--

В контурах смысла

Как с помощью иностранного языка вернуться от коммуникации к общению

Мы говорим «Китайгородская», подразумеваем «метод». Метод ускоренного обучения иностранным языкам. Однако в самом названии ее «Метода активизации возможностей личности и коллектива» про языки — ни слова. И правильно: он с успехом был опробован на различных предметах школьной и вузовской программ. Успешность же обучения чему бы то ни было зависит, в сущности, от одного: ответственного общения в контурах заданного смысла. То есть от того самого, с чем у нас сегодня самые большие проблемы — и в повседневной жизни, и в большой политике.  Как в эти контуры смысла вернуться — а также о ролевых играх, профессиональных табу, случаях чудесного овладения языком и вреде средств коммуникации, — «Русский Репортер» беседовал с Галиной Александровной Китайгородской — доктором педагогических наук, заслуженным профессором МГУ, президентом Научно-образовательного центра «Школа Китайгородской»

Павел Рыбкин поделиться:
24 сентября 2015
размер текста: aaa

Внушение в состоянии бодрствования

Впервые Галина Александровна выступила с развернутым представлением своей концепции на одной из конференций в ИнЯзе (МГПИИЯ им. Мориса Тореза) в 1973 году. А по-хорошему все началось еще раньше, в 1964-м, вместе с открытием первых в СССР ускоренных 10-месячных курсов по изучению иностранных языков — при том же ИнЯзе. Их целью было подготовить преподавателей разных предметов из вузов страны для чтения лекций в более или менее дружественных нам странах третьего мира: Алжире, Тунисе, Марокко… Все — на французском!

«Открыть-то курсы открыли, — рассказывает Китайгородская, — но никто не знал, как именно за 10 месяцев, с нуля, подготовить кадры. Сделали язык единственным предметом, с понедельника по субботу, с 8 утра, по четыре пары! Народ был из разных городов и республик. Уезжали от своих семей. Ютились в общежитии. И вот мне, тогда еще аспирантке, поручили организовать эту работу вместе с 35 преподавателями ИнЯза. Опыта никакого. Учебников никаких. Только французский Поповой-Казаковой, по которому люди до сих пор занимаются!.. Хотелось все поменять, но как и в какую сторону — непонятно. Я искала новые подходы, но принципиально иного результата достичь не удавалось».

И вот в 1969 году в ИнЯз приехал по научному обмену Георгий Лозанов, известный болгарский психотерапевт, доктор медицинских наук, родоначальник суггестологии и суггестопедии. По тому же договору обмена предполагалась двухмесячная стажировка для кого-то из инязовских преподавателей у Лозанова в Софии. Кроме Китайгородской желающих не нашлось.

Этот опыт дал ей, по ее собственным словам, феерический толчок в развитии. И в то же время осталось много непонятного и неподходящего для условий обучения на 10-месячных курсах, и прежде всего само название направления в педагогике.

 «Ну что такое суггестология или суггестопедия? — размышляет  Галина Александровна. — Наука о внушении. Преподавание через внушение. Это многих отпугивало. Меня даже спрашивали: “А вы что, учите людей под гипнозом?” Имелось в виду совсем иное внушение, в состоянии бодрствования.  Проблема в том, что Г. Лозанов был, прежде всего, медиком, психотерапевтом, и его терминология, многим непонятная, трактовалась весьма вольно. Главным же у него было использование средств раскрытия резервных возможностей человеческой памяти. И это мы, кстати, делаем в нашей Школе: мы активизируем не только память, но и восприятие, воображение, творческие способности личности в целом».

Но что же принципиально важно для активизации тех самых скрытых возможностей личности и коллектива?

С прицелом на взрослых

В поисках ответа на этот вопрос Китайгородская занялась самообразованием. «Это было хорошее время, — вспоминает она. — Я вся обложилась книгами, сидела за городом, чтобы никто не мешал, и даже окно в комнате еще дополнительно завесила простыней, чтобы не отвлекаться на любование природой. А ведь это была квартира в Доме творчества для кинематографистов в подмосковной Икше… Слава богу, без телефона! И я сидела до упора, это я умею. А главное, уже было понятно, что нужно получить на выходе. Нужен был короткий, короче, чем 10 месяцев, курс, более щадящий по условиям обучения и в то же время более эффективный».

Три года шли поиски, проводились эксперименты. Были разработаны специальные учебные пособия и создан 6-месячный курс. Финальный экзамен принес желаемый результат. Слушатели могли читать лекции на французском языке и свободно общаться практически на любые темы.

Правда, отношения с руководством развивались драматично. Ректор обещала Китайгородской, что в случае успешной сдачи экзаменов ее слушателями договорится в министерстве об их отправке на работу за рубеж сразу после шести месяцев обучения. Это обещание выполнено не было. И тогда Галина Александровна ушла из ИнЯза.

Между тем ее не покидала мысль, что 6 месяцев — это все равно очень долго. Было ясно, что для взрослых работающих людей, которые, например, хотят устроиться на новую работу, поехать за границу на конференцию или на отдых — словом, учат язык не просто так, для общего развития, а с конкретной целью, — что для  них нужны разные варианты еще более краткосрочных курсов.

И вот за лето после ухода из ИнЯза был написан учебник для начинающих, рассчитанный на 2 месяца!

А уже осенью ректор МГУ Рем Викторович Хохлов пригласил Китайгородскую работать в университет. Для нее это было раздолье, поскольку появилась возможность заняться серьезной научной разработкой Метода. Были подготовлены преподаватели по многим иностранным языкам и созданы новые учебники.

Так в чем же секрет успеха?

Одно из первых представлений Метода  активизации: Г.А. Китайгородская на <br>конференции в ИнЯзе, 1973 год

Пьерчик, Леончик, Клодинушка

Начнем с того, что для многих выглядит самым несерьезным: с игры. Китайгородская согласна с психологами, что ролевая игра — это и есть реальное социальное поведение личности. Мы просто не осознаем того, что просыпаемся уже в какой-то роли. А через несколько минут, в зависимости от того, с кем приходится общаться, эта роль меняется. «Главное, что дает роль, — говорит Китайгородская, — это возможность комфортно уйти от самих себя, когда нужно. Я ведь вижу себя в глазах других определенным образом и не могу себе что-то позволить. А роль — освобождает». 

Человек приходит на занятия в группу. Она обычно состоит из 12 человек. Реже — 10. Меньше 8 — нежелательно. И больше 14 — тоже. В этой группе, как правило, никто никого не знает. На первом же занятии — независимо от уровня подготовки — каждый получает легенду. Вот Элен, художница, чьими картинами восхищается весь Париж. Недавно у нее прошла выставка. Человек она добрый, очень общительный. Хотя тут можно и без особой детализации, потому что то, что сохраняется от легенды, — это, прежде всего, имя, страна и специальность. Большинству этого вполне хватает, чтобы раскрепоститься. «У многих от легенды остается только одно имя, — рассказывает Китайгородская. — Правда, чуть ли не на всю жизнь. Они так потом друг с другом и общаются: Пьерчик, Леончик, Жаннетка, Клодинушка. Очень трогательно. Но для 10% их новое амплуа очень дорого, и они не желают расставаться с ним до конца всего курса. Некоторые даже подходят и спрашивают: “Как вы узнали, какую роль мне дать?” А никак. Просто все роли исходно подбираются так, чтобы быть притягательными, повышающими самооценку. Неудачников не бывает в принципе. Они все — невероятно способные, интересные, творческие люди. С нашей стороны никто ролей не навязывает. Но если у человека на занятии возникает какая-то трудность, то новая маска помогает ему говорить, не испытывая дискомфорта».

Что можно и что нельзя педагогу

У педагога тоже есть легенда. Но его главная профессиональная роль — быть сценаристом, режиссером и актером для организации работы группы. И это налагает на него множество табу, справиться с которыми под силу далеко не каждому специалисту.

Категорически запрещены негативные оценки. Сначала идет сплошное поощрение, что бы человек ни делал и как бы ни говорил. Но как только стало понятно, что ваш подопечный уже почувствовал себя комфортно, расправил плечи, поощрение должно быть приведено в соответствие с реальностью, стать  адекватным и заслуженным. И вот тогда происходит очень интересная вещь: отсутствие поощрения само по себе  становится наказанием. Многие ловят преподавателя после занятий, спрашивают: «Вы на меня обижены? Или недовольны моей работой?» И вот тут, с глазу на глаз, а ни в коем случае не при всех (еще один запрет!)  сказать: «Я на тебя так рассчитывал, а ты… В чем дело?» Однако здесь же следует сделать комплимент авансом, подарить новую надежду.

В аудитории такое общение один на один (преподаватель — обучаемый) сводится к минимуму. Метод подразумевает групповое взаимодействие. Педагог лишь управляет этим процессом, организуя общение учащихся друг с другом. 

«Одна из моих маленьких находок, — говорит Китайгородская, — это задания на слушание. Допустим, кто-то выступает с презентацией. Чтобы другие ученики его целенаправленно слушали, мы даем им задания, например, одному из группы: “Оцените значимость содержания”. Другому: “Оцените форму, в которой представлено сообщение”. Третьему: “Оцените мимику, работу голосом, общий артистизм”. Четвертому: “Подсчитайте количество сделанных в докладе речевых ошибок”. И получается, что пока выступает один, все не бездельничают, а внимательно его слушают, и больше того, мысленно проговаривают на языке свои оценки. Это очень важно. Ведь чем выше уровень группы, тем больше в ней таких индивидуальных выступлений, но когда обеспечивается задействованность всей группы в каждый момент времени, то запускается совместный познавательный процесс, и каждый его участник в итоге что-то приобретает. Причем это всегда работа в контурах заданного смысла!»

И вот тут мы подходим к главному табу: запрету на любые формальные задания. И даже не то что задания — реплики. Включая самые, на первый взгляд, безобидные, призванные вроде бы настроить аудиторию на естественное, доверительное общение. «Доверие исключительно важно, — говорит Китайгородская. — Но без реакции преподавателя именно на смысл, а не просто форму сказанного, доверия не добьешься. Вот, к примеру, преподавателю кажется, что он общается с группой естественно и, чтобы это подчеркнуть, начинает урок с вопроса, а что вот ты делал или делала вчера. Но дальше — что? А дальше обычно, что бы ему ни ответили, реакция, как правило, только: Well! Или: Bien! И потом переходим к следующему упражнению. И все. Был даже случай, когда ученик на вопрос, как у него прошли выходные, честно ответил, что, к сожалению, грустно, он был на похоронах одного из родственников. И как реагирует учитель? А все так же. Он говорит: Très bien. “Очень хорошо!” И продолжает урок. Спрашивается, для чего все это было?  Какой смысл заключался в вопросе? И в такой реакции на ответ? Поверит ли потом ученик таким вот доверительным репикам учителя? А главное, поверят ли и другие, ведь все это происходило в присутствии всей группы?..»

Только когда ничего подобного не происходит, можно всерьез говорить о личностно ориентированном общении.

«Общение вне смысла — уже не общение»

Само это сочетание слов — «личностно ориентированный» — кажется, как сейчас говорят, интуитивно понятным, не стоящим того, чтобы его специально разъяснять. Примерно как и другие, ключевые  принципы Метода: «групповое взаимодействие» и «ролевая организация учебного процесса». Однако на деле все оказывается гораздо сложнее. Что тут нового? А то, что игра, напомним, — не забава, а самый комфортный способ уйти от себя или раскрыться. Забыть, например, о том, что ты привык считать себя совершенно неспособным к языкам. В «Школе Китайгородской» случалось, что человек, начав язык с нуля, к концу курса просил принести ему какое-нибудь произведение в оригинале, причем несокращенное, неадаптированное. И дальше уже справлялся сам. А потом признавался, что никак не подозревал в себе таких способностей, наоборот, еще со школы привык считать себя тупым в этом смысле и к языкам не расположенным. Один профессор почтенного возраста уверял, что даже произнести тост на языке где-нибудь на научной конференции было для него проблемой. Но после курсов он стал произносить тосты только по-французски и только стихами, импровизируя прямо на ходу!

Раскрепощая, ролевая игра по-иному дает выстроить и «групповое взаимодействие». Это не значит, что все — разом и вместе. Выполнение задания происходит в парах, тройках, микрогруппах. При этом у каждого своя задача в общий для всех момент времени. И своя выгода от его выполнения. И в результате каждый что-то приобретает.

И дальше остается только самое главное: личностно ориентированное общение. По сути речь идет об общении только в кон-турах реального смысла! А с этим сейчас, похоже, у многих (если не у всех) проблемы. Пространство ответственного, смыслового общения сокращается. Парадоксальным образом этому способствует лавинообразное развитие средств коммуникации. Получается обратная пропорция: чем эти средства многообразнее и эффективнее, тем больше теряет общение в главном, смысловом аспекте, и уходит куда-то в совершенно вегетативную плоскость — голых, почти рефлекторных реакций. Что такое все эти подмигивания, лайки, «добавить в друзья» или «удалить» как не чистая вегетатика? К тому же сам поток  информации (и число самих участников общения) неуклонно растет, времени на осмысление сказанного или увиденного все меньше, и собственно, ничего, кроме таких вот поверхностных реакций, не остается. Мишель Уэльбек еще в конце 90-х прошлого века говорил о неспособности к беседе как об одной из самых характерных черт современного общества. Но он это связывал тогда с тотальной иронией, с ее деформирующим фильтром, после которого любое сообщение начинает казаться сомнительным и не вызывает к себе доверия. Однако ирония — это все-таки еще контуры смысла. Сегодня главная проблема — исходная необязательность сообщаемого. И как следствие, необязательность реакции на него. Примерно как в той ситуации на уроке: «Как провел выходные?» «Был на похоронах». «Очень хорошо»… Если о чем-то — со всей ответственностью — не стоило говорить, на это не стоит и ответственно реагировать. Но мир, процитируем еще раз Уэльбека, «продолжает совершенствовать средства передвижения для существ, которым некуда ехать, потому что они нигде не чувствуют себя дома; создавать новые средства связи для существ, которым нечего сказать друг другу; облегчать контакты между существами, которым уже не хочется общаться с кем бы то ни было».

«Я бы сказала, что у нас сложилась катастрофическая ситуация с общением в самом глубоком и серьезном понимании этого слова, — считает  Китайгородская. —  Достаточно уже и того, что общение вне смысла — уже не общение. А много ли смысла в простом обмене информацией? Много ли смысла стоит за словами “я коммуницирую с таким-то?” Ну и коммуницируй,  а  общение здесь где? Реальная образованность у нас уже заменена информированностью. А общение — коммуникацией. И мне кажется, личности уже не угнаться за прогрессом, который в итоге невероятно усложняет ей жизнь и здоровое психическое развитие — памяти, восприятия, мышления… И главное: все эти средства коммуникации лишают нас общения еще и в его естественности, с глазу на глаз, без посредников, в виде телефона или компьютера. А когда мы сегодня оказываемся без таких посредников, то сразу же закрываемся. Посмотрите: повсюду сплошная фальшь, лицемерие, недоверие, и разве что только злоба становится все более открытой. Но ведь это противоречит самой человеческой природе, которая требует общения доверительного, открытого и обязательно — в контурах смысла: о чем? Зачем? У нас в Школе с этим проблем не было и нет. Метод от них освобождает. Как к этому вернуться остальным, я не знаю».

Но с чего-то начинать надо. По крайней мере, сделать шаг к нормальному человеческому разговору.  В особенности к такому, из которого потом что-то может и получиться.

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение