комнате. Она не знала ни «Дипов», ни «Хипов», ни «Пинк Флойд», ни «Дайр Стрейтс» — вообще не имела понятия о нормальной музыке для нормальных людей. Она была темным лесом, пусть даже очень симпатичным, и луч света в эту непроходимую чащу бросил он, Филя, а не какой-то придурок из порта.

— Пора обуваться, — сказал ему демон пустоты. — Они сейчас до унтов доберутся. Сгребут все подчистую, тебе ничего не достанется.

Квартира принадлежала когда-то бортинженеру Венечке. Точнее, его бабке, которая по неясной семейной причине жила в городе, а не в порту. Именно сюда бегала Нина после того, как у Фили звонил телефон и кто-то молчал в трубку. Молчание было условным сигналом, призывом к совокуплению на старом диване, пока бабка лечилась грязями в крымском городе Саки. Именно в эту квартиру Нина в конце концов ушла от Филиппова, потому что грязелечение бабке не покатило и уже через полгода она освободила жилплощадь насовсем. По поводу ее смерти Филя тогда в запале начал думать, что это он своей ненавистью угробил ни в чем не повинную старушку, но по здравому размышлению все же пришел к выводу, что от его черной злобы помереть должен был бы скорее Венечка, а раз уж его не задело, то и не было никакой темной силы, о которой стоило сожалеть и раскаиваться.

— Ты долго будешь тупить? — прошипел демон. — Они сейчас все подгребут.

Но Филя еще только оттаивал. Подняться на ноги у него не было сил. А если бы даже и были, он бы скорее всего не рискнул. Все, что находилось у него ниже пояса, настолько промерзло, не гнулось и вообще казалось ему таким хрупким, что непременно должно было отломиться — попробуй он только шевельнуть левой или правой ногой. Точно так же, по идее, должны были отломиться его давно замерзшие чувства, и он, разумеется, хотел, чтобы они отломились, но вместо того, чтобы с легким звоном разбиться и тут же растаять, оставив по себе грязноватые недолговечные лужицы, его застаревшие переживания, наоборот, с каждой минутой крепли, набирали силу, и Филя в панике чувствовал, что пропал.

Зачем-то он представлял, какой могла быть его последующая жизнь с Ниной, не начни она бегать сюда после тех молчаливых телефонных звонков. Он думал о двух сыновьях и о дочери — о том, как бедно и весело они жили бы все впятером и как мало им всем было бы нужно; о том, как по утрам они с Ниной рассказывали бы друг другу в постели сны про войну и китайцев, а дети приносили бы свои горшки и усаживались вокруг их кровати, чтобы послушать. Один из них начинал бы вдруг тужиться и сильно краснеть, другие кричали бы, что воняет, а потом они все вместе сидели бы на кухне и терпеливо следили за тем, как Нина стряпает для них блины, и все это — потому, что из сотен и даже, наверное, тысяч встреченных за всю жизнь людей она была единственным созданным лишь для него существом, и он знал это с самого начала.

Когда она ему изменила, тяжелее всего Филиппову пришлось от того, что он перестал воспринимать жизнь в чистом виде. Ко всему, что он тогда делал, в той или иной степени обязательно примешивалась Нина. Чем бы он ни занимался, все умножалось на ее голос, на ее плечи, на ее умение лечь рядом так, словно их тела изначально задумывались вместе. Из каждого фильма, который он безуспешно пытался смотреть, проглядывала Нина. Каждая песня была о ней. Из каждого разговора вытекала она. Каждый прохожий знал про ее измену.

Андрей Геласимов родился в Иркутске в 1966 году. Получил два образования — филологическое и режиссерское. Начинал как переводчик, в 2001 году дебютировал с повестью «Фокс Малдер похож на свинью». В 2002-м прославился трогательной повестью о ветеранах чеченской войны «Жажда». В 2009-м роман Геласимова «Степные боги» получил премию «Национальный бестселлер».

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение