--

Шайтан или психоз

Как думать правду про няню-убийцу, чтобы не сойти с ума

Многие тысячи людей пребывают в шоке, узнав о жестоком убийстве четырехлетней девочки ее няней Гульчехрой Бобокуловой. Шокирует даже не сам факт детоубийства: по данным следственного комитета, в 2015 году в России убито две тысячи шестьдесят два ребенка. Шокирует и не предательство — по тем же данным, тысяча девятьсот детей стали жертвами насильственных преступлений в семье, со стороны близких. Но подробности именно этого преступления (отрезанная голова ребенка, демонстративный исламистский бред) выходят далеко за пределы нашего понимания реальности. Корреспондент РР попытался выяснить, почему это так и что нам надо узнать, чтобы собрать себя обратно.

Юлия Гутова поделиться:
16 марта 2016
размер текста: aaa

У входа в метро «Октябрьское поле» — цветные шарики, мягкие зайцы, цветы. Люди как будто надеются, что страшное перестанет быть страшным, если накрыть его внушительным слоем добра. Двое полицейских дежурят: восьмое марта, девять дней со дня гибели девочки. Предполагалось, что могут собраться массы людей, но не собрались. Хотя многие, проходя, оставляют цветы. Наверное, дворники все уберут, когда цветы совсем завянут. Налицо шок и сочувствие, но общего смысла, тем более лозунга нет. Наверное, к счастью.

Если в год происходит две тысячи убийств детей, почему нас так сильно взволновало конкретное это? На лестничной площадке той самой квартиры почернел потолок, сосед из квартиры напротив сбивается на фальцет:

— Да я сам ничего не понимаю! В голове не укладывается! Сижу на валидоле! (Чувствуется сильный запах этого самого валидола.)

— Я с теми соседями не общаюсь, — дедушка с седьмого этажа прохаживается у подъезда. — Говорят, видели во дворе эту няню, как она с девочкой гуляла.

У подъезда на лавочке тоже игрушки, цветы. Соседи делают серьезные лица — и скорей по домам: никто не хочет, чтобы случившееся глубоко проникло в его жизнь.

А тысячи людей из социальных сетей почему-то хотят.

Отец-блогер

— В голове не укладывается, — первым делом, как и все, сообщает друг семьи Андрей Мищенков. — Даже если это теракт, как можно такое сделать? Не понимаю.

С родителями погибшей девочки Володей и Катей Мещеряковыми Андрей постоянно на связи. Это он, бывший активист и блогер, организовал в интернете сбор средств для них, а теперь помогает в бытовых делах. Мы на кухне, из-за двери то и дело выглядывает маленький Степан Мищенков, но потом его уводит мама.

— Отклик на просьбу помочь Володе и Кате был невероятный, — прошла уже неделя с трагедии, но Андрей все еще оглушен происшедшим. — Очень большое количество народу звонит, предлагает прислать бригаду на ремонт квартиры, дать стройматериалы. Позвонили производители окон: «Давайте мы вам бесплатно изготовим и вставим окна». Я даже не слежу за количеством переводов… Хотел сначала выложить итоговую сумму, но когда она превысила все ожидаемые пределы и начали поступать странные комментарии, что семье Мещеряковых пора завидовать… передумал. На третий день сборов было примерно четыре с половиной миллиона. А уж звонков… Только кладешь телефон, а он опять, — я просто не мог ничего с этим сделать. Когда мы работали в «Роспиле» (интернет-проект по борьбе с коррупцией, в котором Андрей занимался расследованиями — «РР»), то организовывали сбор средств, но такого я никогда не видел. Я написал пост и где-то к концу первого дня уже потерял контроль над процессом.

— Все завертелось само собой?

— Да. Обычно людей останавливает недоверие к тому, кто опубликовал просьбу о помощи. А тут многие меня знали, я поручился, за меня поручились, топовые блогеры сделали репосты, и дальше пошло… Просто все поверили. Такого на самом деле не бывает никогда. Мы даже не понимаем, как теперь это остановить: денег уже давно достаточно, а до сих пор шлют, объявлений в моем блоге не видят.

— Но потом набежали тролли…

— Хуже всего, что некоторые пишут мерзости Володе и Кате: мол, они сами виноваты, что взяли такую няню. На видео она выглядит неадекватной. Да разве она всегда такая была? У девочки была родовая травма, приступы случались каждые несколько минут, ей нужны были тщательный уход и терпеливая няня. Я ребятам советовал не читать негативных комментариев. Но Костя, их сын, ему тринадцать...

— Желающих помочь семье очень много?

— Невероятно. Я никогда не видел такого.

— Как думаете, почему?

— Я просто как-то поверил в людей, не все они безразличные и жестокие. Люди звонят мне, говорят: «У нас тоже ребенок…» Конечно, все сразу сопоставляют эту ситуацию со своей. И у меня тоже ребенок, и няня, русская, ухаживает не за первым — у самой пятеро, и ребенок ее любит. Первый порыв был ее уволить! Уволить, какая бы хорошая ни была. Но потом все-таки одумался. Она пришла, и первое что сказала: «Вы представляете, что случилось!» — и расплакалась. Говорит: «Пойму, если меня уволите»… Ну, в общем… по-человечески как-то, я и оставил ее.

— Смогли сделать усилие и ей поверить.

— Все равно нервничаю. Да, я ей верю, но… Это тяжелый для меня разговор.

— Почему?

— А потому что страшно верить. Я нервничаю постоянно. Как незнакомому человеку доверять ребенка после того, что произошло?

Поступок-безумие

Руководитель отдела медицинской психологии Научного центра психического здоровья РАМН, специалист по насилию Сергей Ениколопов ждет за маленьким столиком в самом центре кафе. Первая чашка эспрессо.

— Обязательно быть безумным, чтобы совершить ужасный поступок? — спрашиваю его.

— Вспомните историю двадцатого века, непрерывный геноцид. Мы знаем, сколько людей убивали с особой жестокостью, без разбора, — в том числе детей, старушек. Причем будучи психически здоровыми.

— Почему мы в таком шоке теперь, если помним историю?

— Не все помнят. Случается, что насилие выходит за рамки всех наших представлений. Нам хотелось бы, чтобы у человека, который способен на такие жестокости, были, например, клыки. Чтобы мы сразу его узнавали. Как в кино: видишь Фредди Крюгера, сразу все понимаешь и бежишь на ту сторону улицы. Но в реальности это может быть милейший человек — кровь с молоком, глазки голубенькие… а потом вы узнаете, что он может кого угодно разделать.

— Все говорят: «в мое сознание это не вмещается». Что такое с нашим сознанием, что туда не вмещаются события реальной жизни?

— Проблема в нашей двойственности. Каждый из нас боится смерти. Человек знает о том, что умрет, осмысляет этот факт. Но страх смерти сильно искажал бы нашу жизнь: как все время с этим справляться? Поэтому у нас огромное количество всевозможных защит. И первая — вытеснение. Самая распространенная и простая. Более серьезный буфер — это культура в самом широком смысле: религия, искусство, наука… И самооценка, или самоуважение. Вот если я в ваших глазах остаюсь умным, ценным человеком, то значит, я остаюсь. Не просто существую здесь и сейчас, а даже когда умру, вы будете помнить. В более тривиальном варианте люди успокаивают себя тем, что их будут помнить потомки. Можно также что-то сочинить, оставить после себя… У атеиста одни способы преодолеть страх, у буддиста другие, у каждого что-то свое. На эту идею работает даже кино. Например, если я смотрю хоррор-фильм, то знаю, что мой испуг пройдет: появится супергерой, и все встанет на свои места. В детстве вас щекочут, но вы знаете, что это кончится. Что-то дает облегчение, структурирует ваш страх. Однако всякий разговор о смерти пробивает наши защиты.

— Как, например, новость про няню.

— Да как и любые новости про теракты. Изучение последствий теракта в массовом сознании показывает, что в первую очередь нарастает волна страха. И большая часть людей тут же меняет свои воззрения на самые радикальные. «Да я за свою безопасность готов отдать государству все что угодно!» Во многих просыпается шовинизм. То, что произошло после трагедии с няней в социальных сетях, — тоже последствие страха. Поначалу все начинают друг друга запугивать. Никто из тех, кто активно писал в сетях, ведь не был на месте преступления. И вот люди накручивают себя и других: мол, преступница целый час гуляла на свободе и всем показывала отрезанную голову… Ну просто кошмар, «террористы в городе»! Потом кто-то ставит себя на место родителей, но не то чтобы сопереживает им, а спохватывается: «Ой, я же сама доверила ребенка няне!» И поднимается новая волна страха.

— Разве это не сочувствие?

— Нет! Одно дело, когда я сочувствую вам, оказываю поддержку. И совсем другое, когда меня пронзает мысль: «Я такой же простой человек, а значит, со мной может случиться нечто подобное». Это не сопереживание, это раскрутка страха. Про пострадавших я в этот момент вообще не думаю: они лишь повод, — я боюсь за себя, за своего ребенка. И тут начинается… Чуть ли не в этот же день простая русская мама запорола своего ребенка до смерти. Не менее жуткое событие! Но его почти никто не заметил. Зато многочисленные мамы, которые наняли няню, дрожат от ужаса: как ей доверять?! В то же время сети, которые регулярно издеваются над телеканалами, начинают бурлить: «Почему федеральные каналы молчат?».

— Это тоже трансформация страха?

— Конечно. Это такая детская позиция: «Почему от нас все скрывают, почему молчат?» А молчат по-умному, чтобы не нагнетать этот ужас! Отсутствие серьезного отношения к своим словам — тоже от страха. Страх человека примитивизирует. Он начинает смаковать детали, вовлекать в обсуждение массу других людей: мне самому страшно и хотелось бы, чтобы вы тоже испугались! Смерть — особенно трудное переживание для современного человека.

Смерть реальная и виртуальная

— Раньше любой ребенок видел смерть, потому что люди умирали дома, в деревне или подъезде, родные и соседи провожали усопших, — говорит Сергей Ениколопов и заказывает вторую чашку кофе. — А теперь смерть изгнали из городов: она почти не видна, она ушла в больницы, похоронные бюро… Отсюда подсознательная защитная уловка: смерти как бы и нет совсем. А что человек в больнице умер — так это просто врачи его неправильно лечили.

— А так бы все были бы живы?

— Ну да. И я буду жить вечно, если заплачу кому надо и найду хорошего врача. Смерть ушла из обыденности! А реальная смерть страшнее картинки на экране. Одно дело, если я должен со страхом войти в комнату, где умирает человек. И совсем другое, когда я включаю телевизор и мне все время показывают, как кто-то гибнет. На экранах-то смерть постоянно присутствует, как неприятное ощущение, отодвинутое подальше. И мы от этого становимся очень чувствительными. Каждый раз вздрагиваем, будто разговором о смерти задели лично нас.

— Если бы злой манипулятор хотел хитро управлять людьми, он бы непременно привел их в такое состояние. Чтобы они стали уязвимыми, ранимыми, но не понимали причины своих чувств.

— Да.

— А у нас это происходит само собой, безо всякого заговора злодеев?

— Именно. Нам бы хотелось во всем видеть «происки врагов» — так было бы проще и понятнее, но никакого заговора нет. Мы действительно сами себя загнали в некую ловушку, засунули голову в монитор и ждем, когда нами будут манипулировать. Так вот, кроме личной ответственности за себя, ничего не поможет. Можно, например, не читать газет, чтобы не впадать в зависимость от новостей. Но можно спокойно читать их все подряд, если уметь это делать. Надо отточить свое восприятие и оценки, научиться сопоставлять и понимать. Например, если бы я не знал биологии, то хуже понимал бы поведение женщин. Две трети убийств женщины совершают в предменструальный и менструальный период, в это время они более агрессивны.

— Давайте попробуем вооружить знаниями тех, кто не хочет поддаваться манипуляциям. Почему именно случай с няней нас так напугал?

— Здесь самый тонкий момент — внезапность. Человек сам себе не может объяснить, каким образом тот, кто долгое время жил в семье, ухаживал за больным ребенком и хорошо к нему относился, вдруг… Вот это «вдруг»! Практически никто не представляет себе, что такое, например, острый психоз. Что он может возникнуть на ровном месте. У нас же в голове сплошные причины и следствия, нам нужны логические объяснения. Назревает вопрос: «Что ее на это толкнуло?». Начинаются всяческие домыслы: была ли обида, была ли вербовка? Припутывают мужа, который якобы огорчил преступницу и довел до безумия. Потом выясняется, что муж ее оставил несколько лет назад. Всплывают новые подробности: она кричала «Аллах акбар», что-то про Сирию и ИГИЛ (запрещенная в России организация — «РР»). Сейчас ведь каждый дурак знает, что это такое. Не забывайте, что фабула любого бреда заимствуется из окружающей реальной жизни.

— Получается, нас выбивает из колеи то, что видимых причин нет.

— Да. Нас угнетает то, что не подвластно разуму. Не вообще, а в данный момент. Есть хорошая фраза: это не укладывается в моей голове.

— Что надо сделать, чтобы уложилось?

— Да воспользуйтесь тем же интернетом. Введите сочетание «острый психоз» и почитайте, что это такое. Но это никому не приходит в голову, проще поверить какой-нибудь подруге с фейсбука! Есть еще такое понятие: толерантность к неопределенности. У большого количества людей толерантность к неопределенности низкая. А у некоторых она есть. И эти люди устойчивее к таким воздействиям, как новости про няню-убийцу.

Некоторые вообще не выносят неопределенности — для них это сильный стресс. А насилие и убийство всегда непредсказуемы: нельзя заранее определить, что в таком-то месте будут непременно насиловать, а вон там — убивать. Мы гораздо спокойнее относимся к лобному месту, поскольку знаем, что там традиционно убивали: «А можно я сфотографируюсь на фоне гильотины?». И крематория мы не слишком-то боимся. А вот если место не определено, — боимся. Ведь не ясно, что ждет тебя за углом.

— Получается, если принять как должное, что со мной в любой момент может произойти что угодно, то жизнь станет не страшнее, а наоборот?

— И не только со мной! Вообще везде и с каждым может произойти что угодно. Так что, когда сообщают что-то ужасное, я к этому морально готов. Мне говорят: «Произошел теракт». А я: «Сколько жертв? Конечно, это ужасно, но слава Богу, что только пять, а не сто…» Тоже своего рода уловка, защита.

— А настоящее решение есть? Без уловок?

— Нет. Мы прячемся от смерти, мы о ней говорить не хотим. Поэтому это будет не самая успешная ваша статья, даже если вы хорошо напишете. Люди отреагируют негативно. Даже подруги вас заклеймят.

— Если я напишу, что убийство может произойти за любым углом?

— Конечно. И ладно бы за углом! Убийство может произойти за любым столиком!

Вторая чашка эспрессо тоже закончилась.

— Поймите, — говорит Ениколопов, — безумные поступки шокируют, потому что их ничем не объяснить. Признак заболевания, как говорил Ясперс, — все, что психологически непонятно. Если вы совершили самый эксцентричный поступок, вы, по крайней мере, сами можете его оправдать. Вы раздеваетесь прилюдно и говорите: «Я борюсь за права женщин». Ну и ладно! А когда к вам подходит на улице голый мужчина с булочкой и заводит беседу о смысле жизни — вы что подумаете? Кто ему булочку продал?..

Зато у вас дома голый мужчина с булочкой уже не вызовет такой реакции. Поступок один и тот же — оценки разные.

— То есть если няня хотя бы что-то объяснит — а она уже на суде пыталась что-то говорить про голоса свыше — значит, это был мотивированный поступок.

— Дело в том, что надо проверять, понятны ли психологически ее объяснения или нет. Я должен сидеть и сопоставлять, укладывается ли это в какие-то рамки. Это и есть задача экспертизы. Вот пример из практики. Женщина убила собственного ребенка. Она говорила, что этим спасла мир, потому что забеременела от дьявола. Ей не поверили и врубили срок. Потом, когда она уже провела три года в колонии, психоз у нее прошел и она решила повеситься. Потому что осознала, что убила собственного ребенка. То, что нам кажется бредом, для нее поначалу было реальным мотивом: она дьявола убила, спасла мир! Но если сторонний наблюдатель оценивает ваши поступки и не находит им объяснения, это критерий отклонения от нормы.

— Если бы Медея, которая, как известно из мифологии, погубила соперницу из ревности и убила двоих своих детей, жила в наши дни, ее поступок был бы психологически объясним?

— Думаю, что да. Ее признали бы нормальной, и она пошла бы под суд.

Подлинник и копия

— Устроиться няней и убить ребенка — такого точно нет в арсенале террористических методов, — быстро, эмоционально говорит Севиль Неврузова, руководитель Центра по профилактике экстремизма в Дербенте, женщина, которая вытаскивает завербованных россиян из Исламского государства (действие организации запрещено на территории РФ)  и помогает тем, кого вербуют, удержаться и не уезжать. — В любом случае террористы ищут врага. И всегда ссылаются на то, что борются за справедливость, хотя в их действиях, возможно, никакой справедливости нет. Когда они зазывают нашу молодежь, то говорят, что там, куда они едут, шариат, халифат, — а наши приезжают и убеждаются, что никакого шариата-халифата там нет. Вот и здесь, если речь идет о ребенке, которого обезглавила какая-то сумасшедшая, нет абсолютно никакой религиозной подоплеки, в том числе и экстремистского толка. Это просто безрассудный больной человек.

Одна из теорий, которую общество пыталось использовать в качестве объяснения чудовищного зверства, — предполагаемая вербовка Гульчехры Бобокуловой террористами. Как показывают биографии смертниц, на самоубийство их толкают не только истовый фанатизм, но и чувства: горечь от гибели родных, братьев или мужа, смешанная с надеждой на встречу за пределами заменого бытия. Но в данном случае нет никаких фактов, которые позволили бы провести эту аналогию, кроме того что Бобокулова в день убийства и на суде произносила речи в духе фанатичных исламистов. Однако образ мысли террористов может передаваться не только путем вербовки, но и через медиа. Содержание психотического бреда часто навеяно современными новостями.

— Как можно описать образ терроризма в массовой современной культуре? — спрашиваю Даниила Дондурея, культуролога, социолога СМИ, признанного эксперта по современной культуре.

— Раньше об этом не думал, но вы знаете об искусственно созданном голоде, о репрессиях в СССР? — говорит Дондурей. — Пострадали десятки миллионов, но нигде в нашей культуре действия государства не описываются как террор. И я как член совета по правам человека знаю, сколько детей убивают у нас в семьях, сколько случаев насилия над женщинами. Но никогда еще подобные истории не находили такого отклика. Потому что в семьях все происходит по-тихому. Люди находят оправдания: «у всех так», «бьет — значит любит», и таким образом возводят ужас в норму. Это гипотеза. То, что делает государство, и то, что происходит в семье, общество не воспринимает как террор. Террор связан с анонимными убийствами: вот приехал в Домодедово шахид, убил себя и еще тридцать семь человек, случайно оказавшихся рядом. Террористам все равно, кто эти люди: их цель — публичный удар по нации.

— Нужно, чтобы люди испытали шок.

— Да, если в обществе посеяна паника, то террористы добились цели. И террористу важно показать, как умирают люди, потому что жизнь — это высшая ценность, а все остальное государство и человечество могут восстановить. Только жизнь уже не восстановишь. Кроме того, террористы покушаются и на самое ценное, что есть в русских культурных программах — силу нашего государства, уверенность в том, что оно может обеспечить безопасность людей. Террористы наносят ущерб моему государству, а значит, и мне, я тоже становлюсь уязвим. Когда в Великобритании в две тысячи пятом году произошел теракт в метро, что они сделали прежде всего? Запретили давать интервью и полицейским, и пострадавшим, и родственникам. Это было очень умно: они предотвратили последствия теракта, не дали ему достичь цели.

— И про эту трагедию с няней большинство центральных каналов ничего не рассказывало.

— Нет, но мы узнали про нее от блогеров.

— Допустим, эта няня сумасшедшая. Но по степени влияния на общественное сознание это событие весьма напоминает террористический акт. Разве нет? Не соблюден формат?

— Важно понимать, что если бы она была русская, никаких таких мыслей не возникло бы. Представления о терроре возникают, когда есть мировоззренческая война. Уберите тот факт, что она узбечка, уберите «Аллах акбар», Сирию, хиджаб — и все, она уже обычная убийца.

— Террорист совершает шокирующий поступок, наносит удар по обществу ради своей идеи.

— Да, всегда.

— Но здесь эффект в общем такой же. Получается, не обязательно быть обуянным идеей, можно быть просто стареющей няней с острым психозом, чтобы взбудоражить общественность?

— Да. Но согласитесь, если бы, например, чеченские боевики, которые захватили бесланскую школу, были психически больными людьми, их поступок приобрел бы иной оттенок в нашем восприятии, стал бы гораздо менее значимым. Психически больные люди выводятся за скобки, их деяния не воспринимаются столь остро.

— Можно ли сказать, что террористический акт — это уже четко сформировавшееся понятие в массовой культуре? И если спросить любого человека, он, подумав, основные признаки более-менее назовет?

— Конечно. Даже тот, кто об этом не особенно задумывался, скажет, что террорист — всегда иноверец, инородец, безмерно аморальный человек, который убивает невинных людей, наносит ущерб государству и всей нации. Все «считывают» эти признаки. И кто-то может этим умело пользоваться.

— И няня-убийца вполне соответствует такому образу.

— В целом да.

Няня Мариям

Няня из Таджикистана Мариям, которая ухаживает за детьми в московской семье, ждет меня в девять вечера у метро. У нее только закончился рабочий день, а до дома еще на автобусе десять остановок.

— Как такой может произойти? У меня не укладывается в голове! — первым делом говорит и она.

— Как вы думаете, эта женщина могла быть шахидкой?

— Это я совсем не понимаю, когда говорят про такое шахид. Потому что я читала мусульманские книги: шахид — это если человек встал на мину, а ты идешь его спасать и можешь вместе с тем человеком взорваться. Это когда собой жертвуешь, чтобы спасти другого, вот это я считаю шахид. После всего этого я иду по улице, в метро, и каждый, как кажется, смотрит на меня, и каждый будто бы думает, что я в чем-то виновата. И я сама так чувствую все время, будто я виновата. Это нелегко. Хотя на работе у меня нигде такого нет, и в семье, где я нянечка, меня поддерживают, и в кафе, где я работаю, ребята все молодые, все русские парни, русские девушки, все уважительно, хорошо относятся, такое воспитание хорошее у всех… Но они меня знают. А на улице-то меня не знают. Я после того, как это случилось, утром иду, и у меня мысли об этом ребенке, об этой женщине. И все прохожие тоже как будто в трансе. Нельзя же сделать вид, что это не касается меня! Мы себя будем считать виноватыми: мы же здесь находимся, в России.

— Вы понимаете, почему она это сделала?

— Это уму непостижимо. Не могла она это сделать потому, что у нее муж другую жену взял. Да, это может быть обидно, но у нас считается нормально, если мужчина может вторую жену содержать. И она очень спокойно себя ведет, не видно даже, что расширенные зрачки, что она на вид больная. Почему так? Мое такое мнение, не может этого сделать живой человек! Это шайтан в нее вошел, не она, бес в ней это сделал. И сейчас нам ничего не понять. Она пока сама правду не скажет, все очень темно и скрыто. Но все обязательно выяснится. Я всегда говорю: платочком солнца не закроешь, как ни разворачивай платочек, солнце все равно видно! Я пятнадцать лет в Москву работать приезжаю. И тут всегда, всегда острые ситуации: каждый раз вижу, как пыль поднимается, но потом опускается. Это большой мегаполис, здесь разные люди, разные жизни. Сейчас пыль очень сильно поднялась. Будем ждать, пока она уляжется, будем надеяться, что скоро.

 

 

 

 

 

 

 

Друзья-враги

— Катя и Володя хотят очень поблагодарить, — говорит друг семьи Андрей Мищенков. (Родители няни и родители погибшей девочки не выходят на связь, с Кати и Володи следователь взял подписку о неразглашении.) — Многих… Психологов двух, двух Кать, которые очень помогли, — они с таким восторгом про них рассказывают. И работника здравоохранения, не знаю даже как его зовут… Он организовал скорые всем бабушкам-дедушкам, потому что у них и бабушке операцию на сердце сделали, и все очень боялись, что будет плохо, потому что новость о преступлении шокирует даже чужого человека. За всех приходилось бояться, и сама Катя сознание теряла… Скорая что-то всем вколола, так что они спокойно провели самые опасные дни. И еще надо поблагодарить председателя МОО «Московские суворовцы», который рассылку сделал: он тоже сам позвонил, просто проверил, я ли это, можно ли доверять моей информации. После этого как раз вторая волна помощи покатилась. Не знаю, чьей заслуги больше в том, что пошла такая бурная реакция. — Только, знаете… — делает паузу блогер. — Я вас прошу написать про одних козлов. Жилищники, которые дали интервью в газету, что готовы сделать ремонт, пропиарились, а потом…

И тут Андрей начинает подробно рассказывать мне, каких «козлов» и за что конкретно надо осудить. Настоящий общественный активист: и друзьям помог, и врагов нашел.

В различных СМИ появляются отрывочные сообщения из следственных органов, которые не раскрывают целой картины. О том, насколько адекватна няня, скажет психиатрическая экспертиза. Севиль Неврузова утверждает, что даже сами террористы не пожелают признать, что няня-убийца действовала по их схеме. Но как убедить в этом общественность, если по внешним признакам этот поступок наводит на мысль о терроре?

Няня Марьям, как и все мусульмане, всегда знала, что шахид — тот, кто жертвует собой ради спасения чужой жизни. Но появились террористы-смертники, назвали себя шахидами, и слово приобрело другое значение.

Образ террориста растиражирован, и никому не составит труда воспроизвести «классический» теракт под влиянием острого психоза. Если Гюльчехра Бобокулова будет признана невменяемой, это будет означать, что терроризм уже не вполне увязывается с определенными группами боевиков и идеологий. Любая обывательница, не одержимая религиозными идеями, может в приступе помешательства совершить «почти теракт».

Раньше безумцами, по поверьям, «управляли» бесы, потом — инопланетяне, теперь настала очередь террористов. Может быть, меняется не человечество, а содержание его бреда?

 

 

 

 

 

 

Колина самозащита

На лавочке у того самого подъезда — по-прежнему гора цветов, игрушек, ярко-желтый плюшевый смайл. Под лавочкой — лампадки, пластиковое ведерко с конфетами. Над лавочкой на дереве ленты, одна белая.

— Господи сохрани и помилуй! Господи сохрани и помилуй! — причитает женщина, крестится, кланяется игрушкам, цветам, а потом кладет в гору купюру.

— Она что, денюжку положила? — спрашивает меня мальчик Коля из соседнего подъезда. — Целых сто рублей!

— Да. Как ты думаешь, почему?

— Я не знаю. А вы что, так и будете тут сидеть? Пойдемте лучше к нам в гости!

Но родители Коли хмурятся — они не верят журналистам. Точно так же как семьи теперь не верят няням, а блогеры — друг другу. Коля оглядывается на родителей, подбегает и шепчет мне на ухо номер квартиры и этаж. Цель бомбежки страхом и недоверием — наш внутренний мир, а значит, у каждого есть возможность выстроить собственную защиту.

_________________________________________________

Свидетельства очевидцев

Текст: Софья Дворцова, Варвара Попкова, Вера Овчинникова

Эдик Меликан, охранник, подполковник ВС РФ в отставке

Вначале я не разглядел, что было у нее в руках. Но потом увидел и голову ребенка, и капающую с головы кровь. Я не знаю, разглядел ли кто-то из посетителей, что это не муляж. Наверное да. Несколько человек в тот момент стояли у окна и все видели. Понял, что нужно уводить людей. Нельзя было допустить паники. Я сказал, что это не настоящая голова, что это муляж. Сказал, что нам всем срочно надо эвакуироваться.  Эта женщина кричала, что взорвет себя, что у нее бомба. И в хиджабе она и вправду была похожа на шахидку. Я всех отправил на второй этаж, и оттуда все посетители вышли через черный ход. Какое-то время, пока ждали саперов и оцепление, сам стоял и отправлял назад шедших в метро людей. Естественно, люди возмущались. Труднее всего было с бабушками: я даже не знал, как им объяснить, что происходит. Под конец приехали саперы, женщину повалили и на неё надели наручники. Саперов ждали, так как она рядом поставила черную сумку. И никто не знал, что там могло быть. Не хотели рисковать. Конечно, было страшно. Первую ночь я вообще не мог уснуть: все снилась эта детская голова.

Ирина, продавец

Было полное ощущение, что в ее руке муляж, лично я сначала ничего не поняла, посчитала, что женщина просто неадекватна, но чтобы такое... Потом у метро она схватилась за гирлянду на маленькой елочке и дернула так, что чуть не вырвала все деревце с корнями! Она постоянно выкрикивала нерусские слова,  из того, что я поняла, было две фразы: «смерть русским!» и «Аллах видит всё!». Она закидывала голову, поднимала вверх руки. Конечно, это неадекватное поведение, но, если честно, по лицу этой женщины я не сказала бы, что она умалишенная. Ее движения, поведение, всё это было вполне осознанным, но также было ясно, что она находится в состоянии крайней озлобленности. Я видела, как к ней бросился полицейский: сначала он подбежал к машине, быстро надел бронежилет, попытался подойти, но тут же отпрянул, потому что женщина начала угрожать, говорить, что подорвет себя... А позже приехал ОМОН, саперы, всех людей эвакуировали из торгового центра, работников распустили по домам, а проезд перекрыли.

Эдуард Минасян, бизнесмен

Пять минут двенадцатого я стоял и курил неподалеку от метро, когда пришла женщина и достала из сумки отрубленную человеческую голову. Она стала то ли молиться, то ли бросать какие-то проклятия. От нее шла волна агрессии и злобы, единственная ассоциация, приходящая мне в голову - это бешенство. Да, определенно, она выглядела, как бешеная собака, бьющаяся в припадке! Было ощущение, что она находится под действием наркотических веществ. На тот момент мы не знали, что делать, я и мой брат стояли совсем близко к ней и  хотели повалить ее на землю, но женщина угрожала, что взорвет себя и мы не решились. Люди вокруг тоже ничего не могли поделать, они стояли в оцепенении, ходили, как зомби, рядом. Хотя у нее и не было никакого оружия, взрывчатки, но все мы боялись, и, от греха подальше, не бросались на нее.

Алексей Михеев

Сначала я увидел одинокого полицейского в шлеме, который никого не пускал. Вскоре показалось оцепление полиции, а также толпа зевак. Не только сам вестибюль был огорожен, но и широкая площадка вокруг. Тут я впервые услышал слово «террорист». Рассмотреть что-либо было сложно. Обходя оцепление по периметру, услышал, как один мужчина говорил другому: «Вон там ее повалили, и она лежит». Уточнил у него, что за «террорист». В ответ услышал: «террористка, говорят». У смотревших видео с места происшествия по сети сложилось ошибочное впечатление, будто полиция испугалась. Это не так, она все контролировала. Был оцеплен широкий участок, так как имелись серьезные основания полагать наличие у дамочки пояса шахида.

Николай Зенкин, продавец-консультант

На самом деле, я сначала подумал, что это какой-то пранк, фейк, шутка. Я ведь подумал, что это кукла, а такой ужас и представить себе не мог! Несмотря на то, что я стоял совсем близко, метрах в десяти от нее, я не мог понять, что конкретно она держит и лишь потом, отойдя в сторону,  услышал, как кто-то сказал, что это настоящая человеческая голова! Она постоянно повторяла имя и фамилию Кадырова. К чему, я не могу сказать, но было отчетливо слышно именно это. Выражение лица было встревоженным и очень злым. Я не увидел у нее явных признаков сумасшествия, скорее наоборот, она абсолютно точно знала, что делает, по ее поведению можно было сказать, что это кровавый перфоманс, сделанный преднамеренно. Она поднимала вверх указательный палец, громко выкрикивала слова, делала всё напоказ. Она прокричала, что соседнее здание, где находится ресторан KFC, заминировано. Но у нее самой не было ни оружия, ни взрывчатки, ничего, только черные одежды в пол и чёрный платок.

Аниса, сотрудник салона красоты

Я сидела около окна. По улице прошла странная женщина, одетая во все черное, с пакетом, она направлялась к метро. К ней подошёл сотрудник полиции, попросил документы, но вместо них она вынула голову ребенка, начала ходить назад-вперед. Все разбежались, никто не стал её останавливать. Мы выбежали на улицу и увидели все это уже вблизи, своими глазами. Она выкрикивала фразы на таджикском  языке, а я его понимаю. Так, я перевела следующее: «Рамзан Кадыров режет детей, в Сирии их также убивают, а здесь вы, братья и сестры, порочите мусульманские традиции, ходите с непокрытой головой, прогибаетесь под власть Кадырова. Сейчас я устрою вам всем конец света, Аллах накажет каждого. Весь мир изменился и совсем скоро погибнет, мне нечего терять, люди всё равно утратили веру во Всевышнего».  У неё были пустые глаза, абсолютно неадекватное выражение лица. Появился полицейский, он встал напротив нее, поднял пистолет, но не выстрелил. Никто не понял, что произошло в тот момент, но эта женщина, выкинув голову ребенка, по собственной воле легла на землю, прямо у входа в метро и лишь тогда сотрудник полиции арестовал ее. 

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Романова Наталья 15 апреля 2016
Что за болезнь была у погибшей девочки? Почему среди всей шумихи о болезни я впервые здесь прочла и то вскользь? Насколько больно этой малышке было жить, если приступы случались каждые несколько минут? Няня на фото выглядит так, будто помогла любимому человеку и умиротворена... Возможно такое восприятие у меня от того, что три месяца назад смотрела "Метод". Возможно.
"шахид — тот, кто жертвует собой ради спасения"
Романова Наталья 15 апреля 2016
Конечно, она кричала "Аллах акбар и прочее". А как ещё увести сознание людей от её истины. Ведь про терроризм поймут - всё в СМИ на сто раз рассказано. А убийство невинного ребёнка из сочувствия для нашего общества неприемлимо.
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение