--

Инкубы и суккубы

21 января 2009

поделиться:
размер текста: a a a

Толстый корреспондент добирался до Балахонья поездом. В купе с ним ехала тетка лет пятидесяти, с тяжелым взглядом и спускающимся на колени брюхом, укрытым синей блузкой с черными блестящими розами. Проводница принесла кипяток, пакетики и два тульских пряника. С его молчаливого согласия тетка мигом умяла оба пряника и принялась рассказывать о Балахонье.

Город она ругала, жалуясь на отсутствие крепкой власти — две партии три года не могли поделить в нем командирские высоты. Одни приписались к «Единой России», другие — в пику врагам — к «России Справедливой» и, заручившись якобы поддержкой столицы, принялись с ожесточением мочить конкурентов. В результате улицы города покрылась колдобинами, безболезненно проехать по которым могли только трактора, спиртзавод ежегодно сливал в реку фенол, а гепатит и сифилис стали привычны, как простуда и насморк.

— Видели б вы нашу колбасу, — причитала тетка, — ее кошки не едят.

Далее она переключилась на личную жизнь: муж-пьяница ушел к молодой, оставив ее в одиночестве. Пришлось разменять двухкомнатную квартиру — единственное имущество, заработанное горбом на железной дороге, где тетка всю жизнь и проработала.

— Он мне теперь и не нужен, — гордо призналась она. — Как с квартиры съезжать, мне подруга посоветовала: возьми с собой домового. Под­учила меня — взяла я старые тапки, снесла на помойку, а новые выставила в коридоре и сказала громко: «Домовой-домовой, иди в новый дом жить со мной!» Переехала, и секс стал не нужен.

Тут она гневно стрельнула глазами на попутчика:

— Не лыбься. Заснула я, значит, на новом месте, а среди ночи он пришел.

— Чикаться?

— Слушай! Просыпаюсь, а кто-то сопит под

боком. Занавеска колышется, свет лунный аж мертвецкий. Смотрю — никого. Притворилась, что сплю. Опять засопел и ручищу волосатую мне на грудь положил. Я от страха чуть не обмочилась. И так он ко мне притерся, теп­лый, волосики мне кожу щекочут. И поверила — не страшный он, как ребенок. И энергетика от него — я словно в лучах хрустальных закупалась. Незаметно и заснула. Утром встала здоровая, скука и одиночество испарились, и все со мной в порядке — ни одышки, ничего, словом, дурного. На другую ночь опять под бочок подлез. Теперь все время приходит. А вы: секс, секс, помешались теперь на сексе — раньше его не знали, а детей рожали.



Она запила свой монолог чаем, залезла под простыню и очень скоро захрапела.

Среди ночи корреспондент проснулся. Ему снился волосатый домовой и тетка, и они занимались ровно тем, чего раньше не было и в помине, и при этом выли жутко и истошно, как волки на луну. Вой не прекращался — он понял, что воет попутчица. Он потолкал ее в плечо, тетка перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку, звук стал тише. Корреспондент распечатал бутылку водки, жахнул из горла половину, пожевал еще мокрый пакетик с чаем и снова заснул.

Утром про ночное происшествие он, естест­венно, промолчал. Уже на подъезде к Балахонью тетка вдруг сказала:

— Сегодня в ДК железнодорожников будет мужской стриптиз, сходи поглазей на наше непотребство.

В гостинице он принял душ и отправился в город, на встречу с главврачом больницы Иваном Сергеевичем Тельных, который свою работу совмещал еще и с пасторской деятельностью, будучи главным баптистом города.

Главврач тут же включил видео и заставил посмотреть фильм об общине евангельских христиан. Большая часть фильма была посвящена Ивану Сергеевичу. Проповедь добра перемежалась советами, как сохранить здоровье, коллеги и друзья по работе пели в камеру о том, какой замечательный специалист-хирург и одновременно добрый пастырь живет в их родном городе. Иван Сергеевич, похоже, метил в политические лидеры и нуждался в столичном пиаре.

С благостной улыбкой жаловался он на падение нравов и повальную деградацию общества.

— Эт конечно, — поддакнул корреспондент и рассказал про тетку и ее жизнь с домовым.

Лицо хирурга-пастора вдруг окаменело.

— Дорогой мой, мы с вами люди образованные и знаем, что никакой это не домовой. У нас одиноких женщин много, и все, замечу, все поголовно спят с теми, кого по невежеству называют домовыми.

— С кем же?

— Да с инкубами и суккубами, конечно! — лицо его просияло.

Уязвленный его средневековым мышлением, корреспондент бежал. Он долго слонялся по городу, заходил в магазины и убедился, что колбаса на прилавке черная и липкая. Мужики запасались пивом и водкой, небо заволокли тяжелобрюхие тучи, день кончался. Корреспондент поехал в ДК «Железнодорожник». В восьмидесятитысячном городе развлекательных заведений больше не имелось. «Стриптиз» начался в девятнадцать ноль-ноль. Бравые парни в подштанниках — курсанты летного училища — разбивали головой кирпичи, глотали огонь, бегали босиком по битому стеклу и страстно кричали на выдохе: «Хай!»

В гостинице корреспондент опять пил водку и смотрел в окно, где накрапывал мелкий дож­дик. Город готовился спать: пешеходы брели медленнее, чем днем, машины включили желтые фары. В Москве никто его не ждал, кроме кошки, оставленной соседям. Он ездил по стране, слушал людей, страстно любил их речь, из которой потом, чуть перекроив, тачал новеллы о дикой жизни, о страстях, рвавших сердце ему и его читателям. Здесь, в Балахонье, он загрустил. Бельевая веревка у забора провисла, белье затонуло в мокрых лопухах. У ларька, подсвеченного елочной гирляндой, тусовалась молодежь, мат и гогот летели в распахнутое небо. Ему вдруг захотелось плакать. Он уставился в кирпичную стену дома напротив, принялся считать кирпичи, сбился, накатил и выпил полстакана. Нагретый за день на солнце кирпич отдавал тепло. Приглядевшись, он заметил легкое колыхание воздуха над пятиэтажкой. В этом не было мистики — простой закон физики. Корреспондент вдруг почувствовал, что этот заштатный городишко хранит тайну, которой ни за что не поделится с нагло вторгшимся в его пространство пришельцем.

В окне напротив крадущейся походкой на кухню вошел Иван Сергеевич Тельных. Он с трудом дождался, когда захрапит супруга, и украдкой, втихомолку начал творить нехитрый обряд, о котором приобщенные не рассказывают чужакам. Нагрел в глиняной миске козье молоко, сел перед ней на табурет и четко сформулировал для себя задачу суккуба. Представил себе ее внешний вид: молоденькая рыжая деваха с распутными зелеными глазами. Изящно очерченные пальчики ног, перламутровые ноготки-ракушки, блестящая кожа, чуть красноватая, словно окаченная теплой струей из душа, упругий живот, гордо вздернутые груди с вожделенно твердыми сосками. Обольстительная и юная, она меж тем обладала той зрелой красотой, что сражает наповал грешников, лишая их рассудка. Сдерживая биенье сердца, он как можно более сильно и мощно напряг все мускулы тела и, постепенно расслабляясь, начал пропускать через молоко высвобождающуюся энергию и силу, «заливая» этой энергией так страстно желаемую форму. Суккуб получился, как всегда, на тройку с плюсом — веснушки облепили все лицо, отчего оно стало выглядеть золотушным, груди вышли отвисшими и маленькими.

Губы его прошептали: «Блюэгил синикле виктор, префект экзибитор пифагореан, канвас пласид дуане». Он вдохнул в нее жизнь властным окриком: «Твисе пар!»

Затем взял за руку и повел в ванную. Знал, что суккуб первой ступени недолговечен, а потому спешил. Включил свет и закрыл дверь на щеколду. Через полчаса, весь в поту, в больших семейных трусах он проследовал в спальню. Золотушная девка стекла в сливную дыру козьим молоком. Жена лежала на кровати горой, покоя толстую, как перина, утробу и тихо подвывала. Иван Сергеевич воткнул в уши ватные фитили, повернулся на бок, прошептал молитву и спокойно заснул.

Фото: Алексей Майшев для «РР»; иллюстрация: Варвара Аляй-Акатьева

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
Материалы по теме
Михаил Волжский 30 января 2009
Всякий раз, когда Алешковского выпускают за пределы МКАД, его охватывает серьёзный приступ ксенофобии. То ли углекислоты организм недополучает, то ли ещё чего... Не будем, впрочем, гадать о причинах, просто зафиксируем факт: между натурой Петра и натурой российстей существует катастрофическая несовместимость. Сам Алешковский, как человек весьма начитанный и невероятно интеллигентный, пытается устранить накатывающий конфликт через перевод его в юмористическую плоскость. Однако межнатурное противоречие настолько глубоко, что то, что задумывалось как юмор, обращается в сатиру. Сатиру настолько жёсткую, что недостаточно циничный читатель вместо запланированного веселия и чистой светлой радости неожиданно впадает в уныние. Упс... Мораль: не сочтите за труд, уберите, пожалуйста, нах.. Алешковского из РР.
Елена Чернова 26 января 2009
В таких случаях обычнго спрашивают, что именно курил автор... Постеснялись бы в серьезном журнале такую ахинею писать...
Olsen Евгеньевич Сенников 24 января 2009
Только в наших серых и убогих городах хочется пить водку просто так и зажевывать чайным пакетиком. Вот за границей- что-то не лезет она в глотку :) Сам не знаю почему. А у нас= то в самый раз. Сирое и убогое все такое................
//
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение