--

Дядя Юра, день второй

14 февраля 2011

поделиться:
размер текста: a a a

Продолжение. Начало см. здесь.

На вокзал я приехала к часу дня. Обхожу несколько залов, но никак не могу его найти. Охрана уже сменилась, и спросить некого. Кассовый зал на Павелецком вокзале — прямоугольник, кассы посередине, вокруг них изгибается коридор. Когда людей мало, работает только половина зала, а другую закрывают. Когда я уже потеряла надежду его найти, он вышел из закрытой половины, из-за железного заграждения с надписью «Проход запрещен».

Память сохранила этот момент четко, как фотографию. Он был такой... жалкий! Под тулупом осенняя куртка, из-под ворота торчит капюшон, сапоги не застегнуты и пакет в каждой руке. 

- А я тебя ждал, ждал... - говорит он из-за ограды, не решаясь сделать шаг.

Я уже позвонила в Люблино. Центр социальной адаптации для лиц без определённого места жительства и занятий. Они записали его фамилию, обещали взять. «Понимаете, мы никому не можем отказать», - сказала мне женщина. Я никак не могла понять, с каким чувством она это произнесла. И сейчас догадываюсь — это был упрек. «Мы обязаны принимать всех, - говорила она. - Но в Новый год мы не имеем права никого выписывать. Поэтому только на десять дней, чтобы до 31-го выписать». «Хорошо, - говорю я, - до 31-го, там что-нибудь придумаем».

Мы спускаемся в метро. Ехать до станции Текстильщики, там на электричку — и до Перервы. «Надо же, - переживает дед, - со мной никто так не возился!» Ему уступают место, он садится, а когда освобождается место рядом — сообщает:

- У меня профессия хорошая — Сантехник!

Никогда не слышала, чтобы «сантехник» произносили с такой гордостью.

- Э-эх, - тянет он, - чтобы у сантехника — да денег не было? - и взглядывает искоса, с хитрецой.

С платформы на мост, по мосту направо, потом вниз — на Иловайскую, шоколадная фабрика, приют. На КПП мешкают, проверяют документы, звонят руководству.

- А вы ему кто? - неприязненно спрашивает охранник.

- Я? - теряюсь я только на секунду. - Социальный работник!
- Чего вы хотите?

- Помочь. Я делаю то, что должен делать социальный работник, если бы система работала.

- Что-то не верится, - отрезает он. - Много вас таких видел. У каждого есть корысть.

Наконец нас пропускают внутрь. Два хороших здания из красного кирпича, расчищенные дорожки, гирлянды новогодние. Церковные купола растут из крыши одного дома. В приемном отделении ждем очереди — время к пяти, а мне сегодня опять улетать. И когда они только начинают оформлять «гражданина Чёрный Ю.И.», я начинаю спешить. Узнаю, что кормят здесь один раз в день и иду в магазин — взять самое необходимое: лапша, картошка, чай, сахар, хлеб. Чтобы он продержался здесь 10 дней, пока я вернусь.

- Эти штаны надо выбросить, - подходит к нему сотрудник приюта. - Я тебе новые дам.

- Зачем? - удивляется дед. - Они хорошие, чистые. Я их еще постираю.

- Сам постираешь?

- Ну конечно. Ты что - это милицейский костюм! Я на них вот стрелочки зашил, теперь можно не гладить.

Черный костюм вневедомственной охраны - его особая гордость. Что еще я не сказала про него - он очень чистый. Непостижимо, как живя на улице он умудряется стирать и где - мыться. Наверное, у старых знакомых, друзей. Не знаю, как он не опустился, сумел сохранить себя. И пока социальный работник копирует его паспорт, гражданин Чёрный отвечает на вопросы из коридора, на все - нет: не болел, не сидел. Я говорю соцработнику, что хочу ему помочь. Вы скажете мне, что делать, и будем действовать вместе. Я вернусь, найду общежитие и заберу его. Мне не отвечают ни да, ни нет. Я принимаю это за благожелательность и согласие. И бегу.

Каюсь, я виновата сама. Помните, в Домодедово был коллапс перед Новым годом. Вот и я не могла вернуться до 29-го. Глядя на согнувшиеся подо льдом деревья из окна аэроэкспресса, на людей с пилами, я не понимала, что произошло. Почему их надо пилить? И еще я так устала. Не буду звонить сегодня, малодушно подумала я. Позвоню завтра. Все равно он там до 31-го, в запасе еще день.

А наутро я обнаружила, что его телефон не сохранила. И позвонила в Люблино. Сотрудница приюта сказала мне, что сейчас узнает и перезвонит. Но ответила только вечером.

- Мы дали ему справку в Министерство соцзащиты Московской области. В Красногорск. Они направят его куда-нибудь на проживание как бывшего жителя Московской области. Он ушел.

- Что? - не верю я. - В Красногорск? Вы на улице были? Как отправлять старика одного в такой гололед? Из одного конца Москвы в другой!

- Он в принципе может вернуться сегодня вечером. Мы сказали, что он может переночевать тут еще раз. Позвоните утром.

Наутро его не было. Я проверила Павелецкий вокзал. Если когда-нибудь будете искать человека, знайте, что у дежурных есть журнал, куда один раз в сутки они записывают всех постоянных обитателей вокзала. В журнале его не было.

Я нашла телефоны министерства соцзащиты Московской области. Позвонила в пресс-службу. Как узнать, не приходил ли вчера человек по фамилии Черный?

И у нас состоялся такой разговор.

- Просто так с улицы он не попадет, конечно. Кто его пустит тут без пропуска.

- Они сказали, министерство определит его как бывшего жителя московской области, найдет, где ему жить.

- Да нет... ну как... - замялся человек из министерства. - Ну, вообще может и... 

- Хорошо, а что он должен был сделать, что попасть к вам?

- Ну, он должен был зайти на сайт, посмотреть наши телефоны и позвонить.

Слова ЗАЙТИ НА САЙТ загораются передо мной огненными буквами. НЕВОЗМОЖНО.

- Это должны социальные работники делать.

- А лучше, - продолжает человек, - прийти в управление соцзащиты Красногорска, сказать, вот у меня есть такая справка, помогите попасть на прием в министерство.
НЕВОЗМОЖНО! ЧТОБЫ! СТАРИК! ДОДУМАЛСЯ! ПОЙТИ В УПРАВЛЕНИЕ СОЦЗАЩИТЫ КРАСНОГОРСКА! Такое просто в голову не придет.

- Теперь я понимаю, получается, они просто его выпнули, - холодно говорю я.

- Ну, у них знаете таких сколько... - сочувствует трубка.

Я еду в Люблино. Ну да, у меня было такое 31 декабря, что делать больше было нечего. Меня пропускают внутрь, и я пытаюсь узнать, не оставил ли дед кому-нибудь свой телефон. Я же купила ему номер, отдала свой старый телефон, но в спешке перед командировкой забыла сохранить его в контактах. И вот — связь оборвалась. Нет, ни у кого нет его номера. Здесь стоит специфический запах — какой контингент. Больше всего бомжей и алкоголиков. Но есть люди, которым некуда идти из больницы.

- Меня избили в милиции, и я потерял память, - говорит рабочий-таджик с забинтованной головой. - Месяц пролежал в больнице. Мне бы футболку какую... Совсем нечего надеть... Эта... - он поднимает полу рабочей куртки, - вся в крови...

Я оставляю им чай, сахар и печенье. Все-таки Новый Год. Они прячут все по тумбочкам, ничего не оставляя на виду. Здесь у каждого все свое, никто не делится. В коридоре слышен начальственный голос. Там идет норковая шуба, хорошо уложенные седые волосы.

- Мальчики, поздравляю вас с Новым Годом! - целует двоих сотрудников, коктейль из всевластия и кокетства.

Кто это женщина? Владычица морская? Более чем. Замдиректора приюта Люблино.

Я подхожу к ней спросить о Черном. Как получилось, что нарушено обещание? Я же сказала, заберу. Она выделяет мне десять минут своего начальственного времени. Посмотрим журнал, говорит она. Написано: репортер привез. Но не написано: репортер заберет.

- Мы для него ВСЁ сделали. Директор приюта сам, понимаете, САМ ДИРЕКТОР ПРИЮТА, выписал ему справку. Мы с ним поговорили. Он все понял. Он сказал, ему пенсия пришла за 4 месяца и пошел получать.

- Ваша справка! Вы же знаете, что она ничего не значит. Вы просто выставили его.

Женщина кидает на меня резкий оценивающий взгляд. Меняет стратегию.

- А Московская область — они же вообще ничего не делают! У них всего один приют в Дмитрове на три калеки. Пусть занимаются!

- Но как вы могли отпустить старика одного в такой гололед, через всю Москву? Кто им там будет заниматься — 31 декабря?

На эти бессмысленные вопросы она уже не отвечает. У нее много дел. Сегодня и всегда.

Ну вот, Новый год. А у меня так болит голова. Сколько там опустившихся людей, сколько тех, кому уже не помочь. Но вот именно человека, которому еще можно помочь, они выставили на улицу. Я думала, что могло с ним случиться. Вот поехал, получил четыре пенсии. Как раз тысяча долларов. Убьют его за эту тысячу да и все.

Я знала, что можно обзвонить больницы и морги. Но не хотела, боялась — вдруг он там. Не в больнице, а наоборот. Время шло. А потом я думала, что, может, с ним все нормально. Что ведь взрослый же человек. Мог бы позвонить, если помощь нужна. В общем, я приняла это черное пятно на своей совести и приготовилась с ним жить. Когда-нибудь с меня спросят за этого человека. И мне нечего будет ответить.

Прошел почти месяц. Мой телефон зазвонил. Неизвестный номер.

- Здравствуйте, это Ольга? Тут один человек хочет с вами поговорить...

Продолжение следует

×
Понравилась публикация? Вы можете поблагодарить автора.

Авторизуйтесь для оставления комментариев


OpedID
Авторизация РР
E-mail
Пароль
помнить меня
напомнить пароль
Если нет — зарегистрируйтесь
Мы считаем, что общение реальных людей эффективней и интересней мнения анонимных пользователей. Поэтому оставлять комментарии к статьям могут посетители, представившиеся нам и нашим читателям.


Зарегистрироваться
//
Новости, тренды








все репортажи
reporter@expert.ru, (495) 609-66-74

© 2006—2013 «Русский Репортёр»

Дизайн: Игорь Зеленов (ZOLOTOgroup), Надежда Кузина, Михаил Селезнёв

Программирование: Алексей Горбачев ("Эксперт РА"), верстка: Алла Парфирьева

Пользовательское соглашение