--

Мазь для мозга

Мазь для мозга. Как спасти людей, обнаружив болезнь на ранней стадии 

Все знают, что рак лечится на ранних стадиях. Все слышали, что надо регулярно обследоваться. Но кто, желая предотвратить рак, когда-нибудь набирал в интернете слово «скрининг»? Кто хоть раз проходил государственную диспансеризацию? Кто из 2,8 млн россиян, больных раком, обнаружил его в результате планового обследования? Петербургскому врачу Илье Фоминцеву надоело на это смотреть, он ушел с работы, собрал команду и уже семь лет ездит по городам России, устраивая массовые профилактические осмотры. И за это время спас, наверное, больше жизней, чем за все время работы хирургом-онкологом

поделиться:
15 октября 2015
размер текста: aaa

— Рак кожи в большинстве случаев не опасен, он крайне медленно развивается. Но на моей памяти одна женщина умудрилась от него умереть. У нее была язвочка, которая за 15 лет крайне медленного роста повредила ей череп и проросла в головной мозг. То есть у нее несколько лет не было части черепа, она мыла головной мозг под душем и мазала его синтомициновой мазью! Сверху носила шапочку.

Илья Фоминцев, глава Фонда борьбы с раком, спасшего тысячи жизней и пытающегося изменить систему профилактики в стране, внимательно смотрит на меня, будто я пришла в поликлинику и сижу у него на приеме.

— От рака груди на самой ранней стадии можно вылечиться, неделю полежав в больнице, вы это знаете? — спрашивает Илья Фоминцев. — А на четвертой стадии это почти всегда смертельное заболевание.

— Скрининг позволяет обнаружить все виды рака?

— Нет, конечно. Но примерно половина всех заболевших раком людей страдают всего от пяти наиболее распространенных его видов. Это рак кожи, легких и кишечника. И для женщин опасен рак груди и шейки матки. Для обнаружения этих болезней во всех развитых странах действуют скрининговые программы.

— Они успешные?

— Более чем. Благодаря им в некоторых скандинавских странах, например, за последние 40 лет смертность от рака шейки матки упала на 80%, а в Великобритании смертность от рака кишечника снизилась на 40%. У нас в России заболеваемость меньше, чем на Западе, — в том числе из-за продолжительности жизни: люди до своего рака не доживают. В развитых странах живут очень долго и болеют больше. Вероятность заболеть раком увеличивается с возрастом. Но и у нас заболеваемость растет.

— А смертность?

— Здесь мы впереди планеты всей. Каждый четвертый заболевший раком россиянин умирает в течение года после постановки диагноза. Это ужасающая цифра.

— Почему так происходит?

— Причин много, но основная состоит в том, что в половине случаев рак обнаруживают слишком поздно, на последних стадиях.

Скрининг: «Девушки налево, девушки направо»

На пластиковой скамье ряд круглых разноцветных пуховиков. Над пуховиками вязаные береты и шапки, снизу торчат ноги в разномастных ботинках и полусапожках. В коридоре стоит гул: женщины переговариваются. В потоке слов вылавливаются: «полезно», «прописали» и «маммография». Вся очередь в один кабинет, к двери которого прикреплен листок: «Розовая ленточка в твоем городе». Через каждые три —пять минут дверь открывается и в проем выглядывает девушка со списком:

— Девушки, Иванова кто? Вы Иванова? Заходите!

Женщины в разноцветных беретах одна за другой  встают и деловито идут к открывшейся двери. Выходящие целеустремленно расходятся в разные стороны. Процесс напоминает заводской конвейер.

— Здесь проходят осмотр, после него пациентки выходят и идут либо направо, либо налево. Домой —  налево, на маммографию — направо, — говорит Александр, координатор скрининговой акции в Архангельске, которую Фонд профилактики рака проводит при поддержке компании Avon.

В рамках акции в течение двух дней специалисты по скринингу рака из Санкт-Петербурга бесплатно осматривают всех желающих женщин. Прием ведут в кабинетах, выделенных в местных поликлиниках под акцию. Там же фонд на эти дни организует маммографию.

— Видите, люди быстро заходят и выходят? Такие обследования не предполагают длительного общения с пациентом, а квалифицированный специалист по скринингу все делает быстро: он знает, куда смотреть, что спрашивать. Если есть какой-то риск или малейшее подозрение, отправляют на маммографию, которую можно сделать сразу же в кабинете этажом выше.

Конкурс дебильных мыслей

— В чем разница между российской диспансеризацией и зарубежным скринингом?

— Скрининг в наиболее точном понимании этого слова — это система регулярных профилактических обследований пациента, причем качество обследований стандартизовано и контролируется, а данные по каждому пациенту вносятся в специальный регистр — общую базу данных. Такого скрининга у нас нет. У нас то, что называется скринингом, в рамках диспансеризации проводят и без того перегруженные участковые терапевты.

Ручка в руках Фоминцева начинает громко щелкать.

— Качество не контролируется. Стандарты не внедрены, единого регистра нет. А интервальность, подразумевающая, что пациент только в определенный год, когда его возраст на три делится, может прийти — это вообще идея-победитель конкурса дебильных мыслей.

Доктор кладет ручку на стол и на некоторое время замолкает.

— Знаете, я вот сколько работаю, постоянно слышу от чиновников одни и те же слова: пассивность населения. Планируешь акцию в каком-нибудь городе, звонишь в местный минздрав и сразу слышишь: «Нет, вы не знаете наших смоленских или астраханских, или рязанских! Они не пойдут, это осо-о-о-обые люди».

Илья Фоминцев стучит ладонью по столу. Стол кряхтит.

— Это неправда. Население пассивно тогда, когда доверие к медицине подорвано. Когда он знает, что придешь в поликлинику, запишешься, отпросишься с работы — и тебя пинать будут туда-сюда недели три. А выйдешь неизвестно с каким результатом.

— Ну можно же, например, чтобы провериться на рак кишечника, сходить к проктологу?

— Да, можно, но это связано с рядом медицинских проблем. Например, вот пришел человек к проктологу сдать анализ кала на скрытую кровь. Необходимость колоноскопии будет определяться после того, как оценят количество крови в кале. Но объективной универсальной нормы здесь не существует, она устанавливается в рамках конкретной скрининговой программы. Только отталкиваясь от этого показателя, специалист может принять решение о необходимости колоноскопии. А нет скрининговой программы, регистра нет! Решение будет принято наугад.

Доктор едва слышно вздыхает.

— Если бы качественный скрининг можно было пройти за три часа, никто бы не отказывался. Хотите приведу пример?

— Давайте.

— Перед первой своей акцией в Санкт-Петербурге — бесплатное обследование на рак молочной железы — мы разместили крохотную заметку в местной газете. Ее и увидеть-то сложно было. Обследование мы проводили в ведомственной клинике, всегда статусно полупустой. И в день запуска акции она заполняется народом так, что напоминает вагон метро в час пик. Помню, ко мне прибежала злющая регистратор: «Да вы с ума, что ль, сошли! Телефоны разрываются, толпа стоит — мы ж принять столько не можем!» Пройти там было невозможно. Никто такого не ожидал, я и сам был до этого уверен, что население пассивно.

Скрининг: «Бесплатно смотрят?»

Синие глаза Анжелики смотрят из-под пушистых светлых ресниц. Она волонтер и, кажется, обладает способностью множиться и присутствовать в разных местах одновременно. Вот она вызывает и провожает пациентов, слушает инструкции врача и что-то оформляет — через секунду ее уже видишь в коридоре, где она разговаривает с очередным желающим записаться на скрининг.

— Что эта женщина вам говорила? — спрашиваю я.

— А, ну это обычная история. Она шла по коридору, увидела, что люди в большой очереди сидят и происходит что-то. Спросила, что такое. Я сказала, что обследование проходит бесплатное для всех, она тоже может пройти. Она удивилась: «Бесплатно смотрят? И документов не надо? Без записи?» Я ее вписала в список, сейчас она еще родственнице по телефону позвонит, расскажет, — улыбается Анжелика.

Вещь космической глупости

— Хотите удивительную историю? Мы регулярно проводим форумы, на которых собираем специалистов со всего мира, это предмет особой гордости фонда. На один из таких форумов как-то приехали специалисты МАИР  — крупнейшей и авторитетнейшей в мире онкологической ассоциации. Разговаривали осторожно, рассказали, что, оказывается, Минздрав по специальному договору ежегодно платит МАИРу почти миллион евро. Но за то время, что этот договор существует, их в МАИРе ни о чем ни разу не попросили. Они даже обращались к Минздраву с предложениями, но на все слышали: «Спасибо, не надо». Они думают: «Мы небогатая организация, лишаться мы этого миллиона евро не хотим — может быть, нам бы можно сделать уже что-то для вас, наконец?». Но ни к кому из них ответственные за планирование скрининга в России не обращались. И получилась в результате диспансеризация — вещь космического масштаба и космической же глупости. Хотя, вы знаете, есть оригинальные теории, почему она была создана именно в таком виде.

— Какие?

Илья Фоминцев извиняется, достает сигарету, прикуривает и с удовлетворением затягивается.

— Удивительно, что вы курите. Некоторые онкологи считают, что курящих и лечить не стоит от рака легких: сами виноваты.

— Лечить надо всех, но да, я отдаю себе отчет в том, какой риск вызывает мое курение. Ничего не могу с собой поделать — я как начал в 19 лет, не могу бросить.

Доктор морщится, будто это противоречие создает неприятный привкус во рту.

— Так вот, есть мнение, что странная организация диспансеризации — просто способ «подкормить» обнищавшие поликлиники. Цель, безусловно, хорошая, но неужели они более гуманного способа подкормить не нашли? По данным опроса ОНФ, 7% пришедших на диспансеризацию узнали, что по документам они ее уже прошли. А по моим сведениям, этот процент значительно больше, я бы сказал, даже в разы. И вот снова вопрос: подкармливая, вы же поликлиники под монастырь подводите! Любой следователь эти махинации вскроет за пять секунд, посчитав количество использованной пленки для снимков, реагентов, колб для анализов. Это все должно расходоваться в лаборатории, если обследования проведены. Стоит сопоставить количество указанных в отчете обследований и количество израсходованных материалов — и будет сразу видна разница.

— Может быть, на ошибках мы научимся?

— Вы знаете, я порой слышу от иностранных коллег: путь, которым вы идете, стандартный, в свое время его проходят все. Сначала псевдоскрининг проводят, и он не срабатывает. Тогда обращаются к ученым, а не только к чиновникам и делают все сначала. Я тоже это понимаю. Через такой процесс проходили многие страны, но по пути будут потеряны сотни тысяч жизней.

Скрининг: «А вы вообще врачи?»

— Я вот большую проблему вижу в том, что население о проблеме рака информировано, но программами скрининга не охвачено. То есть они знают, что рак молочной железы — явление частое, что есть такой риск. Но у них в голове нет четкого плана, как этот риск снизить. Отсюда страх. Они смотрят на врача, волнуются, пытаются по выражению лица определить, все ли нормально, — рассказывает в свой перерыв на обед петербургский онколог Александр Бессонов, приглашенный на акцию по двухдневному скринингу.

— Такие акции — это очень понятная вещь. Легко сходить просто «на всякий случай». Нужно просто прийти, а дальше тебя направят и все расскажут. На прошлой акции одна девушка прошла осмотр и, выходя, уточнила: «А вы вообще врачи?»

Городской сумасшедший

— Я работал хирургом-онкологом. И потом в один день ушел в никуда, заниматься профилактикой рака. Люди смеялись: городской сумасшедший, ушел с престижного места — из специализированного стационара со ставки.

Илья Фоминцев берет следующую сигарету.

— К тому моменту моя мать умирала от поздно выявленного рака: его нельзя было уже вылечить. Можно было бы, если бы обнаружили раньше. И я посмотрел вокруг и понял, что с профилактикой рака в стране нужно что-то делать. Я делал уже к тому времени относительно сложные операции. Но хороших хирургов-онкологов много, а я способен на что-то большее, я что-то большее могу изменить.

— И вы решили создать некоммерческую организацию?

— На первых порах я просто бесплатно принимал людей в кабинете при частной клинике, потом открыл сайт Маммология.ру, где консультировал онлайн, а затем мы создали Центр по раннему выявлению рака. Все получалось не сразу: денег не было совсем. В команде, кроме меня, были еще один врач и маркетолог — все работали за идею. Мы как-то справлялись, заполучили в спонсоры General Electric. Но вообще в России такому фонду, как наш, тяжело привлечь финансирование.

— Почему?

— Мы начали при поддержке компаний, занимающихся фармацевтикой, медоборудованием, а их не интересует благотворительность в чистом виде, они хотят увеличить продажи. А еще в России, в отличие от западных стран, компании не хотят, чтобы их бренд как-то был связан у потребителей со словом «рак». У них бренд должен навевать приятные эмоции. А тут — фу-фу-фу — рак! Мне кажется, они не правы, большинство людей не оттолкнет от бренда его участие в борьбе против рака.

— И  как вы теперь финансирование ищете?

— Мы перешли постепенно к модели, когда договариваемся с магазинами и кафе о совместных программах среди их посетителей: можно округлить чек и часть суммы перевести фонду или, например, купить хлеб со специальной наклейкой дороже на 10 рублей, которые пойдут фонду. Но и здесь есть сложность. Люди жертвуют деньги, да, но в целом у нас в стране больше хотят помогать больным и обездоленным детям, сиротам, старикам. Профилактика рака — это более абстрактно и куда менее понятно.

— Стало быть, вы занимаетесь просветительской деятельностью?

— Это одна из наших основных целей. Например, самая известная наша акция — дни скрининга рака молочной железы, которые фонд проводит в разных городах России. Мы осмотрели вживую 60 тысяч человек и выявили заболевания на ранних стадиях — мы спасли много, очень много жизней. Но основной результат не в этом.

— А в чем?

— В том, что мы поднимаем эту тему. О скрининге узнают люди. Об этом задумываются те, кто принимают решения, проблема обсуждается в региональных минздравах, и что-то происходит. Бывает так, что мы приезжаем в город, в котором, по официальной статистике, рак молочной железы у очень небольшого процента женщин. А потом — бах, и по результатам скрининга из 2 тысяч обследованных женщин 40 или 80 подозрений на рак! Конечно, это будоражит местных чиновников.

— То есть вы противопоставляете себя государственной системе?

Доктор заметно удивляется вопросу.

— Нет, конечно! Откуда? Нет никакого противопоставления. Социальная роль любой общественной организации в другом: мы помогаем с тем, с чем государство не справляется. Говорим: «Вам здесь надо поправить, и тут не помешает, а с этим мы вам можем помочь». Мы латаем дыры и предлагаем решения.

— А ваши решения принимают? Ваши акции, например, администрация во всех городах позволяла проводить?

Илья Фоминцев хитро щурится.

— Мы в фонде за шесть лет стали хорошими переговорщиками. Хотя бывали, конечно, совсем неприятные случаи. В Екатеринбурге нам не дали провести акцию в поликлиниках — попали под горячую руку в каком-то затяжном конфликте между городской и областной администрацией.

Доктор стучит кулаком по столу. Стол трещит.

— Ничего, мы арендовали кабинеты в частных медцентрах. Это стоило дороже, но мы это сделали.

Скрининг: «Три рака выявили»

Александр ведет меня по поликлинике в Северодвинске, где тоже проходит скрининговая акция. Облупившиеся ступени, потрескавшиеся стены. Очередь заметно меньше, чем в поликлинике в Архангельске. Мы стучим и входим в кабинет врача.

Врач Тенгиз Тенгизович мне профессионально улыбается, как в американском кино. Видит Александра, улыбка гаснет, доктор выдыхает:

— Фуф, это вы. Я думал, еще пациенты. Вымотался, тяжелый день был. Три рака выявили.

— Люди тяжело реагируют?

— Все по-разному, но очень многое зависит от того, как врач об этом будет говорить. Я считаю, что пациенту всегда нужно говорить правду и давать четкий план действий. Когда есть план, спокойнее.

Я спрашиваю, влияет ли на энтузиазм пациентов тот факт, что приезжают специалисты из Санкт-Петербурга.

— Врач из Петербурга, специалист из НИИ, конечно, вызывает пиетет, — отвечает сидящая напротив Тенгиза Тенгизовича местный врач. — Кроме того, к своим докторам пациентки уже попривыкли, им интересно узнать мнение другого врача. Но приходят, конечно, все больше оттого, что ждать не нужно. Если женщина записывается в поликлинику к маммологу, взяв талончик, а тот ее направляет на маммографию с подозрениями, ей приходится ждать маммографии несколько дней или даже больше. Это страшно: пока она ждет, она, конечно, себя накручивает. Люди порой не приходят к врачу из-за этого страха ожидания.

Мы выходим из кабинета.

— Вообще Тенгиз Тенгизович ездить на акции начал случайно, — рассказывает Александр. — Один из онкологов, с которыми фонд постоянно сотрудничал, заболел, и нужно было срочно искать замену. Мы ему позвонили за  день до поездки, и он сразу согласился. Когда я его предупредил, что командировочные мы платим скромные, он удивленно спросил: «А что, за это еще и платят?»

Тест на рак онлайн

— Мы очень много делаем для того, чтобы поднять уровень знаний у врачей. Международный научный форум по профилактике рака мы проводим уже четвертый год, привозим крупнейших специалистов по скринингу рака из-за рубежа, и они для наших онкологов просто кладезь информации. А еще мы детей-индиго воспитываем сейчас.

Пока я гадаю, что может значить эта странная фраза, Илья Фоминцев широко улыбается.

— Ну это я проект так называю — «воспитание детей-индиго». На самом деле мы с НИИ онкологии разработали совместную программу: отбираем талантливую молодежь и даем им средства и возможность обучаться в ординатуре НИИ онкологии имени Петрова у лучших специалистов страны. Дополнительно они занимаются с зарубежными специалистами, и мы им оплачиваем стажировку за рубежом. Единственное требование — после окончания обучения работать в России. На выходе мы хотим получить блестяще образованных, талантливых, мотивированных онкологов новой волны. Они должны изменить ситуацию в стране.

— Вы работаете над внедрением скрининговых методов в государственную медицину?

— Да, это вторая наша большая задача — своего рода системная реструктуризация. Мы по этому направлению сейчас начали работу с Санкт-Петербургом и активно помогаем городу в организации пилотного проекта по скринингу колоректального рака, планируем вовлекать в это и другие регионы. Но вообще, я верю, самый успешный проект у нас еще впереди.

Доктор снова улыбается.

— Я надеюсь, что им станет наша онлайн-система профилактики рака. Мы разработали тест, который можно будет скачать в виде приложения на телефон или пройти онлайн на сайте. Вы отвечаете на вопросы, и программа выдает вам оценку индивидуальных рисков одного из пяти самых распространенных видов рака, а также формирует необходимый график обследований. На экране появляется список клиник, расположенных в вашем регионе и участвующих в программе контроля качества. Вы сможете записаться на обследования в эти клиники одним нажатием кнопки. Мы надеемся, что удастся охватить этой программой миллионы людей. Это будет полноценная, соответствующая всем международным стандартам скрининговая программа.

— Очень амбициозная задача. Получится?

— Получится! У меня впереди есть цель, я знаю, что я ее добьюсь.

— Какая?

— Она хорошо описана у Дарвина. Всякий вид должен бесконечно размножаться и занимать как можно большую территорию. Я Homo sapiens и достигаю этой цели для своего вида. Я и во врачи поэтому пошел, я потому занимаюсь профилактикой рака — хочу, чтобы максимальное количество людей выжило. Не знаю, хорошо это или плохо для нашего будущего. Может быть, потом кто-то для выживания вида придумает, как нам Марс заселить.

— За всю свою жизнь я так и не понял людей, которые живут только индивидуалистскими мотивами. Это делает человека нравственным инвалидом. Для нашего фонда мы выбрали слоган: «Живу не напрасно».

Скрининг: «Они не уйдут»

По врачебному кабинету кругами бегает мальчик с пшеничного цвета вихрами. Женщина, прижимая к обнаженной груди кофточку, подходит к доктору Светлане Георгиевне.

— Ваш?

— Да, мой. Миша, не бегай! — говорит в сторону.

— Сейчас все хорошо. Вы кормили, это очень здорово. Теперь что нужно делать…

Врач говорит шепотом, придерживая пациентку за плечи, нагнув голову, тихо и убедительно. Женщина мелко, часто кивает.

Я гадаю, что же мне напоминает эта сцена. Светлана Георгиевна похожа на колдунью: глубокий, внимательный взгляд, черные брови, слегка поджатые губы, густые рыжие волосы высоко забраны. Ее шепот звучит как заговор, как тайное указание одной женщины другой о том, что знают только они…

Выслушав врача, женщина наскоро одевается, берет мальчика на руки и выходит с выражением спокойной уверенности на лице.

Удивительным образом мне тоже захотелось, чтобы меня осмотрели, все рассказали, объяснили, и я бы ушла такой же спокойной, уверенной. Я подошла к Светлане Георгиевне:

— А где вы работаете в Санкт-Петербурге?

— В поликлинике. Не в онкоцентре, как другие мои коллеги, приехавшие на акцию, а в самой обычной поликлинике, онкологом.

— А зачем сюда приезжаете?

— Профилактика рака молочной железы — это область, в которой есть… — доктор остановилась на мгновение, подбирая слово, — перспектива. В поликлинике ко мне приходят и здоровые, и больные люди. Когда рак на ранней стадии — обследуешь, лечишь. Когда на поздней — пытаешься что-то сделать как можно быстрее. Но часто на третьей-четвертой стадии ничего нельзя сделать, люди уходят. А здесь приходят те, чью болезнь можно предотвратить, понимаете? Ты их смотришь и знаешь, что они не уйдут.

Что делать, чтобы выявить рак на самой  ранней стадии?
×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение