--

«Мои роли я через жизнь ниточкой продела»

Хибла Герзмава о том, почему звучит голос

Хибла Герзмава — нетипичная звезда. Певица, сопрано которой покорились и нью-йоркская «Метрополитен-Опера», и лондонский «Ковент-Гарден», и баварская «Штаатсопер», хранит верность московскому Музыкальному театру им. Станиславского и Немировича-Данченко, проводит фестиваль в родной Абхазии и не боится экспериментировать, исполняя джаз. О своей жизни на сцене и вне сцены, отношении к работе и людям Хибла Герзмава рассказала «РР».

Елена Смородинова поделиться:
3 марта 2016
размер текста: aaa

Вызов и победа

11 марта вы выступите в Москве с Даниилом Крамером в программе «Опера. Джаз. Блюз», весьма неожиданной для оперной звезды. Как появилась идея соединить оперу и джаз? Вы же пели джаз еще в музыкальном училище?

Не только в музыкальном училище. Жизнь моя как-то соткана с джазом. И детство мое —дома мы всегда как-то слушали очень хорошую музыку. Джаз идет из детства. Но петь я его стала уже в Москве — с Денисом Мацуевым, в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко. «Опера. Джаз Блюз» рождалась много лет, и много лет мы с Даниилом Борисовичем Крамером делали программу, в которой есть оперные арии, оперетта,  романсы, классические и джазовые стандарты. И все это нужно было совместить с оперным голосом, с роялем, с джазовым трио так, чтобы это было интересно и стильно. Мне нужно было дать понять людям и дать услышать тем, кто уже полюбил нашу программу, что оперная певица может петь оперным звуком арии в джазе или джазовые стандарты джазовым звуком, свингуя, балуясь и дурачась, — это тоже важно для певицы, которая все время в опере. Для меня самой это победа над собой: мне важно было понять, смогу я это или нет. Эта программа не на каждую публику: она на ту публику, которая изысканна, которая знает Хиблу Герзмава как оперную певицу и Даниила Борисовича Крамера как джазмена. Мы играем ее для людей, которым интересно посмотреть на наш тандем.

 

То есть для вас это был вызов?

Это вызов, да. Повторюсь: мне важно было понимать, смогу я это или нет. Если бы я не смогла, я бы не то что к этому не вернулась, я бы никогда этого не делала. «Опера. Джаз. Блюз» — правильно выстроенная программа. Изысканная, дорогая и, как я говорю, «вкусная» во всех отношениях. Эту программу мы все время дополняем новыми и новыми вещами, что интересно. И для меня немаловажно то, что в это время мой голос, мои уши, мой слух и мой музыкантский вкус немного отдыхают от оперного пения, от первых оперных сцен мира, оперных партий и ролей моих. Это немного такая отдушина, мое такое лакомство, которое дают любимой кошечке. Это та конфетка, тот кусочек горького шоколада, который я могу есть с удовольствием, наслаждаясь вкусом и послевкусием. Программа изысканная, и мне важно, чтобы люди понимали и чувствовали этот изыск — и не просто приходили на Хиблу Герзмава. На Хиблу Герзмава они приходят и в концертные залы, и в театры, и слушают ее как оперную певицу. А тут мне хочется показать, что есть другие грани, и потом это интересно. Тем более что это же очень трудно совмещать: петь оперу оперным звуком и свинговать, петь джазовым звуком в этом же концерте. Я в себе это очень ценю, уважаю и дорожу этим. Поэтому я очень признательна Крамеру и за трио, и за прекрасные аранжировки, которые он сделал. Это было иногда даже непросто, Даниил Борисович сначала не брался за оперные арии, не брался за романсы, за оперетту боялся браться. Я его уговорила. А вообще я работаю еще и с Яковом Окунем, и с Денисом Мацуевым, и с Сергеем Макеевым, делаю джазовые программы. Все ребята джазмены были приглашены на мой фестиваль («Хибла Герзмава приглашает» – «РР»). Окунь, например, представил абхазскую народную песню в джазовой обработке, такого никогда никто не делал! Такие эксклюзивные вещи для меня очень важны.

Вы говорите, что исполнять джаз — своего рода отдых для вас. А что вы слушаете, когда отдыхаете?

В машине я слушаю джазовую музыку, радио «Джаз». А вообще, чтобы отдохнуть, слушаю тишину. Потому что устаешь очень от музыки, а дом — это как раз место, где можно отдохнуть без музыки. Как-то у меня так получается. И это очень уютно. 

А Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко для вас — дом?

Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко — это мой родной дом, но театральный. Это место, где меня вырастили, научили жить и дышать на сцене Александр Борисович Титель, наш главный режиссер, моя профессор Арефьева, которая меня за ручку привела в этот театр. И я там расту до сих пор, служу, там есть мои спектакли, и я очень рада и горжусь этим. А первый мой дом в Абхазии, где я родилась. Но и Московская консерватория — тоже дом, альма-матер. И Москва — дом, она меня вырастила, выкормила. Как же без Москвы и без России? Я же девочка российская.

Кроме того, вы еще и суперзвезда, которая, несмотря на то, что постоянно выступает на знаменитых сценах мира, регулярно занята в репертуарных спектаклях. Зачем вам это?

Потому что это дом. Вы же домой возвращаетесь, вам уютно дома. Вообще я считаю, что у каждой оперной певицы должен быть дом. Да, у каждой из нас есть контракты, мы мотаемся по миру, поем первые партии. Но для оперной певицы — это хорошо. Для меня, по крайней мере, я же не знаю, как для других. Для меня очень важно иметь свой театральный дом. И этот дом — Театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. Там есть репертуар мой, мои спектакли. Мой театр всегда подстраивается под меня, мы разговариваем и по поводу моих контрактов, и по поводу планов театра — все это мы обсуждаем с Тителем. Репертуар театра я пою с удовольствием. У меня тут есть моя любимая замечательная московская публика, которая ждет и любит меня. Есть замечательные мои роли — и Лючия, и Виолетта, и Мими, и Адина. Они все очень  разные. На меня ставят в этом театре – сейчас вот появилась невероятная Медея (номинант ЗМ – РР). И для меня это большая честь, я это очень ценю, люблю свой театр, и так будет всегда. Я всегда буду возвращаться сюда. Да, могу уехать, поработать, но обязательно приеду домой, где меня ждут, любят и ценят.

 

Девочки и мужчина

Какая из ваших многочисленных партий любимая?

Я люблю все, что делаю на сцене. Мои девочки — я так называю свои роли во всех интервью — могут обидеться, если я буду говорить, что какую-то из них люблю больше. Медея сейчас более свежая, она только сейчас поставленная, дававшаяся с трудом, потому что очень сложная. Она сложная энергетически, психологически, вокально, драматически. И сама натура Медеи сложная, я к ней много готовилась. И надо быть сильной драматической актрисой, чтобы с ней справиться. Со временем я, видимо, выросла немножко, и, Медея, мне кажется, получилась. Но чтобы она была гладкой, мне еще нужно много спектаклей: она девушка с характером.

А сейчас я уезжаю в «Мет» («Метрополитен-опера» - РР»), там в апреле будет Дездемона в «Отелло». Это свежая роль, я никогда ее не пела, трепещу и щенячье радуюсь, потому что Дездемона - абсолютно моя, у меня голос звучит в ней прекрасно. Вообще мне кажется, что певица должна заниматься своим делом. Я никогда не лезла не в свой репертуар, и Медея у меня звучит моим голосом. И я этим тоже горжусь.

А как вы входите в роль? Так же, как вы готовились, например, к Медее?

Не только к Медее я так готовилась, я так готовлюсь к любой моей партии, к любой моей роли. Вообще, что такое оперная певица — если она хороша, если она интересна и на нее ходят? Это прекрасная драматическая актриса, которая поет. Для меня это так. Меня так вырастили в Театре им. Станиславского и Немировича-Данченко. Поэтому все мои роли — это отдельные истории и отдельные работы через драму. Мы много репетируем с режиссером. Я никогда не выхожу без репетиций — такое случается, только если спектакль недавно шел. Я много читаю, сижу с клавиром, настраиваюсь. И у меня в этот момент возникает какой-то свой мир — в зависимости от того, какую партию я исполняю.

А есть приметы для каждой партии? Если, конечно, об этом можно говорить.

Нет, нельзя об этом говорить. У меня есть моя примета: с молитвой выходить на сцену. Правда, я не знаю, можно ли назвать это приметой. А вообще стараюсь в приметы не верить, потому что я верую в Бога. А что такое веровать в Бога? Это любить свою работу, любить свой голос, потому что он отдельный такой мужчина, мой голос. И я его обязательно уговариваю и обязательно с молитвой выхожу на сцену. Вот и все.

Красота и молодость

Вас называют самой стильной оперной звездой. Свой образ в жизни вы создавали как роль или это продолжение вас, реализация потребности быть красивой?

Да, у меня потребность быть красивой. Потому что я считаю, что оперная певица, драматическая актриса, вообще люди на сцене обязаны быть красивыми. А если драматическая актриса еще и поет, она обязана быть в роскошных платьях, драгоценностях. Иногда можно выйти в красивом простом платьишке выйти, но должны быть стильная прическа и мейк —  мне кажется, в этом есть отдельная красота.  Вообще у меня проведена по этой части отдельная работа, у меня есть стилисты, есть люди, которые одевают меня и красят. Для меня это очень важно, потому что как я выгляжу, так я и пою.

Есть прямая зависимость?

Есть.

В одном из интервью вы говорили, что обожаете Кабалье, но сегодня бы ее не взяли ни в один театр из-за фигуры.

Мы немножко разного времени певицы. Я просто счастлива, что мы живем с ней в то время, когда я могу услышать ее живьем. Она потрясающая певица. Но у нас сейчас просто другой театр и другое время. Сейчас театр игровой, в нем играют, и Монсеррат Кабалье могла бы быть приглашена, чтобы просто петь — и она делала бы это изумительно, как  всегда. Кабалье сделала величайшую карьеру, под нее ставили спектакли. Да, она мало двигалась, но это не дает повода не любить ее голос, ее искусство, ее изумительное пианиссимо. Вообще, я очень многих люблю, начиная с Каллас. Она великая драматическая актриса, которая могла просто собрать волосы в пучок, повязать шарф, стоять на месте, ничего больше не делать и изумительно петь — и от этого мурашки!

Но Каллас — тоже певица другого времени. А у  сегодняшних певиц из чего складывается успех?

Должна быть некая совокупность: красивый тембр голоса, широкий вокальный диапазон. Или проще скажу: певица должна прекрасно петь! А для этого нужно иметь голос, свой репертуар и быть очень красивой. И стройной — обязательно! Тогда будет успех, мне кажется. Вообще оперная певица должна быть модной, звучащей, молодой… Когда голос меняется — а голос, знаете ли, не вечный, у него есть свои грани и свои рамки! — то лучше, как говорится, уйти на два дня раньше, чем на день позже. Пожилую оперную певицу, у которой проблемы с голосом, не очень приятно видеть на сцене. Впрочем, я такого не наблюдала: я всегда слушала очень красивые постановки и красивые голоса. Если я вижу и слышу, что есть какая-то проблема, я просто ухожу со спектакля.

Опера и драма

По поводу моды. Следили ли вы за историей вокруг оперы «Тангейзер»?

Нет, я не следила. Меня как раз в это время не было в России.

Не буду пересказывать всей истории, но скажу, что ее поставил молодой режиссер драматического театра. Тимофей Кулябин. Сейчас его позвали в Большой.

Да, я знаю. Вообще я рада, что сейчас много новых постановок, что театры приглашают много разных режиссеров, в том числе и драматических. Например, для меня, для постановки «Лючии» пригласили Адольфа Шапиро, абсолютно драматического режиссера, который никогда не ставил оперу. И этот режиссер сделал шедевр, поставил потрясающий, изумительно красивый спектакль! Я очень рада, что у нас театр многогранен в этом плане.

Что дают опере драматические режиссеры?

Мне кажется, они дают певцам драматическую школу. Шапиро поставил «Лючию» так, будто бы всю жизнь ставил оперу. Может быть, у нас мало музыкальных режиссеров, которые могли бы привнести что-то новое?.. Хотя по моему опыту этого не скажешь. Мне очень повезло, что со мной работал Титель: все, что он поставил для меня, исключительно интересно.

Возможно, приход драматических режиссеров в оперу — тоже своеобразная мода. И это неплохо. Замечательно, когда хорошие режиссеры могут взяться за оперу, — главное, чтобы они понимали, что это такое! Есть драматические режиссеры, которые просто невыносимы в опере, лучше снять спектакль сразу. Такое бывает. А бывает, что появляются спектакли, которые хочется пересматривать все время.

Что должно быть в спектакле, чтобы вы его пересматривали?

Должна быть красивая картинка, интересный свет, интересные музыка, сценография. И должны быть потрясающие актеры. Все должно быть интересно.

 

Душа и сердце

Недавние концерты в Германии вы посвящали жертвам терактов. Это для вас миротворческий шаг или политика?

Никакой политики, это просто человеческое. Вы видели эту фотографию ребенка, она еще везде в интернете была? Там ребеночек грудной в ползуночках, который только еле ходит, и вот он стоит у окна… Я когда это увидела, я столько времени рыдала! И подумала: если я могу что-то сделать, то нужно что-то сделать. Это был жест от души, от сердца. Никакой политики — она мне не нужна. Понимаете, музыканты украшают политику музыкой, музыканты политику делают светлее.

В детстве вы мечтали стать органисткой и в итоге все-таки освоили этот инструмент. Есть ли вероятность, что мы вас в таком качестве услышим?

Каждый человек должен заниматься своим делом, я всегда про это говорю. Когда-то я хотела быть органисткой, окончила музучилище как пианистка и неплохо играю. Просто сейчас мало за инструментом сижу, но мне это очень помогает в пении, в вокальном искусстве. Инструменталистов очень слышно: если певец или певица были когда-то инструменталистами, это заметно в голосе, в пении. Это немножко другого уровня певцы. Я закончила органный факультет, три года занималась факультативно, но — просто для себя. За орган садиться не собираюсь: это отдельная история и отдельная жизнь. Органу надо посвятить все свое время! Так что у нас с ним теперь другая история: у меня есть сольные программы с органной музыкой.

И последний вопрос. Судя по вашим интервью, у вас было счастливое детство. А можете ли вспомнить сильное разочарование? И что бы вы сейчас сказали той разочарованной девочке?

У меня детство было потрясающим. Я выросла у пицундского храма IX века, где стоит изумительный орган. И у меня была красивейшая семья. Никаких разочарований не могло быть априори… Фантастическое детство, на берегу моря, где я бегала счастливым ребенком. Единственное — не разочарование, а обида — за то, что я осталась без родителей. Мама ушла, когда мне было 16, папа — когда мне было 18. Мне казалось, что это нечестно по отношению ко мне, что небо не должно было сделать так, и Господь, вероятно, решил забрать моих прекрасных родителей, чтобы дать мне что-то взамен… И вот Он дал мне мою жизнь, сцену, музыку, голос.

До сих пор есть моменты, когда я плачу как маленький ребенок, и я до сих пор такая же маленькая пицундская девчонка, как и раньше. Мне очень не хватает мамы и папы. И мне всегда было очень обидно, что с моим сыном, которому в марте будет 17, никогда не нянчились бабушка и дедушка. Вот это, наверное, великое разочарование в моей жизни. А так я очень благодарна судьбе. Она мне много чего преподнесла… И поверьте, мои партии, мои роли я через жизнь ниточкой продела. Потому что только человек, который сам многое испытал, может жить как драматический актер на оперной сцене. Но я никогда ни о чем не жалею! На моем пути появлялись потрясающие люди. Есть маэстро Спиваков, который для меня очень много сделал и до сих пор за ручку держит; есть мой театр, есть мои друзья-меценаты Андрей Дудко, Николай Ачба, Рашид Сардаров. Это люди, которых небо мне подарило: «Вот, держи, общайся, живи, иди дальше». Поэтому я ни о чем не жалею и живу с благодарностью. Поэтому и звучит голос.

Хибла Герзмава

Народная артистка Российской Федерациии, народная артистка Республики Абхазия.

Родилась 6 января 1970 года в Пицунде. Училась в музыкальной школе в Гагре, в музыкальном училище в Сухуме. До 18 лет не задумывалась о карьере певицы. Вокальный талант Хиблы разглядел педагог по фортепиано, посоветовавший сменить специальность. В 1989 году она поступила в Московскую консерваторию.

Хибла стала лауреатом множества конкурсов, а в 1994 году — обладателем Гран При X Международного конкурса им. П.И. Чайковского.

В 1995 году Герзмава была принята в Московский Академический музыкальный театр им. Станиславского и Немировича-Данченко, где исполнила роли Адели в «Летучей мыши» Штрауса, Адины в «Любовном напитке» Доницетти, Мюзетты и Мими в «Богеме» Пуччини, Луизы в «Обручении в монастыре» Прокофьева, Розины в «Севильском цирюльнике» Россини, Людмилы в «Руслане и Людмиле» Глинки, Царевны-Лебеди в «Сказке о царе Салтане» Римского-Корсакова, Виолетты в «Травиате» Верди.

Обладатель премий «Золотой Орфей», «Золотая маска» (2010 год, за роль Лючии)  и  Casta Diva в номинации «Лучшая певица» Герзмава пела в Шатле и Шанз-Элизе в Париже, в театре Коммунале во Флоренции, в Софийской опере, в Театро дель Лисеу в Барселоне и Палау де лес Артс Рейна София в Валенсии, в петербургском Мариинском театре и в токийском Бунка Кайкан, в лондонском «Ковент Гарден» и в нью-йоркской «Метрополитен Опера».

В 2001 году организовала в Абхазии фестиваль «Хибла Герзмава приглашает». В 2014 году фестиваль впервые состоялся в Москве, в 2015 году его принимали Вена в золотом зале Музикферайн и Нью-Йорк в Карнеги-холл, а в 2016 фестиваль открылся в Швейцарском городе Санкт-Мориц.
×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение